Грань. Книга 1
— Ты как? — спросила она, когда он вышел на берег, отжимая, насколько это возможно не снимая, мокрую одежду.
— Хреново, — привычно огрызнулся он, но в голосе уже не было той смертельной хрипоты, только усталость. — Тот старый… нейтральный… он не хотел меня убивать. Представляешь — ему нужна была компания. Тысячу лет сидит в урмане один, сторожит проход в свои чертоги. Местные старики говорят, тут, в горах, есть места, где земля тоньше. Где Хозяйка, может, не байка, а быль. Охотники его кормят отбросами, а он тоскует. Я пообещал навещать.
— И он поверил?
— Ему терять нечего. — Макс усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Сказал, если обману — сам придёт и сожрёт. Но пока — пропустил. Сказал, что мы пахнем по-другому. Не как еда.
Он сел рядом с Кейт, выжимая волосы. Потом потянулся за очками и снова нацепил их — автоматически, даже не задумываясь. Алиса, уже немного успокоившаяся, покосилась на него, но теперь не шарахалась.
— Куда мы её поведём? — спросила Кейт, кивая на девочку. — Баба Нюра далеко, дня три ходу.
— Есть другой Видящий, ближе. — Макс кивнул на восток. — Дед Пахом, на старом хуторе. Километров пятнадцать отсюда. Он тоже принимает спасённых. У него дом укреплён, травы, амулеты. Надёжное место.
— Она в порядке? — Кейт снова посмотрела на Алису. Девочка сидела, уставившись в одну точку.
— Нет, — честно ответил Макс. — Она не в порядке. Видела, как убили её подругу. Или не подругу — кого-то, кто был с ней. Такое не проходит быстро. Иногда не проходит вообще.
Кейт вздохнула и поднялась, чувствуя, как ноет плечо.
— Тогда не будем терять время. Идём.
Они шли всю ночь и весь следующий день. Снова в обход, избегая Ловцов и охотников. Алиса молчала, только изредка всхлипывала во сне на коротких привалах. Кейт держалась рядом, поила водой, кормила ягодами, которые находила по пути.
Макс шёл впереди, и Кейт заметила, что он так и не снял очки — даже в сумерках, даже ночью. Чтобы не пугать Алису, если та вдруг проснётся и увидит его глаза. Маленький, но важный жест заботы, которого девочка, скорее всего, даже не замечала.
К хутору вышли к вечеру следующего дня. Лес расступился, открывая поляну, на которой стоял старый, но крепкий дом с высоким крыльцом, резными наличниками и железной крышей. Пахло сеном и дымом, где-то мычала корова, кудахтали куры. Обычная, мирная жизнь, которая казалась нереальной после всего пережитого.
Макс постучал особым стуком — короткий, пауза, три длинных, пауза. Снова короткий. Дверь открылась не сразу — сначала в окне мелькнула тень, потом заскрипели засовы, звякнула цепочка.
На пороге стоял старик. Высокий, сутулый, с длинной седой бородой и глубокими морщинами на лице, похожими на трещины на старой иконе. Одет в простую льняную рубаху, подпоясанную верёвкой. Глаза светлые, почти выцветшие, но цепкие, острые — они ощупали Кейт, Макса, остановились на Алисе.
— Заходите, — сказал он хрипло, отступая в сторону. — Ждал. Чай, не близко шли? Заходите, погрейтесь. Вишь, самовар поспел.
Макс переступил порог и сразу снял очки, сунув их в карман. Здесь, среди своих, можно было не прятаться. Но он, покосившись на Алису, отошёл в сторону, к печи, стараясь держаться от девочки подальше. Чтобы не пугать её случайным взглядом своих нечеловеческих глаз.
Внутри дом оказался уютным — пахло травами, сушёными грибами, печёным хлебом и ещё чем-то пряным, дурманящим. На стенах висели пучки полыни и зверобоя, в углах — серебряные пластины, вмурованные в брёвна, и странные амулеты из костей и перьев.
