– Ищи мне самых отмороженных пилотов, каких только сможешь найти! Поставь на уши весь Петербург, нет, всю Россию! Наших ребят надо оттуда вытаскивать. – Он вскочил, выпрямил спину, и спокойным уверенным тоном добавил, – это приказ!
– Эй! – раздался крик, – вы где?
Алексей уже сложил руки рупором, чтобы ответить, но Талгат жестом остановил его.
– Тише, не надо, – сказал он.
– Но ведь… – возмутился начальник.
– Талгат прав, – Матвей дышал глубоко и медленно, приводя дыхание в состояние покоя. – Не стоит шуметь, мало ли кто зовет…
Трудноразличимый звук теперь сделался более отчетливым. Размеренные ритмичные удары обрели четкость, став понятными человеческому уху. Совсем неподалеку на всю округу разливался колокольный звон. В его переливах ощущалась тревога, странным образом сочетавшаяся с торжественностью.
Все не сговариваясь побрели на звук, держась за руки. Направление спутать было невозможно. Если двигались неправильно, звук стихал, но стоило повернуть, как колокола начинали звучать громче.
Ало— молочная мгла стала редеть. В рваных клочьях стали появляться силуэты деревьев, кустарников, сырая трава. Видимость становилась все лучше, по мере того, как они шли на шум.
Вскоре перед ними возник скелет старинной полуразрушенной церкви. Древнее строение украшала новая звонница.
– Смотрите, кажется отступает.
Газобиомная фракция рассеивалась, обнажая остовы окружающего мира, покинутые фермерские дома, стоявшие на холмах, торговый центр, видневшийся неподалеку, золоченый полумесяц, поблескивающий, словно маяк, на куполе минарета.
Фракция уходила под землю, всасывалась в аэробные отверстия сырого чернозема. Со стороны это напоминало, реверсивное воспроизведение задымление.
Над их головами растаяла пелена, открылся небесный купол с поблескивающими на нем звездами.
Завидев пришельцев, он оставил веревку, стряхнул мозолистые ладони, и спрыгнул с подставки. В несколько прыжков он достиг лестницы, ведущей вниз. Спустившись по ней человек в черной рясе перекрестился на старинный выцветший образ в потертом окладе, и отворил тяжелые двери храма.
Наташа, Матвей, Алексей и Талгат стояли напротив крепкого высокого мужчины, пристально изучая его.
– Мир вам, – ответил мужчина с густой черной бородой, – Я Илларион, инок.
Алексей представил себя и своих товарищей. Все прошли внутрь, после чего инок снова закрыл дверь на засов.
– Как вы здесь выжили? – поинтересовался начальник.
– Да вот как-то, с божьей помощью, – ответил монах. – Кто-то ушел, другие исчезли, а я вот пока здесь, решил правило отслужить, а потом дальше идти. Ничего сложного, главное все молитвы успеть прочитать, а потом взобраться на звонницу и всю эту нечисть разогнать.
– Чем разогнать?
– А она колокольного звона боится, видели, как драпает? – улыбнулся Илларион.
– Подожди, – удивился Алексей, – как это?
– Вот так, звонишь себе в колокола, и вся эта кровавая мгла обратно под землю уползает!
– А давно ты понял, что колокола на них так действуют?
– А чего тут понимать-то? – монах удивленно посмотрел на Талгата. – Это и так известно, никакого секрета нет. Та земля богом спасаема, над который разливается колокольный звон.
– Это понятно, – кивнул Матвей, – но, может, есть какие-то подтверждения, кроме вашего личного опыта? Я ни в коем случае не сомневаюсь, но…
Инок почесал пятерней затылок:
– Об этом писал Евсевий в своих «хрониках» (приблизительно 312 г. н.э.). Правда, помнится мне, речь там шла о византийских временах. Пока по всем пределам слышен звон колокольный, враг не сможет отыскать путь наружу и войти в наш мир.
– Турция светское государство, – рассудительно произнес Талгат.
– С преобладающей исламской культурой, – кивнула Наташа.
– А в исламе не звонят в колокола, – подытожил Алексей. – Похоже, древняя византийская церковь о чем-то догадывалась.
В двери храма постучали. Переглянувшись, решили отворить. На пороге был Николай. Его одежда была разодрана в клочья, в боку зияла рваная рана, которую он прижимал ладонью.
В церкви отыскалась аптечка первой помощи. Наташа и Талгат промыли и перевязали рану, она оказалась не глубокой.
– Как тебя угораздило?
– Я бежал, не разбирая направления, ничего не видно, где-то сбоку Миша матерится, но понимаю, что за мной бежит, на мои шаги ориентируется. Пару раз, кажется, удалось ваши голоса расслышать. Потом мы с ним остановились, и тут кто-то на помощь позвал. Голос незнакомый был, но кричали рядом с нами. Миша без раздумий побежал. Я какое-то время еще подождал, но потом решил идти дальше. А потом уже колокольный звон услышал и на него пошел.
– Ну а рану-то как получил?
– Это случилось, когда газобиомы стали рассеиваться. У тумана словно бы раскрылись поры. На короткое мгновение я успел заметить, как из тумана проступило нечто вроде присосок, в один момент они раскрылись, оставшись неподвижными, а затем растаяли. Перед этим меня что-то схватило. Когда я обернулся, то смог разглядеть только конечность, напоминавшую раскрывшийся бутон.
– То есть, тебя укусил цветок? – улыбнулся Матвей.
– И еще, скорее всего, мне показалось, но на самом краю видимости в тумане промелькнуло Мишино лицо.
Услышав это, монах перекрестился.
– А надолго газобиомы отступают? Сколько у нас есть времени?
– Часов шесть, – ответил монах, а дальше опять нужно в колокола звонить. Сила молитвы слабеет, необходимо все по новой начинать.
Они отыскали пару гибридных автомобилей. Два «айрон кодро», работавших на трех топливных элементах, пропан, бензин и электротяга.
Стемнело довольно быстро. Автомобили ехали по относительно ровной дороге. Шорох шин успокаивал, постепенно напряжение спадало. Наташа клевала носом, Матвей заснул, прислонив голову к стеклу.
– Колокола создают резонанс, – размышлял биолог. – Преобразование газобиомных форм происходит за счет вибрации. Колокольный звон разрушает эту последовательность, в результате чего происходит распад структуры на обширном участке. Необходимо проследить, как именно перемена волн вибрации влияет на структуру газобиом, а также узнать, на какое расстояние звук колокола способен отогнать фракцию.
– Батюшка! – Талгат притормозил, чтобы объехать вспучившийся асфальт. – Может быть, вы звонили в колокола как-то по-особенному?
– Я пару дней в храме-то был, несколько раз по кругу отслужить успел. В первый раз, когда туман сгустился, подумал все, пришли по мою душу, и давай погребальную звонить, гляжу, а вокруг все очистилось. Ну я счастливый, решил в храме прибраться. За делами не заметил, как время пролетело. Недолго длилась моя радость. Часика через четыре смотрю, а за окном опять все кроваво-красное, как марево какое-то. И в дверь кто-то тихонько скребется.
– Погребальный звон, – Николай принялся вспоминать свою бытность в семинарии, – это перебор, когда во все колокола по очереди звонят, правильно?
– Все верно, ты, никак, разбираешься?