Шрамы и Шелк
Меня накрыло такое облегчение, что на мгновение закружилась голова. Я была спасена. Но, подняв взгляд на Кейдена, тут же вспомнила о цене.
Недоверие никуда не делось. Облегчение быстро сменилось тревогой.
— Мой старый аккаунт, — голос прозвучал хрипло, и я откашлялась, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. — Тот, к которому этот урод сменил пароль. Он мне больше не нужен. Удаляй его полностью. Я хочу, чтобы от него не осталось даже цифрового пепла.
Кейден едва заметно кивнул. Его пальцы снова совершили серию коротких, резких ударов по клавишам.
— Считай, что его никогда не было, — бросил он, не оборачиваясь. — Можешь и дальше строить из себя святую королеву факультета. Никто не узнает, в каком дерьме ты на самом деле барахталась. Но не обольщайся, — он заговорил тише. — От того, что я удалил файлы, твоя гниль никуда не делась. Ты просто нацепила чистую одежду на грязное тело.
Слова Кейдена ударили наотмашь. Пальцы сильнее сжали ремешок сумки, а в груди вспыхнуло желание ответить чем-то столь же болезненным. Но я лишь выше вскинула подбородок, сохраняя на лице маску ледяного безразличия. Внутри всё клокотало от унижения — он видел меня насквозь, всю ту грязь, которую я прятала под дорогим костюмом.
— Твоё мнение о моей морали интересует меня меньше всего, Кейден, — голос прозвучал ровно и сухо, хотя сердце в груди совершило бешеный кульбит.
Я сделала шаг ближе, нарушая его личное пространство. Запах старой техники и пыли здесь, в этом «кладбище», казался удушающим.
— И ещё одно, — я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, хотя его одержимый взгляд пугал меня до дрожи. — Как мне быть уверенной, что ты… ну, что ты сам не оставил себе копию? Что ты не сохранил это видео или те переписки на свой ноутбук, чтобы потом занять место того хакера?
Кейден медленно выпрямился. Его фигура в полумраке архива казалась огромной и угрожающей. Он сделал шаг ко мне, заставляя меня попятиться и упереться спиной в стеллаж с какими-то доисторическими проводами.
— Мишель, — его голос стал тише. — Если бы я хотел тебя уничтожить, я бы сделал это ещё вчера. Просто слил бы всё в сеть и наблюдал за шоу. Мне не нужно хранить твой мусор, чтобы управлять тобой. У меня есть кое-что получше — твоё слово.
Он наклонился ближе, почти касаясь моего лица.
— Ты сама отдала мне поводок, когда вернулась сюда и попросила о помощи. Зачем мне файлы, когда у меня есть ты? Вся целиком. С твоими страхами, твоей гордостью и твоим долгом передо мной.
Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, а затем вернулся к глазам. От этого короткого движения у меня предательски задрожали колени.
— А теперь, принцесса, начнём оплату, — прошептал он прямо мне в губы, обжигая дыханием. — Твой «рабочий день» начинается сейчас.
Он отстранился так же резко, как и подошёл. Я застыла, не понимая, что будет дальше, но Кейден лишь развернулся и направился к выходу из этого пыльного технического архива. На мгновение мне показалось, что он просто уходит, но он остановился у массивной двери.
Схватив тяжёлый деревянный стул со сломанной спинкой, он одним точным, отработанным движением подставил его под дверную ручку, намертво блокируя выход.
Кейден медленно выпрямился и развернулся ко мне, засунув руки в карманы. Теперь мы были отрезаны от всего остального кампуса среди стеллажей со старыми схемами. Мой мир с его правилами остался там, за этой забаррикадированной дверью.
Я сглотнула. Пульс бился где-то у самого горла. Ловушка захлопнулась, и на этот раз мне некуда было бежать.
Глава 4.
Мишель
В этом душном склепе из мёртвого железа воздух казался тяжёлым. Запах старой пыли смешался с моим дорогим парфюмом и чем-то ещё — запахом страха, от которого почему-то становилось только сложнее дышать. Тени от системных блоков, похожих на надгробия, тянулись по полу между нами.
Я не знала, какой будет цена. Не знала, что именно Кейден заставит меня сделать и насколько далеко зайдёт эта его игра. И всё же, глядя на него, я вдруг поймала себя на странной мысли: мне хотелось узнать.
