В-четвертых.
Опираясь на сказанное можно говорить о том, что в современном «модернизированном» состоянии человечество существует в логике взаимной поддержки горизонтов наукогенности-техногенности и социогенности. Комплекс этой взаимосвязи можно назвать «модернизационным комплексом» или «комплексом модернизации».
Можно говорить о фундаментальном влиянии «комплекса модернизации» на развертывание и глобализацию модерна. Здесь надо иметь в виду исходное разделение и западноевропейского мира, и всего остального мира на государственные системы, которые ведут друг с другом как идеологические, так и геополитические войны. Как «комплекс модернизации» мог влиять на логику геополитических противостояний? Он мог на это влиять и влиял через технико-технологическую оснащённость государств. Чем более было оснащено государства в этом отношении, тем более оснащён в этом отношении был его военный потенциал. А это значит, что государство имело преимущество в ведении войны и осуществлении геополитического господства. Это проявилось не сразу. И «комплекс модернизации» тоже стал формироваться не сразу. Но постепенно должно было происходить именно это. Чем более государство (группа государств) реализовывало через себя «комплекс модернизации», тем более геополитически сильным оно становилось. Тем государствам, которые оказывались в слабой позиции, оставалось только осознавать необходимость «модернизационных» преобразований для того, что снова приобрести геополитическую значимость.
Особенно ярко это проявилось в отношении экспансии западного мира на развитые неевропейские государства. Развертывание модернового мира происходило в том числе и через колонизацию и эксплуатацию незападной части человечества. В начальный период (когда западноевропейская область еще не развернула в достаточной степени «комплекс модернизации») колонизация могла успешно осуществляться относительно тех обществ, которые были недостаточно развитыми. Развитые неевропейские общества (особенно такие как Япония и Китай) могли успешно удерживать свою самостоятельность. Когда «комплекс модернизации» европейских стран был достаточно развит, стала возможной силовая колонизация тех государств, которые до этого были недосягаемы. Так Китай в XIX веке стал объектом военной агрессии, с помощью которой европейские страны получили доступ к его внутреннему рынку и заполнили этот рынок опиумом. Во второй половине XIX века США силовым путем заставили Японию дать им доступ к внутреннему рынку. Передовые элиты в Японии и Китае осознавали необходимость принять в себя те основания европейского развития, которые сделали их геополитически превосходящими. Можно говорить, что они стали принимать внутрь себя «комплекс модернизации». Раньше всего это сделала Япония. К началу ХХ века она стала уже достаточно оснащённой в технико-технологическом отношении, чтобы выиграть войну с Россией и начать осуществление плана по подчинению Китая. Япония стала значимым участников Второй мировой войны, пытаясь подчинить себе страны тихоокеанского региона. У Китая получилось развернуть внутри себя «комплекс модернизации» только во второй половине ХХ века. С разной степенью успешности по такому же пути пошли все ранее «неразвитые» государства. Но в каждом из них «комплекс модернизации» развертывался на основе своей «социокультурной материи», которая создавала реализационную специфику.
Современное состояние человечества продолжает оставаться связанным делением на государства и государственные союзы, в которых развертывание «комплекса модернизации» задает геополитическое положение, характер и степень их внутренней «модернизационной» преобразованности.
8. Социально-исторические факторы, которые определили модерновый когнитивный материализм и задают ему фундаментальные границы
Теперь можно выписать те социально-исторические факторы, которые определили модерновый когнитивный материализм и задают ему фундаментальные границы.
Во-первых.
Прежде всего, надо иметь в виду логику исторического развития европейской культурной зоны, которая выражена в смене мировоззренческих акцентов миросистем. Главным образом здесь важен переход от средневековья к модерну как переход от социально утвержденного акцента на контр-антропоцентризме/идеализме к социально утвержденному акценту на антропоцентризме/материализме. Имея в виду разделение миросистемы на идеально-проектный и реализационный планы, можно говорить, что перспектива модерна в реализационном плане всегда стоит под вопросом. Реализационные кризисы, чем более они будут глобальными, тем более они будут стимулами к актуализации и восстановлению на идеально-проектном плане контр-антропоцентризма/идеализма.
Во-вторых.
Развертывание модерновой миросистемы (как охватывающей только европейскую культурную зону) можно считать развертыванием «комплекса модернизации» (поддерживающих друг друга горизонтов социогенности, наукогенности и техногенности). Развертывание каждого из этих горизонтов стратегически ограничивается развертыванием каждого из двух остальных. Если по каким-то причинам один из горизонтов перестанет развертываться, то остановится развертывание всего комплекса.