Старик усадил Алису у печи, налил ей горячего отвара из глиняной кружки. Девочка, согревшись и выпив, наконец уснула прямо за столом, уронив голову на руки. Макс всё это время сидел в дальнем углу комнаты, на лавке у двери, и не подходил к столу, пока Алиса не заснула. Только когда её дыхание стало ровным, он тихо подошёл и сел рядом с Кейт.
Кейт и Макс сидели за столом, пили чай с мёдом. Дед Пахом смотрел на них, покачивая головой, и в его глазах светилась мудрость, накопленная за долгую жизнь.
— Хорошая у тебя напарница, Макс. Видать, с норовом. Такие в наших горах не пропадают, — сказал он наконец. — Метка сильная, но она держит. Не каждый так сможет. Обычно меченые либо сходят с ума, либо бегут от Тьмы, а эта — в самую гущу лезет.
— Она особенная, — коротко ответил Макс, и в его голосе Кейт услышала что-то, отчего сердце пропустило удар.
— Вижу. — Старик перевёл взгляд на Кейт. — Ты, девочка, береги его. Он много лет один мотался, сгорал потихоньку, как свечка на ветру. А теперь вон — даже светится иначе. Не тем светом, что жжёт, а другим. Живым.
Кейт почувствовала, как щёки теплеют.
— Я берегу.
Утром пришли спасатели — мужчина и женщина, невыразительные, обычные, каких не запомнишь. Они забрали Алису, пообещав, что она забудет всё плохое и вернётся домой, к родителям, которые уже, наверное, с ума сходят. Девочка на прощание обернулась, помахала рукой — тонкой, грязной, исцарапанной. Кейт помахала в ответ, чувствуя странную, щемящую пустоту внутри.
Машина уехала, скрылась за поворотом. Макс и Кейт остались стоять на поляне, провожая её взглядом.
— И так каждый раз? — спросила Кейт, не оборачиваясь.
— Каждый, — ответил Макс. — К такому не привыкнешь. Да и не надо. И привязываться нельзя.
Кейт как-то странно посмотрела на него, но Макс даже не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу.
Глава 8. Охотники на охотников
— Кстати, — сказал дед Пахом, когда они уже прощались. — Слышал я, охотники в старом санатории гнездо свили. Километрах в сорока отсюда, на север. Если туда пойдёте, будьте осторожны. Там старший сидит.
— Тогда идем к Серому. — Макс повернулся к лесу. — Нам помощь нужна будет. Серый — старый знакомый, полукровка, живёт недалеко. Если он согласится, шансы вырастут.
Кейт взяла его за руку. Ладонь была холодной, но пальцы сжались в ответ, крепко, надёжно.
Старик долго смотрел им вслед, опираясь на палку, и Кейт чувствовала этот взгляд даже сквозь лес, уже когда хутор скрылся за деревьями. Взгляд Видящего — тяжёлый, пронизывающий, будто он видел не только их спины, но и все развилки их судьбы. Кейт поёжилась, хотя утро было тёплым. Метка на руке пульсировала ровно, и это успокаивало.
Они шли почти сутки. Лес сменился холмистой равниной с редкими перелесками, где ветер гулял свободно, принося запахи далёких жилищ — дым, скошенную траву, иногда бензин. Макс обходил любые признаки людей стороной, даже если это означало лишний крюк в несколько километров. Он двигался бесшумно, как тень, и Кейт училась у него этой походке — ставить ногу с носка, мягко перекатывать вес, не ломать ветки.
— Нам туда нельзя, — пояснил он, когда Кейт спросила, почему они не зайдут в деревню купить хлеба. — Люди видят нас странно. Особенно меня. — Он снял очки на миг, и Кейт увидела, как в сумерках его глаза слабо светятся красным. — И тебя теперь тоже не каждый человек примет. Для них ты будешь выглядеть… ну, как больная. Или просто подозрительная. Лучше не рисковать.