Ему нравилось испытывать меня, давить, смотреть, как долго я продержусь, прежде чем отступлю. Ещё недавно это бесило меня до дрожи. А сейчас… сейчас я почему-то совсем не была против.
Возможно, меня пугало не то, что последует дальше. А то, что мне уже хотелось дождаться этого момента.
Я смотрела ему в глаза, заставляя себя не отводить взгляд.
— Сядь на стол, Мишель. Прямо передо мной.
Голос Кейдена был низким и спокойным. Он не повышал тона, но от этого его приказ звучал только жёстче.
Я подчинилась. Шпильки клацнули о старое дерево, когда я забралась на край стола.
— Сними пиджак. Медленно.
Он стоял неподвижно, сложив руки на груди. Я видела, как он намеренно держит дистанцию, как он принципиально не хочет марать руки о мою кожу. Этот холодный расчет, это ледяное отвращение в его взгляде возбуждали меня сильнее, чем любая ласка.
Я медленно стащила плотную ткань с плеч. Беззащитность. В одном темно-синем шелке на тонких бретелях, я дрожала. От смеси прохлады архива и бешеного адреналина мои соски затвердели, отчетливо царапая ткань изнутри. Я знала, что он видит их. Я знала, что он видит, как бешено пульсирует вена на моей шее.
— Теперь слушай внимательно. Ты будешь делать всё, что я скажу. Каждую чертову секунду твои глаза будут направлены на моё лицо. Ты будешь смотреть только на меня. Поняла?
— Да... — мой выдох сорвался с губ рваным стоном.
— Раздвинь ноги, Мишель.
Я замялась лишь на долю секунды, но его взгляд — тяжелый, лишающий воли — буквально заставил мои мышцы повиноваться. Когда я медленно развела колени, я почувствовала, как между бедер становится невыносимо жарко. Влага уже пропитала тонкое кружево трусиков, и его взгляд зафиксировал это темное пятно с хирургической точностью.
— Дотронься до себя, — почти прошептал он, и от вибрации его голоса у меня потяжелело внизу живота.
Пальцы дрожали. В мертвой тишине архива раздался первый влажный звук — трение ткани о плоть. Я невольно опустила взгляд ниже его ремня. Ширинка его джинсов была натянута до предела, его стояк был каменным, огромным, и он даже не пытался это скрыть. Он хотел этого. Он хотел меня.
— Смотри на лицо, Морган! — прошипел он, заметив мой взгляд. — В глаза мне смотри.
Я начала ласкать себя сквозь трусики, спина выгнулась, губы приоткрылись в немом призыве. Жесткий край стола впивался в ягодицы, и мне катастрофически не хватало этого давления, этого насилия над моим телом.
— Сними их.
Я медленно избавилась от кружева. Он не помог мне, не сделал ни одного движения навстречу, просто протянул руку и ждал. Когда я отдала ему этот горячий лоскуток, он засунул его в задний карман своих джинсов, не отрывая взгляда от моих глаз.
— Сядь глубже на стол. Закинь ноги на край. Прямо передо мной.
Я подтянула подол платья почти до талии. Теперь я была полностью открыта. Ноги, согнутые в коленях и поднятые на край стола, создали такой угол, что я чувствовала себя максимально уязвимой. Я ощущала, как смазка, которую я больше не могла контролировать, не стекает по бедрам, а марает дерево стола прямо под моей поясницей, оставляя блестящий, позорный след прямо перед его лицом.
— Продолжай. Я слышу запах твоего желания. Раздвинь себя. Два пальца внутрь, Мишель. Сейчас же.
Я вошла в себя, и из горла вырвался надрывный стон. Я начала двигаться — быстро, глубоко, чувствуя, как собственные пальцы скользят в этой влаге.
Кейден стоял в сантиметре от моих широко раздвинутых ног, но по-прежнему не касался меня. Эта дистанция была пыткой.
— Надави большим пальцем на клитор. Сильнее.
Мое тело забилось в конвульсиях. Я выгнулась дугой, полностью теряя контроль. Перед глазами всё плыло, я была на самом пике, в той точке, где реальность исчезает. Я ждала, что он наконец сорвется, что он ворвется в меня и прекратит эту агонию…
Но Кейден резко сделал шаг назад.
