На что рабочие скромно улыбнулись и покачали головами.
– В продажу выйдут уже завтра. Следи за киосками. Рекламщики тоже подготовили знатную кампанию по продвижению. Но, поверь, у тебя и так конкуренции нет, нашим «профессионалам» можно было заплатить и поменьше.
– Вот только это плохо, наверно. Здоровая конкуренция никому не мешала.
– Хороших писателей по стране единицы. И они, поверь мне, зарабатывают нехилые денюжки. И можно было бы подумать, что в этом мире уже никто не читает, но находятся ценители и убеждают других купить книги тех авторов. Вот за таких ребят надо держатся, эти читатели – ваше все.
– А ведь и вправду… Сейчас мало кто читает. Мы, по сути, просто надеемся на удачу. Люди же уже не видят в этом ничего интересного. Да у них элементарно времени нет читать!
– Не загоняйся! Это не твоя забота. Выпустим хорошую рекламу, проведем пару авторских встреч и привлечем внимание. Даже на сарафанное радио можно надеяться.
– Хорошо, хорошо, как знаешь.
– А теперь иди домой и отдохни. Больше от тебя ничего требуется. Побудь с семьей, развейся, съезди куда-нибудь… Наши бандерлоги позаботятся обо всем!
– Звучит как рекламный слоган, – посмеялся Влад.
На что Леон пожал плечами с улыбкой, говорящей: «Оно так и есть».
Посмотрев на часы, Влад понял, что освободился раньше, чем планировал и мог бы заняться чем-то для себя. Но тут в его голове всплыло, что было бы неплохо поехать в Перфий и успеть на выступление сына. Вот только концерт уже давно шел и рассчитывать добраться до другого города до его завершения в час-пик было довольно наивно. К тому же в коротком разговоре с женой они договорились, что он приедет только забрать их. По ее речи было предельно ясно, что такой расклад Милану мало устраивал. Все ее попытки сделать семью сплоченней, воспитать в ней общие ценности и традиции рушились по независящим от нее причинам. И она просто отпустила ситуацию. Была еще надежда, что по завершению всей этой суеты вокруг книги, денег и операции, можно было бы начать все чистого листа, но та ссора оставила в ее душе серьезный отпечаток. Как, в прочем, и в душе Влада, ведь основной удар пришелся на него.
Влад шел к автостоянке, думая о своей новой книге. В носу еще стоял аромат типографской краски, а в ушах раздавался шум станков. Не покидали мысли и о реакции людей на ее появление на полках магазинов, на рекламу, как же пойдут продажи и как вообще о ней будут отзываться. Вдруг он слепо полагает, что написал шедевр, но читатели сочтут «Карателей» за очередной книжный выброс, чтобы просто заполнить полки.
Вдруг его взгляд упал на один маленький проулок между домами. Что-то в нем явно выбивалось из привычной картины, что заставило обратить внимание. Влад сделал пару шагов назад и заглянул за угол. Большая черная надпись на стене гласила: «Закон – это смешно». Ему показалось это забавным совпадением – в его книге был герой, имеющий подобные политические взгляды. Но само это явление не укладывалось в голове. Кто мог сделать подобное в столь смиренном и порядочном городе? Еще и с таким посланием…
– Уважаемый, это ваша работа?
Влад повернул голову и увидел гладковыбритого мужчину пожилых лет в полицейской форме со снисходительной улыбкой и спокойным нотками в голосе.
– Что вы, нет, конечно. Как раз думал, в какую компанию позвонить, чтобы позаботились об этом безобразии.
– Безобразие – это вы верно выразились, – улыбнулся полицейский, но глаза его по-прежнему выражали уныние. – Но вы не нагружайте себя такими проблемами – мы сами найдем уборщиков. Это, между прочим, уже не первый случай. Да, да, – увидел он удивленные глаза Влада. – Почти каждую ночь по городу появляются какие-то надписи. Мы их все стараемся сразу же смывать, но, бывает, не успеваем. Вот они и отвлекают таких занятых людей, как вы. А выражение-то какое, хэх! Но, если что, я сказал вам это по секрету, – подмигнул он.
Влад кивнул.
– Спасибо за бдительность! Не смею вас больше задерживать.
Полицейский с некой детской наивностью начал рассматривать надпись и пыхтеть под нос, а Влад пошел дальше по своему пути, ничего не сказав ему на прощание.
Сев в машину, он еще долго думал – ехать домой и ждать звонка или сейчас же поехать на концерт. Остановился на втором.
Прошло еще около получаса, пока ему удалось выехать за город, оставив позади жуткие пробки в центре Зенита. Когда он посмотрел на время, то слегка обеспокоился – час уже поздний и он явно не успевает приехать хотя бы к концу концерта. Затем посмотрел на экран телефона и не обнаружил пропущенных звонков – это его обеспокоило еще больше. Может Милана так обиделась, что решила уехать на автобусе или взять такси обратно? Но она же нашла терпения договориться о том, чтобы Влад их забрал…
Глава 10
Комната соскучилась по своему хозяину, и когда он вернулся, приведя с собой нередкую гостью, она встретила их пыльными объятиями. Эта старушка от радости поперхнулась и книжка со стола, лежавшая на самом краю, свалилась на пол. Глухое эхо врезалось в исшарканные стены, а половая доска сдержанно скрипнула.
