Потом снова ничего не значащая переписка.
Между ними не было сказано ничего. Но с каждым «ничего» Аврора чувствовала, что увязает все глубже – и в своей глупости, и в пустых надеждах, и в ощущении, что за его вниманием стоит нечто большее, чем дружеский вежливый интерес.
Общение с другими приятелями-мужчинами не вызывало подобных чувств. Короткие переписки по делу сменялись мемами из соцсетей, в разговорах не было никаких подтекстов «на грани» – в общем, все было в рамках, ни в какое сравнение с Гештальтом.
Аврора понимала, что она сама раскачивает в своем воображении лодку, выдумывая невозможный, но столь притягательный роман. И залипала все глубже, и к его сообщениям относилась по-особому, и ничего не значащие случайные встречи (Питер – город маленький) лишь бередили душу пуще прежнего.
А все было очень невинным и светским. Он как-то по-особому мог сказать: «Ну мы же с тобой знаем!», или «Я знаю, ты поймешь!», или мимолетно обнять при прощании – и все, ее крыша улетала на юг, и только «курлы-курлы!» доносилось из чертогов ее когда-то холодного разума.
Другая бы просто расслабилась и получила удовольствие. Или переспала бы с ним и забыла, продолжив общаться как ни в чем не бывало. Но, похоже, Аврора пропустила в школе жизни какие-то важные уроки и теперь нагоняла, расплачиваясь рваными в клочья нервами.
Когда другие, более опытные, могли наслаждаться и вести игру для тонуса, для бодрости, для укрепления самооценки в конце концов, Аврора все глубже влюблялась и влюблялась мучительно. Она металась, словно делает что-то недопустимое: предает мужа, претендует на то, что ей не принадлежит… Куда могли завести ее все эти чувства, она не знала. Но и просто вычеркнуть их, отменить не было никакой возможности.
***
А время пришло – Гештальт женился. Но это не изменило ни его поведения, ни Аврориных чувств.
В тот день Аврора неслась на очередную рекламную съемку. На беду представитель клиента пожелал лично проконтролировать создание ролика о суперинновационном йогурте, которого, по мнению производителя, давно не хватало адептам правильного питания.
Опаздывать было нельзя, но Аврора опаздывала, причем серьезно. Виляя в плотном потоке, она уворачивалась от столкновения с вертящейся между рядами насмерть затонированной «копейкой» и не заметила, как пропустила яму, на дне которой лежал то ли кусок арматуры, то ли острый камень. Сразу за мостом Аврора поняла: колесо спустило.
Крепкое слово, приличное случаю, утонуло в шуме трафика – она увидела свободное место в ряду припаркованных у городского ЗАГСа машин и пристроилась туда, включив аварийку.
Выйдя осмотреть машину и убедившись, что колесо действительно сдулось, она высказалась еще раз – причем так, что покойная бабушка, профессор русской словесности, могла бы гордиться лексическим кругозором своей внучки.
Первым делом Аврора набрала ассистента, предупредила, чтобы начинали без нее. И гори оно, все равно ей не бросить машину прямо здесь. Вызывать аварийку было не по карману: до зарплаты оставалась пара дней, Артему задерживали премиальные – лишних денег не было.
Закинув на заднее сиденье пиджак и закатав рукава блузы (в конце концов, она русская женщина или где?), Аврора мужественно взялась за домкрат, покрутила его в руках и склонилась над колесом, прикидывая, куда бы его пристроить.
– Вам помочь? – как дежавю раздался над ухом низкий знакомый голос. От неожиданности Аврора вскочила, ударилась затылком о нечто острое и твердое и обернулась. У нее за спиной в расслабленной позе завис улыбающийся Гештальт, потирая подбородок.
– Привет, – сдержав порыв зареветь и попроситься на ручки, немного сурово выдала она. – А ты что здесь делаешь? («Тебя мне только не хватало! Господи, ну что за день!?!»)
– Привет! – Гештальт солнечно улыбнулся и, потянувшись к ней, чмокнул в щеку. Потом отстранился, засунул руки в карманы, пожал плечами и кивнул в сторону здания за спиной. – Да, вот, сдаваться пришел. Еще чуть-чуть – и свобода прощай.
Аврора не сразу поняла смысл его слов:
– Сдаваться куда? Что случилось? – а потом увидела, как из дверей ЗАГСа выплывает счастливая пара. Фату сорвало с головы невесты порывом ветра, невеста засмеялась, гости заулюлюкали вслед облаку улетающего тюля, кто-то в последний момент схватил фату за хвост, толпа восторженно заревела… Цветы, поздравления, объятия… Вокруг вертелся фотограф… Аврора поймала себя на том, что наблюдает все это как в замедленной съемке.
– Ты… женишься?
– Ага! – он снова пожал плечами, смущенно улыбаясь и неотрывно глядя ей в глаза. – Похоже, пробил мой час. Фатум, неизбежность и все такое. Ты же знаешь, как это бывает.
Картинка стала расплываться. Домкрат в руках Авроры вдруг показался ей неподъемным. Какого черта она взвалила на себя это все?! Будь проклята эта яма, это спустившее колесо, эта рубашка, так ни разу и не надетая Артемом, этот Новый год, который она согласилась встречать вместе с Настей!..
– Да. Женюсь. Но не раньше, чем заменю тебе колесо. Запаска в багажнике? Давай-ка сюда домкрат, – Гештальт взял Аврору за запястье руки, державшей инструмент, а другой мягко поправил ей выбившуюся прядь волос у виска. Потом перехватил домкрат и полез за запаской.