Я замерла, тяжело дыша, с раздвинутыми ногами, всё еще содрогаясь от остаточных волн оргазма. Влага на столе под моими бедрами еще не успела остыть. И тут увидела его лицо. На нем читалось такое презрение, от которого у меня всё онемело.
— Какая мерзость, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли прежней насмешки. — Меня сейчас реально стошнит, Морган. Это просто физически… отвратительно.
Эти слова. Эта интонация. Я моргнула, не в силах поверить, что человек, который только что заставлял меня доводить себя до безумия, теперь смотрит на меня как на мусор.
— Но… Кейден… — я подалась вперёд, не замечая, как жалко выгляжу, сидя на столе с задранным подолом. — Ты ведь сам хотел этого. Ты же…
— Я хотел? — он усмехнулся. В этом звуке не было ни капли веселья. — Ты только что ползала передо мной, готовая на любую низость, лишь бы спасти свою шкурку. Смотри, на что ты готова пойти…
Он подошёл вплотную и наклонился к самому моему уху.
— Ты раздвинула ноги прямо перед человеком, которого ты со своим дружком Скоттом выставила полным дерьмом перед всей школой. Вспомнила теперь, Мишель Морган?
Мир вокруг меня словно отступил на второй план, а воздух в тесном архиве вдруг стал невыносимо горячим. Слова Кейдена заставили меня всмотреться в его лицо. Резкие скулы, шрам над бровью, этот прищур… Я уже видела их раньше. Просто не хотела замечать.
Я лихорадочно начала прикрываться, натягивая край платья на бёдра, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу достоинства, хотя это уже не имело никакого смысла. Пальцы дрожали, цепляясь за дорогую ткань, а ладони чувствовали каждую трещину и зазубрину на старой деревянной столешнице. В голове пульсировала одна-единственная мысль.
Это был не «Эрик Торнтон». Никакого обиженного парня из Цинциннати, которого я должна была вспомнить, не существовало. Весь мой страх, поиски того, кто слил переписки, и то, как я пришла к Кейдену за помощью, — всё это было частью его дьявольски точного сценария.
— Это был ты… — мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Ты всё это подстроил. Мой аккаунт, сообщения… Это ты взломал меня.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить нахлынувшую тошноту от собственного бессилия. Сама, своими ногами, пришла к нему и попросила найти взломщика. Доверила свою репутацию человеку, который ненавидел меня каждой клеткой своего тела и который сам же её и уничтожил.
— Кто ты, мать твою, такой?! — в моём голосе смешались ярость и голый, неприкрытый ужас.
— Я тот, кого вы, высокородные дегенераты с зачатками интеллекта как у амёбы, называли Франкенштейном, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнуло пугающее торжество. — Или ты предпочитала более ласковое… Фрэнки? Помнишь, как вы со Скоттом упивались своей никчёмной властью в коридорах, пока я был для вас просто «ошибкой природы»?
Я застыла. Горло сдавило, и каждый вдох давался с трудом. Тот парень. Мокрые волосы, облепившие лицо, и багровая, рваная кожа на шее, которая тогда казалась нам чем-то отталкивающим и неправильным. Мы не называли его по имени. Для нас он был просто… объектом. Громоотводом для нашей скуки и жестокости.
— Фрэнки… — выдохнула я. Это имя вдруг показалось мне чужим и страшно знакомым одновременно.
Ужас ситуации дошёл до меня только сейчас: я даже не знала его настоящего имени. За все те месяцы, что Скотт издевался над ним, а я стояла рядом, поправляя безупречный макияж, мне ни разу не пришло в голову поинтересоваться, кто он такой. Кейден Брукс? Это имя я услышала впервые, и оно никак не вязалось с тем искалеченным образом из прошлого.
— Ты даже не знала, как меня зовут, верно? — Кейден словно прочитал мои мысли, и голос его стал жёстче. Он придвинулся ещё ближе. — Для тебя я был просто удобным фоном для твоего превосходства.
— Я… я не знала, — прошептала я, и это прозвучало жалко даже для меня самой.
— Разумеется, не знала. Зачем принцессе знать имя мусора под своими ногами? — Его усмешка стала ещё шире.