Не говоря ни слова, Ворон прошел к высокому шкафу, открыл дверцу, и на ее внутренней стороне показалось высокое зеркало. Оно не отражало ничего, кроме тьмы. Будто шкаф скрывал все тайны хозяина, его загадочную и темную душу.
Быстрым движением руки молодой человек вынул вешалку с костюмом.
– Тебе придется надеть это. Другого варианта пока найти не могу. Накинь-ка сейчас поверх своей одежды.
Эмили послушно надела брюки поверх шорт, сняла свою ветровку и набросила великоватый пиджак на майку.
– Для первого раза сойдет, – кивнул Ворон. – Помни, мы должны быть похожими на них, слиться с толпой. Сделать вид, что согласны с их законами, – его носогубная складка дернулась, – порядками, обычаями. Думать, как они думают, идти, как они идут…
Говоря, он подошел к магнитофону рядом с креслом и нажал на кнопку проигрыша.
Послышалось звуки фортепиано.
– … Наши взгляды пусты. Все для нас привычно, – говорил он под спокойную музыку. – Все свои восхищения спрячь подмышку вместе с портфелем, ведь для них эти здания и виды привычны. И должны стать такими для тебя. У тебя нет вкуса – ты имеешь только дресс-код. У тебя нет порывов – их заменяет закон. И он руководит твоей жизнедеятельностью, мыслями… Ты должна подчиниться всем законам на свете – судебным, природным, физическим. Ты должна двадцать раз подумать, прежде чем сделать то, что захотела: «А это законно?», «Это пристойно?», «Это правильно?». Вот разве есть закон, в котором говорится: «Если ты услышал красивую музыку и душа поет, ты должен танцевать»? – Ворон взял за руки девушку и закружил в медленном танце. – Об этом говорится в конституции? Хоть один документ может мне это сказать?…
– Это что, «Muse»? – улыбнулась Эмили, услыхав знакомые мотивы. Она неловко, довольно неуклюже кружилась в танце.
Ворон кивнул:
– Нет. Ни в одном документе, ни в одном своде правил ты не встретишь таких слов в целом об искусстве. Потому что искусство – это порыв души, а порыв души запрещен, как и преступление. Они имеют одну исходную точку. Они далеки от наших искусств.
Вдруг он остановился:
– Пойдем со мной, – и потащил девушку за руку куда-то в угол.
Только подойдя совсем близко, Эмили увидела, что в стене есть потайная дверь. Она полностью сливалась со стеной, только прорези ее выдавали. На двери не было ручки. Молодой человек открыл ее под напором плеча. Протиснувшись в щель, они вошли в темное помещение. Только тусклый свет из комнаты просачивался внутрь. С его помощью удалось увидеть черную железную лестницу. Первым полез вверх Ворон. Девушка не отставала.
– Стой, – услышала голос сверху Эмили.
Что-то сухо скрипнуло. Вдруг свет врезался в ее глаза. Она тут же сильно зажмурилась и почти вслепую поползла дальше.
Ворон помог девушки вылезти из открытого люка.
Попав на свежий воздух, Эми огляделась. Вокруг, на расстоянии вытянутых рук, стояли белые стены. Глядя вперед, ее взгляд уперся в спину молодого человека, но стоило ему пройти вперед, чуть наклонившись перед, невидимой для Эмили, преградой, она увидела оконный проем. Проем был с ее рост, а от пола на расстоянии не выше порога. Девушка вышла вслед за Вороном.
За окном, перед маленькой заостренной башней, как она увидела потом, была плоская крыша. Но уместиться на ней могли только двое. По левую сторону громоздился скат и вершина крыши над залой второго этажа, где и проживал Ворон. По правую – ничего. Где-то за башней тяжело дышали старые высотные дома.
Церковь находилась на пригорке, едва ли не на самом высоком месте Рудимента. Другие крыши не могли себе позволить такого вида. Они прятались за церковью, и Зенит был практически в недосягаемости. Но отсюда изучить тот город можно было буквально вплоть до каждого здания.
– Красиво, не правда ли?
– Да, но почему ты раньше этого не показывал?
– Я и сам не часто сюда залажу. Не хотелось бы привыкать к виду. Вообще я хочу тебе кое-что рассказать по поводу твоей, кхм, инаугурации…
Ворон постарался подробно рассказать девушке все необходимое: где вход в город, напомнил, как надо себя вести, идя по улице, в какие магазины они наведаются в этот раз, и кто что попросил взять. Все это сопровождалось схематичными указаниями в воздухе, выводящими линиями на картине отдаленного города.
Эмили это, конечно же, удивило, но тут же и зажегся больший интерес к делу. Для нее это новая глава жизни и эпиграф к ней была очень интригующий.
Что-то было в этой девушке странное, необузданное, неиспытанное. В ней таилась большая сила, желание крушить и грабить, разорять виновников бед ее прошлого… Но это тщательно скрывалось за ее милым личиком, тонким голоском и розовыми, как у куклы, волосами. А может эти волосы и были началом ее безумия? Изнутри черепной коробки это просачивалось наружу цветным нектаром?