Петли дорожек привели к подмосткам над заболоченным озером.
Тревога отступила, когда в поле зрения Евы попала маленькая девочка. Она лежала на животе, свесив голову с мостика, и прутиком водила по воде. Мысли рассеялись. Вакуум пустоты и девочка. Ева сделала несколько шагов в сторону ребёнка. Девочка потянулась к воде чуть сильнее, потеряла равновесие и окунулась вниз.
Плюх. Испуганный крик, хлюпанье. Ева подскочила и, прежде чем выхватить ребёнка из воды, увидела, что малышка зацепилась капюшоном, неудачно завернулась и не могла поднять голову, чтобы схватить воздуха.
Ева вернулась в библиотеку. Сквозняк потерялся где-то в парке. Может быть, остался охранять девочку, завывать сочувственно над её ухом.
Ева поняла, что её жизнь изменилась. На мероприятии, когда цыганская юбка взлетала к потолку, в Еве отпечатывались тени отдельных людей – ярко выступали внутри их чувства. И вот теперь в ней отразился сразу весь район, как в зеркале.
Приступы беспокойства стали регулярно выгонять Еву на улицу. То она помогла мужчине, валявшемуся у обочины. Прохожие шарахались от него, как от бездомного. А у него по пути на работу случился сердечный приступ.
То вызывала скорую старой бомжихе, которая вывихнула шейку бедра, пробираясь к тёплому месту ночёвки через теплотрубы.
Тайра верной тенью сопровождала свою госпожу.
Именно она смело шагала в тёмные переулки и бесстрашно шла вперёд, навстречу нарастающему страху.
А однажды вместо тревоги накатила злая безысходная тоска… Она пульсировала и звала. Ева следовала за ней по улицам, меж домов, пока не нашла источник – пожилого мужчину. Он сидел на лавочке. Его губы шевелились: мужчина что-то зло обсуждал сам с собой.
Несмотря на то, что мужчина выглядел агрессивно, Ева не почувствовала угрозу. Она нащупала интуитивную тропу и последовала внутреннему зову, села рядом. Тайра аккуратно устроилась у ног хозяйки и заурчала.
– Можно? – спросила девушка, спрятала руки в карманы и чуть нахохлилась, вжимая голову в плечи.
Мужчина только фыркнул в ответ и бросил на Еву недоброжелательный взгляд.
– Охамели совсем, нигде покоя нет, – бурчал мужчина себе под нос, явно сам с собой обсуждая Еву.
Ева вновь почувствовала странную волну. Мысли исчезли. Сознание смолкло. И Ева просто заговорила. Позже она и сама не могла вспомнить о чём. Речь лилась мерным потоком. Было что-то гипнотическое в её словах. И слова эти проточной рекой уносили обиду и злость из старика. После разговора он ушёл умиротворённым, на мягких ногах, как после сеанса хорошего массажа и качественной психотерапии. Глядя в удаляющуюся спину, Ева отчётливо поняла, что спасла старика от опрометчивого поступка, что его внутренний назревший взрыв развеялся. И он сам, и окружающие в безопасности.
Район развернулся картой на поле её чувств. И Ева стала чувствовать жизнь в нём, как будто район жил внутри неё, а разные люди лишь сочетание голосов и откликов.
Ева шла мимо домов и чувствовала настроение жильцов. Они сплетались в букете, как мазки красок на холсте, и создавали общую картину. Можно сосредоточиться на одном чувстве из букета, погрузиться в него, и перед глазами встанет картина, порождающая эти ощущения. И если поначалу картины вырисовывались смазанные, если поначалу все тревоги раскрывались лишь смутным пятном, то с каждым днём Ева видела картину, порождающую чувства всё чётче.
Иногда она ощущала напряжение, такое, как если бы живот крутило. И девушка спешила к источнику дискомфорта. По мере приближения ощущение усиливалось. И Ева шла навстречу боли. Однажды девушка позволила себе остаться дома и не идти на тревожный сигнал, не усиливать его при приближении. Он достиг пика, взорвался и раскатом прошёлся по телу. Бытовая ссора: сын ударил мать ножом. Ева узнала о преступлении на следующий день из паблика местных новостей и слухов. Что могла сделать Ева? Просто постучать в окно – они жили на первом этаже. Поймать мать на выходе из продуктового и дать возможность высказаться, послушать её, разрядиться.
Чужая трагедия стала Евиной. Беда не просто терзала душу, а как незажившая рана вытягивала силы, вылезла простудой над губой, усилилась псориазом за ушами. Район отразился не только внутри неё, но и рисовал узоры на теле: сыпь, шелушение, корки. Теперь Ева знала: это маячки, стоит прислушаться к себе, заглянуть внутрь и почувствуешь, кому помочь, чтобы спасти себя. Кому помочь, чтобы найти целостность.
Ева часто ходила на работу и обратно вдоль монастырской стены. По пятам трусила Тайра, поблёскивая красными зрачками. Ева больше не думала о зданиях как о телах, которым нужны человеческие души. Она всё чаще смотрела на невысокое одноэтажное здание, примыкающее к древней монастырской ограде, – часть монастырского ансамбля. Часовня святого Крестителя Иоанна Предтечи. Ничто не предвещало перемен в Евиной уверенно катившейся вниз жизни. Ничто, кроме наглой дворовой кошки.