Кейт посмотрела на запястье — чёрная линия дошла уже почти до локтя, но не причиняла боли, только странное чувство связи с окружающим миром. Иногда это пугало — слишком много информации давило на мозг, но она училась фильтровать.
— Она растёт, — сказала она, разглядывая чёрные веточки, поднимающиеся всё выше.
— Знаю. — Макс остановился, повернулся к ней. В его глазах плескалась усталость, но голос звучал твёрдо. — Но медленно. Ты хорошо держишься.
— И что будет, когда дойдёт до сердца? — спросила Кейт прямо.
Макс помолчал. В его глазах плескалась тьма, но в ней горел живой огонь — тот самый, который она уже научилась узнавать. Он шагнул к ней, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. Пальцы были холодными, но прикосновение — почти нежным.
— Слышишь? — сказал он тихо, но жёстко. — Я не дам тебе стать одной из них. Мы найдём способ. Есть легенды, есть старые знания. Баба Нюра не просто так травница. Она что-то говорила про очищение. И есть ещё Городище, о котором я рассказывал. Там, может, сохранились свитки. Я не теряю надежды, и ты не теряй.
— Ты обещал не врать мне.
— Я и не вру. — Он отпустил её подбородок, но взгляд не отвёл. — Я правда верю, что есть выход.
Кейт кивнула. Слёзы подступили, но она сдержала их — некогда раскисать. Вместо этого она взяла его за руку и сжала пальцы. Ладонь ответила тем же.
— Идём, — сказала она. — До темноты надо найти ночлег.
К вечеру они вышли к небольшому посёлку на краю большого леса. Макс сказал, что здесь живёт его старый знакомый — Серый, такой же полутварь, как и он. Но прежде чем подойти к посёлку, они наткнулись на странное место.
Среди редкого березняка открылась поляна, в центре которой, будто по кругу, стояли огромные гранитные останцы — древние, замшелые, с прожилками кварца, которые вспыхивали на солнце, как глаза спящего великана. Камни поросли ягелем и седым мхом, и от них веяло такой древностью, что Кейт показалось — она попала на языческое капище. Местные старики называли такие места «чёртовыми городищами» и обходили стороной. Но Макс знал: это древний обережный круг, поставленный теми, кто жил здесь ещё до Великого Разлома. Макс остановился, показал рукой:
— Видишь? Это древний обережный круг. Тут наши предки держали оборону, когда Тьма только пришла в мир. Они защищали тех кто был рядом, отгоняя Тьму. Лечили, как горная вода. Говорят, те, кто жил в Городище, знали, как ставить такие камни. Сейчас мало кто умеет.
Кейт коснулась одного валуна. Камень был не холодным, как следовало ожидать, а тёплым, будто хранил тепло древних костров.
— Городище? — переспросила она.
— Было такое место. — Макс сел на один из валунов, жестом приглашая Кейт последовать его примеру. — Легенда гласит, что когда-то, ещё до Великого Разлома, жили люди, которые умели договариваться с этим миром. Они не давали границе миров стать тонкой и впустить в наш мир тьму. Строили города из камня, пропитанного серебром, и стены их домов до сих пор хранят защиту. Ворон, мой спаситель, когда я оклемался после того раза, водил меня туда. Показывал, откуда мы пришли и кто мы есть. — Он помолчал, глядя на камни. — Там есть пещеры с рисунками, которым тысячи лет. Люди со светящимися руками против тьмы. Ворон говорил, что мы — их наследники.
Кейт сжала в кармане рукоятку ножа. Теперь этот нож был её.
— Мы ещё туда сходим, — пообещал Макс. — Если выживем.
Они двинулись дальше. Посёлок оказался маленьким, домов десять-пятнадцать, все рубленые, с огородами и сараями, крытыми шифером — обычный уральский хутор, затерянный среди сопок. Дом Серого стоял на отшибе, окружённый высоким забором из горбыля, поверх которого шла колючая проволока, а на калитке висели странные амулеты — пучки трав, серебряные монеты, какие-то косточки, похожие на птичьи. В воздухе пахло полынью и ещё чем-то резким, от чего у Кейт защипало в носу.