Передо мной стоял уже не тот нескладный парень из школьного коридора. Сильный, уверенный в себе мужчина, весь в чёрных татуировках. И только над воротником его футболки, там, где начинался плотный рисунок, виднелся крошечный край того самого ярко-бордового, бугристого шрама. Он забил всё тело чернилами, чтобы скрыть «карту боли», но этот маленький лоскуток выжившей кожи выдал его.
Он продолжал стоять вплотную, возвышаясь надо мной. В тишине архива я слышала его тяжёлое, ровное дыхание, чувствовала исходящий от него жар, и это пугало меня больше, чем если бы он кричал.
Кейден несколько секунд молча смотрел на меня. Потом коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.
— Знаешь, Мишель, я действительно был жалким. Никчёмным трусом, который не смог ни разу дать отпор. — Он провёл языком по внутренней стороне щеки, сдерживая злость. — Но я хотя бы это понял. А ты, блядь, за два года так и не доросла до мысли, что за всей этой короной у тебя вообще ничего нет.
Он сделал шаг назад и смерил меня презрительным взглядом.
— Ты замечаешь людей только тогда, когда они могут тебе что-то дать. Внимание. Статус. Защиту. Теперь — спасение. И мне, честно, даже жаль тебя. Потому что вся твоя жизнь, мать её, построена на одном страхе: однажды остаться наедине с собой и обнаружить, что без чужого восхищения ты сама себе нахрен никто.
Я судорожно сдвинула ноги, пытаясь прикрыться остатками платья, но было поздно. Влажное пятно на столе — след моей позорной слабости — блестело прямо под его взглядом. Сейчас я была тем самым экспонатом из кунсткамеры.
— Пошла вон, Мишель, — бросил он, отворачиваясь к рюкзаку на столе. — Твои слова два года назад… «меня сейчас реально стошнит». Теперь ты понимаешь, что я чувствую, глядя на тебя.
Я подскочила со стола так резко, что на секунду потеряла равновесие. Ноги дрожали, каблуки предательски подкосились, когда коснулась пола, но я устояла. Судорожным, почти болезненным движением я дёрнула подол платья вниз, пытаясь скрыть свою наготу, которая ещё секунду назад казалась мне триумфом, а теперь стала моим унижением.
Воздуха не хватало. В лёгких словно застряла пыль из архива, не давая сделать полноценный вдох. Пиджак валялся рядом, как ненужная тряпка. Я схватила его и так сильно вцепилась в сумку, что пальцы побелели.
Поднять на него взгляд я не могла. Его глаза будто всё ещё оставались на моей коже — холодные, торжествующие. «Физически отвратительно». Эти слова снова и снова звучали в голове, перекрывая шум крови в ушах.
К двери я рванулась почти вслепую, спотыкаясь о кабели и едва не задев гору системных блоков. Мне нужно было вон отсюда. Из этого душного архива. Из этого университета. Из реальности, в которой тот самый ничтожный парень из прошлого за несколько минут заставил меня почувствовать себя жалкой.
У выхода пришлось схватиться за старый стул, которым Кейден подпер дверь. Остервенело дёрнув его в сторону, я отшвырнула стул. Дерево с оглушительным грохотом ударилось о бетонный пол и отлетело куда-то в темноту между стеллажами.
Путь был свободен.
Я вылетела в коридор, даже не обернувшись. Дверь за спиной осталась открытой. Бежать хотелось куда угодно — лишь бы подальше от него, от его слов и от того унижения, которое я только что пережила.
Пиджак был прижат к груди, шаг сбивался, каблуки стучали по полу. Редкие студенты оборачивались мне вслед, но мне было плевать. В голове снова и снова возникало его лицо.
За эти пятнадцать минут Кейден сделал гораздо больше, чем просто взломал мой аккаунт. Он добрался до той части моей жизни, которую я сама предпочитала не трогать, и заставил меня посмотреть на неё без привычной защиты. И теперь я впервые за много лет не знала, чем прикрыться.
Глава 5.
Кейден
Дверь архива ещё дрожала после того, как она вылетела отсюда, оставив после себя лишь запах дорогих духов и шлейф абсолютного, неразбавленного хаоса. В тишине я слушал, как затихает эхо её шагов, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Ярость, копившаяся годами, столкнулась с чем-то гораздо более древним и неуправляемым — с желанием.