Раз за разом натыкаясь взглядом на часовню, Ева ловила себя на повторяющихся мыслях. Мозг бросил якорь. И вид часовни работал как кнопка «пуск» для заезженной дорожки с мыслями: каменные храмы, пожирающие души. Вечные души, ищущие пристанищ в вечных каменных телах.
«Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря» (Ф. Кафка).
«Всё, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце» (Ф. Кафка).
Таймер выставлен. Теперь хозяин цитат-жемчужин знает, когда они выстрелят. Маховик времени с хрустом проворачивается. Цитаты заряжены. Выстрел состоится. И уже известно, в кого попадут жемчужные пули слов.
ГЛАВА 8 | ГОРОД-РЕКА
Солнца не видящий город сам тут живёт, словно морлок.
Anacondaz
Бывает, что кот или пёс смотрит за спину хозяина или в пустоту. Говорят, видят привидений или другой мир. Бывает, что две кошки одновременно поворачиваются и смотрят в одну точку. Кот в Будапеште у камина, барсук в Канаде, Жираф в зоопарке Москвы, пингвины, опоссум, коала и ещё несколько животных из разных уголков Земли обернулись разом, как по щелчку. Никто не заметил. Животные смотрели в пустоту. Их взгляды бессмысленно замерли на несколько секунд. С ними одновременно обернулся парень в доспехах. Он единственный из всех зафиксировал взгляд не на пустоте, а на человеке. На молодой женщине в объёмной толстовке с голубоглазой кошкой на плече. Кошатница переходила дорогу.
«Не ходи», – хотел сказать рыцарь.
…
Когда удар рассёк щёку Евы и глаза залила чёрная пелена, в голове прозвучал насмешливый голос Синицы:
– Ну что? Что с тобой случится? Орлы тебя унесут? С такой стопкой отчётов не унесут! Или машина собьёт? Так ты по светофору переходи. А ещё лучше – по подземному переходу. Там современно так, красиво, как в галерее. Полы из розового мрамора. Красота! Почти командировка.
В голове – гулкий треск от удара, как у арбуза. Она упала пластом навзничь. На полу подземного перехода. На красивом мраморном полу.
…
Этим утром болезненное состояние смешалось с тяжёлым предчувствием. По пути на работу Ева не успела отделить одно от другого. Думала выйти на больничный, но не хотелось портить репутацию в самом начале на новом месте работы. Хотелось зарекомендовать себя. И совсем не хотелось звонить Синице. И отвечать на чёткие короткие вопросы. Где заболела? Какие симптомы?
Ева шла по улице, и над ней вился ворон, бросая хищные взгляды на сопровождающую её Тайру.
Несколько раз Ева заметила злой взгляд пернатого стража на себе, птица жадно заглядывала в глаза, словно прикидывая, удастся ли выковырять эти блестяшки? И унести.
Тайра, приметив птицу, сиганула Еве на плечо и юркнула в большой продольный карман балахона на животе.
Ева поднялась по ступеням, потянула за ручку двери, обернулась и увидела, как чёрная птица тяжело села на ветку, как страж у входа в царство мёртвых.
Библиотека стояла на месте. Синица радушно приветствовал Еву. И это радушие мурашками пробежало по спине. Внимание хуже, чем безразличие, когда проходят, не замечая, как мимо пустого места.
Тогда Ева ещё не знала, что буквально через тридцать минут Синица отправит её развозить бумаги по разным округам. Тогда Ева ещё не знала, как глупо будет чувствовать себя, подбирая слова для отказа. Что не сможет под взглядом поверх очков с чувством собственного достоинства рассказать о предчувствии. Не сможет подставить своё самое нежное, розовое, мягкое под пики едких замечаний руководителя. Что ей будет проще согласиться, чем услышать: «Ну нет, милая, если мы ещё будем считаться со всеми вашими депрессиями, видениями, вещими снами и гороскопами, то совсем никто работать не станет. Работать надо тяжело. Работа – это испытание для души. Бери квест – и топай выполнять задание. А капризы, вон, для кошки своей оставь. Господи, как тяжело работать с людьми магического мышления! Нет, ну почему не выдадут мне нормальных образованных, собираем тут всяких вот таких вот с предчувствиями!».
И стоило Еве заикнуться о внутренних ощущения, как Синица отрезал:
– Я не твой психотерапевт. Давай быстренько, два часа, туда-сюда и на месте.
А увидев печально-кислое выражение Евиного лица, добавил:
– Господи! И что Маша в тебе нашла?! Взяли бы девочку с МГУ или бы вторую, с психфака… Нет, вцепилась в тебя как в родную. Она так только за раритетные книги цепляется. И за тебя вот, раритет недоделанный. Так, всё, хватит, не звезди. Сними корону. Все мы туда ездим. И ты как все. У нас тут равноправие – избранных нет. Ну не убьют же тебя, в конце концов! – суетно всплеснул руками Синица.
– Если убьют, то я больше на работу не приду, – ответила Ева. – Возьмёте тогда свою девочку из МГУ.
Синица поправил очки, глядя на шантажистку, и ответил:
– Ты это, или работай, или другим работать не мешай.
А когда Ева скрылась в дверях кабинета, вздохнул печально:
– Девочка из МГУ прям сидит и ждёт моего звонка. Девочек из МГУ разбирают как горячие пирожки.