Макс постучал особым стуком — три коротких, пауза, два коротких, пауза, ещё один короткий. За забором что-то зашуршало, послышалось тяжёлое дыхание, и через минуту калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть подошедших.
— Живой, гад, — раздался хриплый голос из-за калитки. — А я уж думал, тебя в урмане сожрали. Айда, заходи, чего столбом стоишь?
— Не дождёшься, — Макс шагнул внутрь, потянув Кейт за собой.
Калитка захлопнулась. Кейт огляделась: двор был завален каким-то хламом — старые покрышки, ржавые бочки, груды дров, остов мотоцикла без колёс. Но в центре стоял крепкий дом с застеклённой верандой, и оттуда пахло дымом и жареной картошкой — так по-домашнему, что у Кейт защемило сердце и заурчало в животе.
Серый оказался мужчиной лет сорока, с седыми, коротко стриженными волосами и глазами разного цвета — один карий, нормальный, а другой жёлтый, с вертикальным зрачком, как у кошки. Он был жилистым, поджарым, с руками в мозолях и мелких шрамах, которые покрывали его кожу, как карта боёв. Одет в старый армейский бушлат и кирзовые сапоги, несмотря на тепло.
Он окинул Кейт цепким взглядом, хмыкнул.
— Это кто с тобой? — спросил он, кивнув на Кейт.
— Моя напарница, — коротко отрезал Макс, и в его голосе Кейт почудились собственнические нотки.
— Напарница? — Серый удивлённо поднял бровь, и его разноглазые глаза с интересом уставились на Макса. — Ну дела. Никогда не думал, что ты, Макс, кого-то к себе подпустишь. — Он снова посмотрел на Кейт, заметил метку на запястье. — И уже с меткой. Далеко пойдёшь, девочка. Только смотри, не заигрывайся с тьмой — она, сука, ласковая только поначалу. А потом — хвать, и нет тебя. — Он перевёл взгляд на Макса. — Ты чего припёрся? Небось, опять нарываешься?
— Нужна помощь. — Макс снял очки, сунул в карман. Здесь, среди своих, можно было не прятаться. — Есть дело. Про санаторий слышал?
— Слышал, — Серый жестом пригласил их в дом. — Проходите, там поговорим.
Внутри дом оказался чистым и даже уютным. Большая русская печь с лежанкой, деревянный стол, лавки вдоль стен, в углу — рукомойник над цинковым ведром. Пахло махоркой, кислой капустой и ещё чем-то, напоминающим банный дух. На окнах — ситцевые занавески, на полу — самотканые половики. На стенах висело оружие: несколько охотничьих ружей, арбалет, два серебряных ножа в самодельных ножнах, связка каких-то амулетов из зубов и костей. Пучки сушёных трав свисали с потолка, и в комнате стоял пряный, горьковатый запах, от которого немного кружилась голова.
Серый налил им чаю из пузатого закопчённого чайника, поставил на стол миску с варёной картошкой и солёными огурцами, добавил краюху чёрного хлеба. Кейт с удивлением поняла, что хочет есть — впервые за несколько дней. Метка не заглушала голод, просто отодвигала его, делала не таким острым.
Серый уселся напротив, закурил самокрутку с резким, травяным запахом.
— Рассказывай, — буркнул он. — Что за санаторий?
Макс отхлебнул чаю, поморщился — горячо.
— Заброшенный, километров сорок на север. Говорят, охотники устроили там перевалочную базу. Держат пойманных, сортируют, продают. Крупный узел. Мне дед Пахом рассказал, когда мы уходили.
— Знаю это место, — сказал Серый, выпустив клуб дыма. — Там не просто охотники. Там старший сидит. Не такой, как тот, что в лесу, а похуже. Из первых. Его люди кормят детьми, чтобы он давал им силу. Я пытался туда сунуться год назад — еле ноги унёс. Если сунетесь вдвоём — сдохнете. Даже не сомневайся.