В-третьих.
Развертывание «комплекса модернизации» в масштабе человечества является продуктом глобализации модерна через геополитический охват/захват всего остального немодернового мира. Поскольку этот охват осуществлялся посредством военной силы, поскольку эту силу европейским государствам дало развертывание внутри них «комплекса модернизации», то неевропейский мир должен был принимать внутри себя этот комплекс для того чтобы быть геополитически независимым или даже преобладающим. Но надо иметь в виду, что этот комплекс был принят извне. Он не являлся продуктом внутреннего развития неевропейских культур. А это значит, что можно говорить о внутреннем противоречии между «социальной материей» неевропейских культур, несущих внутри себя логику традиционных направленностей и логикой «комплекса модернизации». Логически нет препятствия к тому, чтобы представить себе актуализацию традиционных культурных направленностей внутри неевропейских областей современности под влиянием глобальных кризисных ситуаций.
В-четвертых.
Стратегия когнитивного материализма в соответствии с логикой модерновой социокультурной материалистической революции содержит внутри:
– ценностный акцент;
– технический акцент.
Ценностный акцент задает позитивность процессу освобождения универсума, человека, природы и познания от средневековых представлений. В этом смысле действовать в логике материалистической революции (в какой бы области она ни происходила) означало участвовать в освобождении мира. Таким можно считать исходный пафос разного рода материалистических революций модерна. Причем, если мы говорим о диалектическом модерне, то его надо представлять как множество революций, направленных уже не на собственно остаточные средневековые представления, а на представления, созданные предшествующим модерном. Каждая такая революция должна актуализировать исходный ценностный пафос модерна. Каждая их них должна восприниматься ее революционерами как ценностно позитивный шаг освобождения.
В этой логике мы можем расположить ММК. Советская система сама была способом реализации на идеально-проектном уровне радикального варианта материалистической революции модерна – марксизма. Реализационно, советская система ко второй половине ХХ века стала тоталитарным, идеологическим обществом, которое воспринималось ее критиками как предательство исходных идеалов. ММК в этом плане совершал свой вариант освободительной, материалистической революции. В этом смысле он должен был нести в себе пафос оптимизма. В той мере, в какой Автор утверждает свою неразрывную связь с мэйнстримом ММК, его «технооптимизм» можно считать воспроизводством исходного оптимизма ММК. Одновременно, утверждая оптимизм в отношении стратегии когнитивного материализма, Автор утверждает исходный пафос модерна.
Технический аспект стратегии когнитивного материализма является акцентом на инструментальном разуме (мыследеятельности). И в этом отношении ценностный оптимизм всегда сталкивается с реализационными проблемами и негативами этого аспекта модерна. Инструментальный разум только в логике позитива материалистической революции может быть беспроблемным. Как только модерновая миросистема в своих частях или в целом будет демонстрировать реализационные кризисы, будет проблематизироваться инструментальный разум.
В-пятых.
Важным для проблематизации инструментального разума является план социально-системной организации человечества, который является фундаментальным для человеческой истории. На протяжении от первых государств до современности человечество оказывалось разделённым на социальные системы, каждая из которых противопоставляла себя всем остальным. Степень противопоставленности могла колебаться от утверждения в системном самосознании своей исключительности (которая дает основание для господства над остальным человечеством) до простого утверждения неизбежности деления на системы.
Этому плану, как я уже говорил, противопоставлялись «мировые освобождающе-объединяющие революции». На идеально-проектном плане эти революции представляли собой программы мирового освобождения человечества от социально-системной организации, от тех делений и противопоставлений, которые эти организации создавали. В качестве нового способа объединения людей утверждались универсалистские этические системы. На организационном плане изначальные формы «мировых революций» порождали анархо-коммунистические коммуны. В дальнейшем, эти революции соединялись с логикой системной социальности, становясь идеологиями социокультурных систем с универсалистской экспансивной направленностью. В этом отношении средневековье можно назвать вторым поколением культур (культур, основанных на идеологии «мировых освобождающе-объединяющих революций»).
Модерн, как ответ на вызов реализационного негатива культур второго поколения, на идеально-проектном уровне создает новый вариант «мировой освобождающе-объединяющей революции», а на реализационном плане испытывает судьбу предыдущего варианта такого рода революций. Его «мировая революция» тоже оказывается соединенной с логикой системной социальности (или даже поглощенной ею).
Но в разных контекстах реализационная критика модерна актуализирует «мировую революцию». Это выражается в различных попытках построить коммуникативно-креативные жизненные контексты, минуя социально-системную организацию. Можно сказать, что это попытки «прорастания» через социально-системную организацию, создания глобальной коммуны, логика существования которой (и в которой) выведет человека на новый уровень развития.