Я медленно опустился на стул и прикрыл глаза. Каждое слово, произнесённое там, у стола, давалось с нечеловеческим трудом. Голос звучал холодно и ровно, хотя внутри всё плавилось. Когда она раздвинула ноги, когда я увидел блеск её влаги и услышал её стоны, член болезненно напрягся, упираясь в джинсы. Мне стоило огромных усилий не сорваться, не схватить её за бёдра и не взять прямо там, на этом пыльном столе. Я хотел её до потемнения в глазах, но ненависть удерживала меня на месте.
Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё помнили того худощавого, сутулого Фрэнки, которого два года назад вышвырнули из жизни в Цинциннати. Тот парень умер в школьной раздевалке под их издевательский хохот.
Тот, кто стоял здесь сейчас, появился не сам по себе. Железо в спортзале стало моей единственной терапией. Каждый подход, каждый жим до темноты в глазах были способом выжечь из себя слабость. Я собирал себя заново, день за днём, пока не превратился в человека, который сможет однажды посмотреть им в глаза и больше не опустить взгляд.
Ладонь скользнула по плечу. Чёрные татуировки плотно покрывали кожу, переплетаясь в сложные, мрачные узоры. Это было не просто украшение. Мне потребовались десятки часов боли в тату-салоне, чтобы закрыть каждый участок кожи, где проступали шрамы — и те, что я оставил себе сам в моменты отчаяния, и те, что остались после их взглядов. Игла снова и снова входила в кожу, а чернила слой за слоем скрывали то, что я больше не хотел видеть.
Я помнил всех. Каждое лицо из той шайки. И я методично зачеркивал их имена.
Со Скоттом Рейнольдсом всё вышло почти смешно. Этот самовлюблённый качок был настолько уверен в своей неприкосновенности, что хранил в телефоне горы дерьма. Мне потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы превратить его в посмешище. Один взлом — и я разослал весь его грязный компромат всему университету, где он учился. Теперь он изгой, чья репутация воняет хуже сточной канавы.
Но Мишель… К ней у меня было особое отношение. Я ненавидел её за то, что она сделала, но желал её так сильно, что это граничило с безумием. Я выставил её перед собой, заставил поверить в «чудо спасения», чтобы увидеть, как её гордость сгорает в огне собственного возбуждения.
Я тяжело выдохнул и поднялся со стула. Нужно было уходить, пока запах её желания окончательно не снес мне крышу. Поправил тесные джинсы, пережидая болезненную пульсацию в паху, закинул рюкзак на плечо и направился к выходу.
С неё хватит. Больше я ничего не собирался с ней делать. Пусть теперь живёт с тем, что узнала обо мне и о себе. Она больше не стоила моего внимания и моих мыслей, как бы тяжело ни было признавать, что избавиться от последних будет не так просто.
Я вышел в пустой коридор и закрыл дверь архива. День только начался, но для неё он уже стал самым долгим в жизни.
— · —
После занятий я направился к своей комнате. На моём этаже было людно: кто-то толпился у автоматов с напитками, кто-то сидел прямо на полу, прислонившись к стене. Я уже почти дошёл до двери, когда меня перехватила Вики.
Она жила со мной на одном этаже и, судя по тому, как уверенно встала у меня на пути, явно не собиралась просто поздороваться.
— Я тебя уже неделю не видела и не слышала, — сказала она, легко коснувшись моего предплечья. — Я уж думала, ты меня избегаешь.
— Был занят.
— Вижу.
Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на несколько секунд, а потом она усмехнулась.
— И чем ты там так себя занял?
Я посмотрел на неё.
— Ничего интересного.
— Тогда сделай так, чтобы мне стало интересно.
Она развернулась и пошла к своей комнате, даже не проверяя, последую ли я за ней.
Я последовал.
Как только мы оказались внутри, Вики закрыла дверь на замок и прижалась ко мне. Её руки скользнули за шею, она начала целовать меня — сначала в губы, настойчиво и жадно, а затем опустилась ниже, к шее.
В тот момент, когда я почувствовал её зубы на своей коже, я резко отстранился, почти оттолкнув её. Я ненавидел, когда кто-то касался этого места. Не потому, что мне было неприятно само прикосновение, а потому, что я не выносил мысли, что чужие губы могут заметить то, что я столько лет старался скрыть.
