– индивидуалистическая онтология.
Как у Поппера присутствует диалектика бесконечного обновления – я уже показал. Примерно так же эта идея присутствует и у Автора.
Важно видеть, что у обоих присутствует индивидуалистическая онтология.
Поппер рассматривает научную традицию как сообщество отдельных ученых, отделенных друг от друга в пространстве и времени. Соединяются они только через единство объекта и метода научного познания и единство самого научного знания. Надо обратить внимание, что у Поппера научное знание имеет:
– ценностный аспект;
– технический аспект.
Научное знание ценно не в том смысле, что оно дает возможность знать (а потом и трансформировать-управлять) реальностью. Эта как раз относимо к техническому аспекту. Ценно оно тем, что позволяет вынести за скобки все те мифологически-метафизические представления, которые устанавливаются культурными системами в качестве идеологий (и вообще наполняют собой символическое содержание культурных систем). Можно сказать, что научное знание ценно своим контр-культурным и контр-системным содержанием. Наука оказывается преимущественным способом «критики культуры» и «критики системы». Научное сообщество выступает тем внутренним для культурных систем сообществом, которое создает новый мир и новую истину. Причем такое сообщество логично мыслить как всемирно-космополитическое, как сеть точек, через которую прорастает логика нового мира. (Можно говорить о том, что здесь мы видим еще одно проявление логики «мировой освобождающе-объединяющей революции» модерна).
Отсюда и онтологический индивидуализм Поппера. Предельный контр-культурный и контр-системный пафос заставляет отрицать все культурно-социальные организованности как тем или иным способом заставляющие индивида быть «в культуре» и «в системе». Научное сообщество Поппера можно понимать как соизмеримое с Касталией Г. Гессе. Именно поэтому ученый для Поппера представляет собой отдельную единицу бытия, которая должна быть свободна от какой-либо власти внешних для него символических и социальных организованностей. Онтологический индивидуализм Поппера показывает его полемика с Т. Куном, который ввел в логику научной традиции представление о власти над учеными «научных парадигм». Поппер отвечал Куну, что нет «нормальных» и «революционных» периодов в науке, а есть «нормальные» (не творческие) и «революционные» (творческие) ученые.
Такого же рода ценностный акцент (и сходную индивидуалистическую онтологию) можно увидеть у Автора.
Я уже обращал внимание на то, что у Автора есть два режима мышления о логике мыследеятельности:
– режим индивидо-центристской онтологии (для которого используется «схема мыследеятельности»);
– режим коллективо-центристской онтологии (который использует параметрическое описание коллективных процессов).
Режим коллективо-центристской онтологии используется Автором тогда, когда он передает логику развертывания промышленных революций. Тогда появляются разного рода «циклы», «смены технологических платформ» и т. п.
В остальном Автор использует режим индивидо-центристской онтологии. Конечно, она не так авангардна, как у Поппера. Но, тем не менее, в ней можно видеть выражение того же ценностного пафоса. Автор сходным образом говорит о фундаментальной структуре мыследеятельности, о ее фундаментальной логике, вынося за скобки представления о встроенности индивидов и несложных организованностей в культурно-социальные процессы, минуя логику этих процессов. Здесь видно выражение того же самого пафоса освобождения человека от власти культурно-социальных систем. Индивиды соединяются друг с другом через абстрактно понимаемую культурную традицию. Когда Автор проецирует индивидо-центристскую онтологию на историю, то появляются странные конструкции, подобно определяющему влиянию концепции «ученого незнания» Николая Кузанского на логику развертывания промышленных революций.
Но контр-культурный/контр-системный пафос Автора можно увидеть и в том, как он говорит о логике промышленных революций. Эта логика тоже выносит за скобки представления о встроенности промышленных революций в культурно-социальные процессы. Получается логика развертывания когнитивно-организационного плана той реальности, которая стратегически является продуктом «критики культуры» и «критики системы». Таким образом, даже коллективо-центристская версия онтологии Автора удерживается в границах этой стратегической критики. В этом смысле логика развертывания промышленных революций оказывается логикой развертывания «посткультурного» мира, выражает его авангардный пафос.