Формирование разного рода сетей коммуникаций (особенно глобальных информационных сетей) создает реализационную платформу для намерения «мировой революции». Хотя, мысля об этом в обратном направлении, мы получаем возможность глобального контроля над индивидуальным сознанием.
Позиция Автора, связь его позиции с логикой ММК дает возможность видеть во всем этом проявление логики «мировой освобождающе-объединяющей революции». ММК (как реализационная критика советской системы) вполне четко проявляет через себя эту логику. С идеально-проектной стороны, это желание мыслить человека, его мыследеятельность по ту сторону культурно-социальных систем. С реализационной стороны, это стремление поддерживать формат «философской школы» (даже чего-то, подобного Касталии Г. Гессе). «Схема мыследеятельности», выработанная ММК (и на которую опирается Автор), выражает собой именно такую организационно-мыследеятельностную форму. Транслируя «схему мыследеятельности», Автор невольно (он не демонстрирует рефлексии относительно этой схемы) воспроизводит логику ММКовского варианта «мировой освобождающе-объединяющей революции». Это объясняет его стремление рассматривать «мыследеятельность» расположенной по ту сторону логики социально-системной организации.
В-шестых.
Можно еще раз акцентировать, что инструментальный разум модерна в равной мере можно направить на разные конструктивные стратегии.
В одном направлении он будет инструментом для реализации новых вариантов социально-системной организации, по-новому вписывающей индивидуального человека в свои рамки. Кроме того, этот слой организации человечества всегда был и продолжает оставаться источником конфликтности, порождающим разного характер и масштаба войны. Инструментальный разум уже предоставил человечеству оружие для самоуничтожения.
В другом направлении инструментальный разум будет инструментом для реализации новых вариантов модерновой «мировой освобождающе-объединяющей революции», действующей в направлении «снятия» слоя социально-системной организации.
Какого рода логика возобладает в конечном итоге – вопрос открытый.
9. Коллективно-исторический аспект мыследеятельности, развернутый Автором
Теперь посмотрим, как Автор связывает обрисованную им когнитивную стратегию с культурно-социальным универсумом.
Поясняя ранее сказанное, Автор акцентирует тот аспект рассмотренной им когнитивной стратегии, который связан с социально-культурным существованием человека (§§28—38).
Во-первых.
«Я исхожу из того, что любая практическая ситуация всегда носит совместно-распределенный характер.
Эмпирический индивидуум никогда не делает ничего в одиночку. Для того, чтобы произвести (в широком смысле слова) даже простейший продукт, люди обязательно должны объединять свои способности и распределять между собой функции и задачи.
Эта простая [на первый взгляд] идея символически выражена в графике нижнего уровня в схеме мыследеятельности.
Мы называем этот уровень «мысле-действием»».
Во-вторых.
«Для того, чтобы создаваемая форма организации совместно-распределенной деятельности могла обеспечить производство нужного продукта с наименьшими затратами ресурсов, участники будущей (или текущей) ситуации совместно-распределенной деятельности должны договориться друг с другом.
Эти договорённости направлены прежде всего на определение того, «зачем» они объединяют свои усилия и того, «как» именно они предполагают этого добиться. «Зачем» и «как» в деятельности обычно из внешней позиции называют «целью» и «средствами». Содержание «целей» и «средств», которые ставят перед собой и выбирают из некоего арсенала или строят специально для достижения данных целей люди, во многом обусловлено тем, с чем им приходится «иметь дело» – характером обстановки или ситуации, в которой они находятся и теми «вещами», которые они предполагают использовать.
Для того чтобы договорится о будущей совместной деятельности или изменить ее по мере осуществления (реализации замысла) эмпирическим индивидуумам приходится вступать в коммуникацию друг с другом.
Для обеспечения коммуникации, понимания и взаимопонимания человеческие сообщества создают «языки». <…>
Эта идея символически выражена в графике среднего уровня в схеме мыследеятельности. Мы называем этот уровень «мыслью-коммуникацией»».
В-третьих.
«Обывателю кажется, что большая часть практических ситуаций совместно-распределенной деятельности вращается вокруг материальных вещей жизненного мира. <…>
Однако, если мы задумаемся, то обнаружим, что воспроизводство даже этих простейших практик требует формирования более абстрактных, обобщенных или, как иногда говорят, «идеальных» представлений о вещах и способах обращения с ними. <…>
Для создания представлений об этих вещах необходимо проделать работу «мышления».