Аврора прислонилась к машине, тщетно соображая, что нужно говорить в таких случаях. Ничего не приходило в голову. Не покидало ощущение, что это какой-то сон, она вот-вот проснется, и снова будут ничего не значащие переписки по ночам, и эти нежные и вежливые жесты, и все будет по-прежнему.
– Знаешь, что самое забавное? – произнес Гештальт, притопывая рычагом домкрата. – Когда об этом узнают знакомые дамы, создается впечатление, что я им всем обещал жениться, но слов не сдержал. – Он усмехнулся, пожал плечами и продолжил: – Нет, только представь! Все на меня обиделись. Буквально все!..
Его слова наконец привели Аврору в чувство.
Какая ирония! Как глупо и унизительно стоять в колонне кандидаток неизвестно на что с отсутствующими перспективами. А чувства на то и чувства. Поболит и пройдет. И Оля скажет: «Я же говорила!»…
– И правда, – взяв себя в руки, произнесла она, почти не скрывая сарказма: – С чего бы они все?.. – А потом, оглядевшись, продолжила: – Кстати, где твоя… ммм… вторая половина? Ничего, что ты тут застрял?
Гештальт поднял глаза:
– Мы подали заявление, и Анька уехала, опаздывала уже. А у меня тут заказ неподалеку, пройдусь пешком. Сажал ее в такси, думал проводить, но увидел тебя.
«Какой молодец! Бросить невесту, чтобы сменить колесо другой бабе», – пробурчал ее внутренний голос.
– Спасибо, что помог, – заглушив сарказм, произнесла Аврора. – Надеюсь, ты будешь счастлив, – и она постаралась поверить в то, что говорит.
– А как же! – вставая, произнес Гештальт. – Это обязательно! Иначе какой во всем этом смысл?.. – Он упаковал колесо в обрывки целлофана, валявшиеся в багажнике, и отряхнул руки о свои джинсовые штанины. – Скажи мне, ведь там, за печатями, счастье есть? – и он всмотрелся в Аврору как-то слишком пристально.
– Не знаю, – призналась она, отворачиваясь к Неве. – Если честно, понятия не имею. – Потом повернулась к нему и выдавила из себя улыбку: – Вот ты и расскажешь!
– Договорились! – ослепительно улыбнулся Гештальт. – А ты не грусти. Машина твоя снова на ходу. Будем надеяться, и день наладится.
Продолжая улыбаться, немного неловко, как подросток, он сделал несколько коротких, словно нерешительных шагов к ней навстречу и подошел совсем близко. «Вы позволите?» – прозвучало над ухом. Гештальт взял ее за руку, другую руку положил на талию, и Аврора с удивлением поняла, что он кружит ее прямо на набережной под несуществующую музыку.
– Прямо как в нашу первую встречу, правда? – Он провел ее еще несколько па, затем круто обернул вокруг своей оси и остановился:
– Все! Теперь ты заколдована на то, чтобы провести отличный, исключительно приятный день! – потом чмокнул ее в щеку и легко, пружинисто зашагал по набережной, не оборачиваясь.
Как ни странно, день и правда наладился. А под утро она получила рисунок: ее силуэт в окне с видом на набережную и крейсер Аврору.
Глава 2. ГЕШТАЛЬТ
С той встречи прошло 2 года. Все улеглось – насколько могло улечься. И сейчас, когда Оля вспомнила о нем («Опять на горизонте твой мудак замаячил?»), Авроре снова стало больно и стыдно. Годы, целые годы беспочвенных надежд и чувств, абсолютно неуместных, накатывавших волнами при каждом его появлении на горизонте.
– До сих пор не понимаю, к чему это все, для чего?.. И что со всеми этим делать…
То ли вино, то ли воспоминания, бурлящие внутри, то ли ее отчаянное одиночество в собственном браке, обострившееся в пандемию… Но вопросы, которые в привычном ритме жизни казались ей блажью, чем-то несерьезным, из серии «не трогай – само пройдет», сейчас заполняли собой пустоту, заявляли о себе громко, требовательно, нуждались во внимании, как никогда раньше.
«Черт с ним! – подумала Аврора, – Что я теряю от этой откровенности в конце-то концов?» И она решила рассказать подругам все как есть, без приукрашиваний и фильтров.
– Понимаете, это парадокс. Мы выходим за своих мужиков, потому что хотим счастья. И думаем, что именно этот человек, с его глазами, волосами, смехом и запахом, обнимашками и гуляньями под луной, именно он это счастье и принесет. Ну, или почти такое. А потом идут годы, и как-то внезапно оказывается, что вы соседи, соратники, родственники – да кто угодно, только не мужчина и женщина, которые любят друг друга!..
Девочки тихо и молча внимали, не решаясь прервать монолог. Глотнув вина, Аврора продолжила:
– Можно подумать, у вас такого не было. Всегда оказывается, что дел по горло, и нет времени даже на себя, тем более на вас – да и зачем оно, это время, все давно решено, на руках кольца, в паспорте штампы… Потом дети!.. Сначала их надо в садик, потом в школу, а на работе горит очередной проект… Потом дети выросли, им не до вас, как бы вам ни хотелось, и вуаля – дома перед телевизором 2 уставших человека, которым, кроме нового сериала, ничего нового в этой жизни не светит. И от друг друга они тоже устали, только об этом не принято говорить. Да и зачем? Все так живут, и ты живи. Нечего дурью маяться, когда тебе почти сорокет.
И напоследок чуть ли не всхлипнула:
– А мне надоело! Я счастья хочу!..