И вместо того чтобы последовать за Жекой, Ева резко останавливается:
– Старовата я для этого дерьма, – заявляет Ева. – Посижу на периферии, с галёрки посмотрю.
Егор обвёл их с Жекой недоумённым взглядом и вернулся к разговору со Стёпой.
– Вот это уважаю, – заявил Жека. – Перетопчется.
Ева хотела сказать: нет, прости, неудачно пошутила. Что должна сказать Егору нечто важное.
Наваждение отступило. Сознание прояснилось. Она нашла его. След взят. Теперь она знает его в лицо. Знает его имя. Интуиция не ошиблась. Ева тут. И вот он этот самый человек. Искомый. Он существует.
Дерево трибун с облупленной краской. Люди, уже не смазанные, – каждого может разглядеть. Мысли ясные как никогда.
Ева подняла глаза к небу и не почувствовала купола.
Она закрыла глаза и ринулась вперёд. Девушка почувствовала, как навстречу ей движется нечто огромное, тревожное и словно несущее в себе усиливающийся крик. Девушку резко выбросило обратно, купол захлопнулся, и больше она не могла подняться выше. Но тревожное предчувствие нарастало. Опасность приближалась. Небо смотрело на неё безмятежным покрывалом лёгких облаков.
Глухой повторяющийся звук. За левым плечом. Ева резко обернулась – никого. И совсем рядом, заезжая колёсами на обочину, пронеслась машина. Колкий взгляд водителя зацепился за Еву, как рентгеном просветил. Ева отвернулась, отступая из-под грозного взгляда. Машина скрылась за поворотом. А Еве захотелось спрятаться в поле тепла и света, которое излучал на её внутренней карте Егор.
Комментарий под одним популярным видео впечатался в память девочки-школьницы. Она крутила его в мыслях, как навязчивый мотив. Про маяки. И дороги, ведущие к маякам. Странный, бессмысленный и очень знакомый.
Девочка подошла к доске и взяла новый, длинный кусок мела из пачки. Брусок с ровными, точёными краями. Стала выводить слово, но, не доведя до конца первую букву, уронила мел на пол. Он упал и раскололся на три части. Девочка присела. Вгляделась. Мел как башня, гладкая, каменная. Подломилась в двух местах. Маленькая красная точка на полу как звезда. Она падает – лёгкий розовый хвост тянется от точки.
«Значит, – думает девочка, – это не звезда, а комета».
И крупная крошка мела – это Белоснежка-принцесса выпала из окна. А может, обезумев, бросилась вниз. Может быть, поймает комету за хвост и улетит?
Девочка достала смартфон и сфотографировала сломанный мел на полу. Она сопроводила пост с фото длинным текстом про башню и его летящую обитательницу. Буква на доске так и осталась недописанной.
ГЛАВА 9 | УПАВШИЙ АНГЕЛ
Его щупальца рушат здания,
Его пасть извергает пламя.
Он обязательно всех достанет.
Anacondaz
Где умирает надежда, там возникает пустота.
Леонардо да Винчи
Я никакой. Я пустой. Выскобленный, как ноябрьская тыква.
С. Кинг
– Совсем одичали алкаши уже! Вон, молодая женщина… Ну?! Ну как так-то?! – Стёпа слушал нытьё фельдшера, пока скорая под крик сирены несла их через город на вызов.
Странный вызов. Молодая женщина. Возгорание.
– Ну а от чего ещё она загореться могла? – продолжал фельдшер. – Налакалась, облилась. И вот, пожалуйста. Человек-факел.
Детская площадка. Стёпа оглянулся: корабль с мачтами и верёвочной лестницей со спусками в прозрачных горках-рукавах.
О ногу Стёпы отёрлась охрипшая кошка, сопящая вместо мурчания.
Скрипящие на ветру качели, у которых и лежала женщина. Тело – в ожогах. Без сознания. Без следов возгорания.
Обгоревшая кожа. Подплавленная одежда местами прилипла к покрывшей влажными пятнами коже.
Стёпа узнал её.
***
Ева стояла посреди детской площадки. Тусклый фонарь мигал в густой апрельской ночи. Девушку била дрожь. Голова кружилась. И Тайра нервно тёрлась о хозяйскую ногу, издавая протяжные стоны, лишь отдалённо напоминающие мяукание.
Еве казалось, что она нежная рыбка, угодившая в уксус. Даже обычное прикосновение пальцев обжигало… А уксус растворял, как кислота. И куда ни метнись, везде едкий раствор. Где-то под сердцем бился предсмертный крик. Не её – чужой. Но проживаемый ею как свой собственный.
Ева впервые получила столь сильную проекцию чужих чувств и боли…
Пять минут назад Ева бежала, резко сворачивая во дворы, сокращая по газонам. Тайра неслась впереди, прокладывая путь. И Ева с трудом поспевала за взбесившейся кошкой.
Десять минут назад Ева захлопнула за собой входную дверь квартиры. Даже на ключ не закрыла. В голове стучало: «Бежать! На помощь! Беги! Помоги!»
Пятнадцать минут назад Ева проснулась в своей постели, посреди тёплой и тихой весенней ночи от беззвучного крика. Крик, невыносимый, стоял в голове, заполнял все мысли и нутро. В ту же минуту проснулась и Тайра, заметалась по квартире, взвыла, прыгнула в форточку, но, видимо, вспомнив про хозяйку, вернулась и принялась сокрушать передними лапами дверь. Ева прямо в пижаме влезла в кеды и вывалилась на лестничную клетку, лишь притворив за собой дверь.
Девушка бежала к эпицентру – источнику странного крика, разраставшегося словно изнутри.
Она была готова обнаружить человека в предсмертной агонии; убийцу, изощрённо пытающего жертву; насильников; недобитого самоубийцу, сиганувшего с крыши высотки и способного лишь хлюпать, вместо того чтобы душераздирающе вопить от боли.
Только не звенящую пустоту. Вот она на месте. Тайра вжалась в хозяйскую ногу, значит, и кошка уверена, что они прибыли в точку отсчёта.
Девушка в пижаме и голубоглазая кошка окидывали взглядами мирную детскую площадку: качели на цепочках, карусель, песочницу, спортивный центр из горок, лестниц, качелей и канатов в виде корабля. Уютный дворик, спрятавшийся в колодце пятиэтажек.
Глаза Тайры сверкнули. Зрачок вздрогнул и замер, сфокусировался на чём-то невидимом человеческому глазу. Тайра напряглась и вытянулась как по струнке.
– Что такое? – шёпотом спросила Ева, пытаясь всмотреться в невидимую точку в воздухе.
Тайра странно загудела.
Ева постаралась сфокусироваться, но глаза упорно ничего не видели в том месте, где замер взгляд кошки. Тогда Ева закрыла глаза и постаралась вчувствоваться, сосредоточилась, медленно вдохнула.
Душераздирающий, произрастающий изнутри крик разошёлся мощным всплеском и стал угасать. Еве казалось, что его источник почти растворился. И нечто умирающее уже впадает в предсмертное забытьё.
Горькое чувство несправедливости.
Ева обернулась вокруг себя.