– Мама, она не умрет! Я могу ей помочь.
Колючий стебель больно, до крови, царапает руку. Я прикусываю губу, но не убираю ладонь. В голове сами собой всплывают слова на незнакомом языке, и я повторяю их про себя. А потом, когда отступаю, пошатываясь, от пышного алого цветка, слышу восхищенные вздохи за спиной.
– Посмотрите, лерея. Мне кажется, в девочке проснулся дар.
– Дай-то боги, лоррна.
Сильные пальцы нажимают мне на виски, синие глаза заглядывают, кажется, в душу.
– Как тебя зовут, дитя?
– Аликс.
– А меня – Ребекка.
– Я знаю.
Отвечаю смущенно, ведь старая Ребекка – лерея, Исцеляющая. Ее весь город знает, сам градоправитель при встрече низко ей кланяется. Со мной лерея говорит ласково, но я все равно боюсь прогневать ее. Лерее нужно оказывать почтение – так мама учила.
– А хочешь обучаться у меня, Аликс?
– Я? У вас? – переспрашиваю недоверчиво, не в силах поверить своему счастью.
– Не радуйся преждевременно, дитя, – вздыхает Ребекка. – Путь лереи непрост. Однажды ты в этом убедишься.
– Аликс! Аликс! Почему она не приходит в сознание? Что с ней?
– Лоррна потеряла слишком много сил, господин. И еще простыла. Не переживайте, она уже идет на поправку.
– Но она не приходит в себя!
– Зато спит, а не бредит, как вчера. Скоро она проснется.
Я с трудом открыла глаза. Под веки будто насыпали горячего песка. К счастью, в комнате царил полумрак.
– Пить, – прохрипела я, с трудом пошевелив растрескавшимися губами.
– Аликс!
– Вот, лоррна, выпейте это, – произнес незнакомый голос.
Мне приподняли голову и поднесли к губам кружку. Я глотала кисловатый напиток и никак не могла утолить жажду.
– Все, лоррна, хватит. Господин, я оставлю вас, пойду сварю новое зелье. А вы дадите лоррне еще отвара, но не раньше чем через полчаса.
Демьен взял меня за руку. Я с трудом повернула голову и посмотрела на него. Небритый, осунувшийся, с темными кругами под запавшими глазами, он выглядел так, словно это не я, а он перенес тяжелую болезнь.
– Аликс, – прошептал он и прижался губами к моей ладони. – Прости, это я виноват.
– В чем? – не поняла я.
– В твоей болезни. Лекарь сказал, что у тебя совсем не осталось сил, а еще ты простыла. Это из-за меня. Надо было сразу отправить тебя в замок, а я… Прямо на холодной сырой земле…
Я вспомнила то, что произошло между нами в лесу, и мне снова стало жарко.
– Знаешь, я тогда не почувствовала холода.
Теперь, когда я напилась, говорить было гораздо легче. Слова больше не вырывались с хрипом из пересохшего воспаленного горла, а просто звучали немного сипло.
– Но все равно заболела, – упрямо возразил Демьен. – Ты два дня не приходила в сознание.
Тут я вспомнила, что должна задать ему один вопрос.
– А что ты сделал с Дженни и стражником?
– Твою бывшую горничную отправил в деревню. Насколько я знаю, сейчас она готовится к свадьбе. Стражнику повезло меньше, невесты у него не нашлось, так что я сослал его в приграничный гарнизон.
– И не отдавал приказа высечь их? – не унималась я.
– Если кто и заслуживает хорошей трепки за случай с побегом, так это одна не в меру упрямая лерея, которая по собственной глупости едва не погибла, – ворчливо произнес Демьен. – Будь уверенна, я лично отшлепаю тебя как следует, только выздоровей.
– Хорошо, – согласилась я. – А что ты со мной сделаешь потом?
Страж закрыл глаза и втянул воздух сквозь зубы.
– Пользуешься тем, что сейчас тебе ничто не угрожает? Погоди, вот пройдет несколько дней, и я тебе все припомню, – пообещал он.
Но его слова больше не пугали меня.
Почти неделю я только и делала, что пила настойки, ела и спала. Поначалу Дафна обтирала меня мокрым полотенцем и одевала, словно ребенка, в свежую рубашку, а через несколько дней помогла мне дойти до ванной комнаты.
– Я помогу вам, лоррна.
И она действительно вымыла мне волосы, а когда я выбралась из ванны, ловко обтерла нагретым пушистым полотенцем.
Аппетит возвращался медленно. Сначала горничная приносила мне только куриный бульон, потом к нему добавились крохотные – на один укус – пирожки с мясом и сыром, а окончательно выздоровевшей я почувствовала себя, когда мечтательно произнесла:
– Мяса хочу.
Дафна ошпаренной кошкой метнулась на кухню и приволокла оттуда тяжело груженый снедью поднос.
Демьен все ночи проводил в одной постели со мной. Ложился рядом, обнимал, но более никаких вольностей себе не позволял, хотя я чувствовала, что сдерживаться ему нелегко. Иногда, ворочаясь, я случайно упиралась бедром или ягодицами в его возбужденную плоть, вырывая у Стража короткий стон. Далее так продолжаться не могло. Признаться, я опасалась, что он вновь пойдет за разрядкой к какой-нибудь смазливой горничной. Я злилась на себя, но не могла подавить поднимающуюся в душе дикую ревность при мысли о незнакомой девице в объятиях Демьена.
Поскольку Страж никаких попыток соблазнить меня более не предпринимал, пришлось браться за дело самой. Когда он уже привычно обнял меня, я повернулась, положила ладонь ему на грудь, а ногу закинула на бедро.
– Аликс!
– М-м-м?