— Потому и пришёл. — Макс посмотрел на него в упор. — Нужна разведка. И люди. Я один не справлюсь, сам знаешь.
Серый усмехнулся, показав щербатые зубы.
— Я-то старый, драный. Мне терять нечего. Помогу. Но надо ещё хотя бы пару бойцов. Есть у меня на примете двое сталкеров. Живут в лесу, охотятся на охотников в своей местности. Косой и Молчун. Парни надёжные, злые. Если согласятся — шанс будет. А уж сколько там охраны, они лучше знают — они в тех краях шастают, может, следили.
— Где их искать?
— Завтра сходим, покажу. Километров десять отсюда, в старом кордоне. Они там базу держат.
Решили заночевать у Серого. Хозяин выделил Кейт лежанку на печи, а Максу постелил на лавке у окна. Сам он, как оказалось, спал в маленькой каморке за дощатой перегородкой — там стояла узкая койка, заваленная каким-то тряпьём.
— Если что — кричите, — буркнул он, скрываясь за перегородкой. — У меня слух, как у пса.
Кейт долго не могла уснуть — ворочалась, слушала, как потрескивают дрова в печи, как где-то за стеной скребётся мышь, как ухает филин в лесу. Метка пульсировала ровно, но в этой ровности чувствовалась тревога — предчувствие чего-то.
Она задремала под утро. И сквозь сон услышала, как Макс ворочается, бормочет что-то невнятное, тяжёлое. Она бесшумно соскользнула с печи, ступая босыми ногами по холодному полу, подошла к нему. Он лежал на спине, лицо было напряжено, чёрные прожилки на шее пульсировали чаще обычного, вздуваясь под кожей. Губы шевелились, выдавливая слова, полные боли:
— Нет… не надо… Кейт… беги… пожалуйста… беги…
Она села рядом, положила руку ему на лоб — горячий, влажный от пота, хотя в доме было прохладно.
— Макс, — позвала тихо. — Макс, проснись. Это сон.
Он открыл глаза резко, будто его ударили. В темноте они светились красным — неярко, но отчётливо, и Кейт на миг показалось, что это не он, а кто-то чужой смотрит на неё изнутри. Несколько секунд он смотрел на неё невидящим взглядом, потом моргнул, и свет погас, глаза стали обычными — усталыми, человеческими.
— Кейт? — голос хриплый, чужой.
— Я здесь. Ты в порядке?
Он сел, провёл рукой по лицу, размазывая пот. Дрожь пробежала по телу, крупная, заметная даже в темноте.
— Приснилось… — выдохнул он. — Приснилось, что я стал одним из них. Полностью. И жрал тебя. Ты кричала, а я не мог остановиться. Твоя кровь была… сладкой.
Кейт взяла его руку в свои. Ладонь была ледяной, пальцы дрожали.
— Это просто сон.
— Я знаю. Но он вещий, Кейт. — Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего раньше не замечала — настоящий, животный страх. Не за себя — за неё. — Я чувствую, что скоро это случится. Дни считаны. Тьма внутри меня растёт, она хочет вырваться.
— Ты говорил, месяц-два.
— Это если ничего не делать. А мы будем драться. Каждая драка приближает конец. А санаторий… там старший. Я не знаю, выдержу ли.
Кейт молчала, глядя на него. Потом сжала его пальцы крепче.
— Тогда надо спешить. Спасти тех, кого можно. А потом… потом разберёмся. Вместе.
Макс посмотрел на неё долгим взглядом. В темноте его глаза казались почти человеческими — только лёгкий красноватый отблеск в глубине зрачков выдавал природу.
— Ты не боишься, что я сорвусь прямо рядом с тобой?
— Боюсь. — Кейт ответила честно. — Но я тебе доверяю. И если сорвёшься — я тебя остановлю. Как обещала.