И здесь еще раз можно указать на связь позиции Автора с логикой коллективных процессов модерна. Автор обозначает свою позицию как «технооптимизм» и связывает ее с позицией мэйнстрима ММК. Это логично, так как ММК можно отнести к контр-культурным/контр-системным позициям второй волны авангарда ХХ века – 50-х-60-х гг. Первая волна, приведшая к социокультурным революциям, создала вызов, ответом на который стала контр-авангардная волна. Это фашизм Италии, Германии, Испании, сталинизм СССР и «организованный капитализм» США. Это возврат к жестким организационным формам как ответ на негатив тех контр-системных реальностей, которые были продуктом первой волны авангарда и безграничности капиталистического индивидуализма. На этот процесс оказала большое влияние логика борьбы систем с разной идеологией и пересекающимися геополитическими интересами. В контексте такой борьбы социокультурные системы ужесточали свою внутреннюю организацию. Вторая мировая война в этом смысле стала второй версией Первой мировой войны и имела те же стратегические последствия. В конечном итоге, она внесла фундаментальный вклад в создание вызова негатива нового акцента на «культурах и системах». Интегральный ответ на этот вызов и стал второй волной (уже мирового) авангарда. Произошла новая актуализация пафоса контр-культурности и контр-системности. В разных контекстах этот пафос выражался с разной силой. Исходный пафос ММК можно считать одним из таких выражений. Логика «мыследеятельности», которую разрабатывал ММК, основывалась на индивидо-центристской онтологии. Если иметь в виду, что развертывание этой логики было неразрывно связано с организационным планом ММК (кружок через себя развертывал методологическое мышление), то «схема мыследеятельности», которая утверждается как выражающая онтологический план это «мыследеятельности», является, прежде всего, онтологической схемой самого ММК. Если иметь это в виду, то вполне логично видеть в «схеме мыследеятельности» индивидо-центристскую схему.
Автор, удерживая в своей позиции связь с мэйнстримом ММК, воспроизводит его индивидо-центристский акцент и «посткультурный» пафос.
13. Автор о машинизации и автоматизации мыследеятельности
В §§50—70 Автор раскрывает тему «машинизации и автоматизации» мыследеятельности. Развертывание этих процессов и составляет собственно логику промышленных революций.
Во-первых.
Автор вводит представление об уровнях организации мыследеятельности, об «организационно-техническом отношении», которое выражает соотношение организующего/управляющего и организуемого/управляемого уровней.
Во-вторых.
Затем Автор вводит представление о «социальных машинах», которые исторически являются первыми «машинами мыследеятельности». Логика промышленных революций в целом может быть описана как
– использование и трансформация «социальных машин» в интегральном деле
– развертывания инструментального мышления-и-деятельности
– с пошаговой заменой этих машин «материально-информационными» машинами.
У Автора нет понятия «материально-информационные машины». Но я думаю, что такое понятие надо ввести для отделения этих машин от социальных.
В-третьих.
Автор выделяет три основных процесса трансформации мыследеятельности, которые развертываются в логике промышленных революций:
– мануфактуризация;
– машинизация;
– автоматизация.
«Под мануфактуризацией мыследеятельности обычно понимается начальный этап технологизации мыследеятельности, в ходе которого сложная деятельность, выполняемая одним „мастером“, раскладывается на более простые операции и процедуры, описывается и нормируется так и таким образом, что их могут начать выполнять другие люди, обычно более низкой квалификации».
«Под машинизацией мыследеятельности обычно понимается комплекс организационно-технических работ, в результате которых часть того, что выполняли люди без машин, начинают выполнять люди с помощью машин или одни машины без людей».
Под автоматизацией Автор в целом понимает машинизацию процессов управления.
В-четвертых.
Автор в целом связывает:
– Нулевую промышленную революцию с началом мануфактуризации;
– Первую промышленную революцию с началом машинизации;
– Вторую промышленную революцию с началом автоматизации.
Границы этих революций размыты. Автор достаточно подробно описывает процессы промышленных революций как мануфактуризации-машинизации-автоматизации. Но для моего анализа эти подробности не имеют значения.
В-пятых.
Автор завершает свою лекцию описанием процесса «цифровизации».
«Уже сейчас ясно, что так называемая «цифровизация» включает в себя как минимум пять разных аспектов:
Во-первых, речь идёт о возможности создания еще одного искусственного языка, который, как и всякий другой язык, открывает перед человечеством новое пространство вторичного «оперирования» – оперирования со знаками, а не с вещами – со своими специфическими правилами и протоколами.
Во-вторых, можно предположить, что постепенно в рамках этого слоя замещения появится новый класс объектов. Сегодня их иногда называют «цифровыми объектами» или «цифровыми двойниками» неких реальных [прежде всего технических объектов или систем].
В-третьих, по мере совершенствования технических систем появится возможность «прошивки» других вещей окружающего нас мира [в пределе – всей среды нашего существования] датчиками сопровождения их жизненного цикла, с помощью которых они смогут вовлекаться в различные другие процессы использования [от элементарного мониторинга до превращения в элементы систем управления].
В-четвёртых, речь идёт о расширении возможностей учета этого нового класса потоковых данных обо всех стадиях жизненного цикла как «старых» [прошитых], так и «новых» [цифровых] объектов в процессах приятия решений.
И, наконец, в-пятых, у нас может появиться новый тип онтологических картин. Я называю их кентавр-онтологиями, а устойчивые «единицы», которые могут быть выделены в рамках этих онтологий – кентавр-системами [деятельностно-природными, человеко-машинными, социо-культурными]».
В-шестых.