— Что не так? — Вики замерла, тяжело дыша. В её глазах мелькнули недоумение и обида. — Кейден?
Я посмотрел на неё, но видел не её.
Перед глазами снова стояла Мишель: широко распахнутые от страха глаза, дрожащие пальцы.
— Извини, Вики. Сегодня не получится, — отрезал я.
Я вышел из комнаты, оставив девушку в полной растерянности стоять посреди помещения. Быстрым шагом дошел до своей двери, вошел и провернул ключ. В комнате было невыносимо душно, хотя окно было приоткрыто.
Откинувшись на дверь, тяжело дышал, пытаясь привести мысли в порядок. Перед глазами, словно выжженное на сетчатке пятно, стояла Мишель. Эти её раскинутые на столе длинные, стройные ноги... Безупречная кожа, контрастирующая с грубым деревом. Она не выходила у меня из головы.
Боже, как же она была идеальна. Даже в своем позоре, даже когда я ломал её гордость об колено, она оставалась неземной. А то, как она кончала... этот надрывный, искренний звук, от которого у меня до сих пор сводило челюсти.
Я ненавидел её. Я хотел уничтожить её. Но в то же время я понимал, что ни одна девушка в этом мире больше не сможет вызвать во мне такого первобытного, сокрушительного голода.
— · —
Ночь давила на виски, а сон был рваным и тревожным. Мне всё ещё мерещился запах архива, когда резкий, требовательный стук в дверь заставил подскочить на кровати. В голове вспыхнула ярость — кто, чёрт возьми, рискнул явиться ко мне в такое время?
Поднявшись, я, ещё толком не проснувшись, даже не подумал о том, что на мне только боксеры. Рывком распахнул дверь, готовый послать незваного гостя к чёрту, но замер.
На пороге стояла Мишель.
Та же кепка, тот же спортивный костюм, в котором она была вчера вечером. Выглядела она так, будто пробралась через весь кампус, стараясь не попасться на камеры и не столкнуться с кем-нибудь по дороге. Прежде чем я успел выговорить хоть слово, она резко толкнула меня в грудь и вломилась внутрь комнаты.
От неожиданности я так и застыл, глядя, как эта стерва по-хозяйски занимает мою территорию.
— Включи чертов свет, Брукс, — бросила она, даже не оборачиваясь.
Рука нащупала настольную лампу. Щелчок — и тусклый жёлтый свет выхватил её фигуру из темноты.
Мишель стояла посреди комнаты, и её взгляд — дикий, мечущийся — сразу упал на моё тело. На голый пресс, мышцы, чёрные татуировки, покрывавшие кожу. Пальцы у неё дрожали, дыхание сбилось.
Она нервничала. Сильно.
— Кейден, я хочу нормально поговорить, — начала она, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — То, что произошло сегодня… это уже слишком.
— Что ты хочешь от меня? Зачем ты пришла, Морган? — мой голос прозвучал низко и жёстко.
Вместо ответа она сняла кепку и бросила её на стул. Пальцы легли на замок рашгарда. Не отводя от меня взгляда, Мишель потянула молнию вниз.
Я невольно сделал шаг назад.
— Я хочу, чтобы мы всё уладили, — произнесла она, приближаясь. — Я хочу, чтобы всё наладилось. Я пришла извиниться.
Она подошла вплотную, и кофта окончательно разошлась в стороны. Я замер, не в силах отвести взгляд. Под рашгардом она была полностью обнажена. Налитая, высокая грудь была лишь частично прикрыта полосками ткани по бокам. Её кожа в свете лампы казалась золотистой и невероятно нежной.
— За что именно ты хочешь извиниться, Морган? — прохрипел я, чувствуя, как кровь приливает к паху.
Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев резинки моих боксеров. Затем, не спеша, начала подниматься выше. Её ладонь скользила по моему прессу, обжигая кожу, поднималась к груди, которая ходила ходуном от моих тяжелых вздохов. Когда она провела пальцами по моему плечу, покрытому татуировками, моё тело мгновенно покрылось мурашками. Её рука скользнула выше по шее, едва касаясь кожи — это было мучительно и прекрасно одновременно.