Он усмехнулся, притянул её к себе, обнял. Кейт прижалась к его груди, слушая, как бьётся сердце — неровно, с перебоями, но сильно. От него пахло потом, дымом и той особой горечью, которая стала для неё почти родной.
— Дура, — прошептал он ей в макушку.
— Сам дурак, — ответила она.
Так они и сидели — обнявшись, на узкой лавке, пока за окном не начало сереть небо. Макс больше не спал, только гладил её по коротким волосам, и Кейт чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как уходит напряжение.
А когда первые лучи солнца пробились сквозь мутное стекло, за перегородкой завозился Серый, и через минуту его голос раздался уже в комнате:
— Эй, молодёжь, подъём! К Косому идти надо, пока солнце не высоко. Пока они не ушли на охоту.
Кейт отстранилась, посмотрела на Макса. Тот кивнул, и в его глазах уже не было страха — только привычная решимость.
— Идём.
Утро после бессонной ночи выдалось серым и тяжёлым. Небо затянуло тучами, воздух стал влажным, предвещая дождь — или что-то хуже. Кейт вышла на крыльцо дома Серого, разминая затёкшие плечи. Метка на руке пульсировала ровно, но где-то глубоко внутри затаилась тревога — предчувствие близкой битвы, которое отдавалось холодком в позвоночнике.
Макс и Серый уже ждали её у калитки. Серый был вооружён до зубов: два ножа за поясом, какие-то амулеты на шее и поясе, граната, примотанная изолентой к рюкзаку. На плече у него висел автомат — старенький АКМС, с потёртым прикладом и намотанной на приклад изолентой. Макс выглядел лучше, чем прошлой ночью — сон и отдых сделали своё дело, хотя чёрные прожилки всё ещё проступали на шее тонкой, пульсирующей паутиной. Он стоял, прислонившись к забору, и смотрел на неё.
Они двинулись в лес. Серый вёл, уверенно ориентируясь среди деревьев, даже не глядя на компас. Через пару часов ходьбы он остановился у старого, полуразвалившегося кордона. Несколько изб, покосившийся забор, ржавая техника во дворе — остов грузовика, мотоцикл без колёс, бочки с непонятным содержимым.
— Эй, хозяева! — крикнул Серый. — Выходите, свои!
Из ближайшей избы вышли двое. Первый — тощий, длинный, с бельмом на левом глазу, жующий травинку. Он был одет в камуфляж, на поясе — пистолет и нож. Второй — коренастый, широкоплечий, с лицом, на котором застыло вечное молчание. Молчун, как поняла Кейт. Он нёс в руках обрез, и его глаза — тёмные, глубоко посаженные — сразу оценили каждого из прибывших.
Косой окинул их цепким взглядом, сплюнул травинку.
— Серый, старый хрыч, жив ещё? — усмехнулся он. — А я уж думал, тебя уже ловцы сожрали. — Он перевёл взгляд на Макса. — Макс? Давно не виделись. Слышал, ты весь в делах. А девчонка? — Он присмотрелся к Кейт, заметил метку на руке, и его единственный здоровый глаз расширился. — О, меченая. Свеженькая.
— Это Кейт, моя напарница, — представил Макс, и в его голосе прозвучала сталь. — У нас дело. Про санаторий слышали?
Улыбка сползла с лица Косого. Он переглянулся с Молчуном. Тот молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Слышали, — сказал Косой, посерьёзнев. — Мы туда и сами собирались. Там наших держат, полукровок. Трое ребят из нашей группы.
— Как их взяли? — спросила Кейт. — Они же с вами жили?
Косой помрачнел, желваки заходили на скулах.
— Мы с Молчуном отлучились ненадолго, на разведку в соседний сектор. Думали, на пару часов, они в убежище, тут безопасно. А охотники, видать, давно за нами следили. Выбрали момент, когда нас нет, и нагрянули. Ребята даже пикнуть не успели — их скрутили, пока те за водой к ручью выходили. Пашка, мелкий, он вообще ничего сделать не мог, у него сила только-только просыпается. А Сашка с соней… мы же им запретили светиться, чтобы не сгорели. Они и не умеют ничего, кроме как прятаться. Вот и попались.
Молчун рядом глухо рыкнул — то ли от злости, то ли от боли.
— Пятеро нас было, — продолжил Косой. — Двое старших, тех, кто с нами уже год ходил, погибли, когда пытались отбить детей. А троих… троих туда увезли. В санаторий. Мы с Молчуном потом их след и нашли, но поздно.
— Значит, пойдём вместе, — сказал Макс.
— Пойдем, — согласился Косой. — Только давайте обмозгуем всё как следует. Заходите в дом, там и поговорим.
Они зашли в избу. Внутри было грязно, но уютно по-походному: нары, печка-буржуйка, стол, заваленный картами и оружием. Кейт заметила несколько ящиков с маркировкой, аккуратно составленных у стены. На одном мелом было выведено: «ПРОДУКТЫ — НЮРА», на другом: «ПАТРОНЫ 7.62 — ОБМЕН».
— Видал? — перехватил её взгляд Косой. — Со всей округи Видящие и сталкеры тащат, кто что может. Баба Нюра продукты подкидывает, Серый — травы, мы тут вроде перевалочной базы. А охотники думают, что мы дикие и голые по лесу бегаем. — Он хохотнул. — Пусть думают.
Косой разлил по кружкам мутный самогон, но Макс покачал головой, и Кейт тоже отказалась.
— Значит, так, — начал Косой, разворачивая на столе потрёпанную карту. — Мы за этим санаторием вторую неделю наблюдаем. Там не меньше двадцати охотников, может, больше. Вооружены до зубов, есть пулемёты, собаки. Пленных держат в подвале. А на втором этаже — старший. Тот ещё гад, старый, из первых. Мы его свечение видели пару раз — он питается, когда охотники приводят новый товар.
— Двадцать — это до хрена, — заметил Серый. — Нас четверо, плюс девчонка. Если в лоб пойдём — поляжем.
— А кто сказал про лоб? — усмехнулся Косой. — Мы сталкеры, а не камикадзе. Наша работа все сделать тихо и хитро.
Кейт смотрела на Косого и Молчуна и вдруг поняла, что не видит на них чёрных прожилок — ни на шее, ни на руках. Совсем. Только у Серого на виске виднелась тонкая ниточка, да и та едва заметная.
— А вы? — спросила она, перебивая разговор. — Вы тоже полукровки? Почему у вас нет…
Косой усмехнулся.
— Меток, что ли? — Он закатал рукав и показал предплечье. На коже виднелась бледная, едва заметная паутинка, уходящая к локтю. — Есть, конечно. Но мы не жжём их попусту, как некоторые. — Он кивнул на Макса. — У нас, понимаешь, философия другая.
— Какая?
— Жить долго, — подал голос Молчун.
Серый хмыкнул,
— А сила? — Кейт не понимала. — Она же у вас есть? Вы можете светиться?
Косой усмехнулся, сплюнул травинку.
— Светиться, мелкая, — это последнее дело. Дурь одна. Мы не самоубийцы. — Он кивнул на Макса. — Этот псих привык на адреналине жить. А мы по старинке: ножом, серебром, ловушками. Если засветился — считай, месяц жизни себе отрезал. Зачем нам себе жизнь укорачивать, если можно тихо и аккуратно? Тварь серебра боится не меньше, чем света, а людей и обычной пулей можно успокоить.
Макс, сидевший у стены, хмыкнул:
— Они правы. Я просто слишком часто влезаю в задницу, откуда тихо вылезти не получается.
— Потому что один шастал десять лет, — добавил Серый. — Одиночки всегда так: либо пан, либо пропал. А мы друг друга прикрываем. И свет жжём только если совсем край, когда иначе никак. За десять лет я, может, раза три светился. И то жалею. А ты себя уже спалил почти дотла.