Грань. Книга 1
Кейт замерла. В голове пронеслось всё: мама, которая получит письмо и, может быть, перестанет искать; Олег, который останется с ней; та тёплая комната, где она никогда больше не будет жить. А ещё — лес, холод, страх, и рука Макса, сжимающая её ладонь в самой кромешной тьме. Его голос: «Живи». Его глаза, которые перестали быть чужими. Она знала, что если откажется, он поймёт. Он даже не осудит. Просто умрёт через неделю, и она останется одна с меткой и памятью о том, кто её спас. А если согласится — они будут вместе. Навсегда. Вместе драться, вместе умирать, вместе жить. Выбора, по сути, и не было. Просто нужно было принять его до конца.
— А если я не соглашусь? — спросила она тихо.
— Тогда он умрёт дней через десять. Или раньше, если снова придётся драться. — Дед говорил спокойно, без жестокости, просто констатируя факт. — А ты останешься с меткой, будешь жить, но знать, что могла спасти его и не спасла.
Кейт посмотрела на Макса. Он сидел, глядя в огонь, и молчал. Она знала, что он не будет уговаривать — не такой человек. Он оставит выбор за ней. Даже если этот выбор убьёт его.
— Я согласна, — сказала она.
Макс дёрнулся, вскочил. В его глазах вспыхнуло что-то — не то злость, не то отчаяние.
— Ты с ума сошла? Ты не понимаешь, что это значит!
— Понимаю. — Кейт встала, посмотрела ему в глаза. — Я не хочу оставаться здесь без тебя. И ты без меня сдохнешь через неделю. Как ты говорил в тот день? Несложный выбор, на самом деле.
— Кейт…
— Заткнись. — Она подошла к нему вплотную. — Ты сказал, что я твоя напарница. Так вот, напарники не бросают друг друга. Никогда. Или ты забыл, кто вытащил тебя в прошлый раз?
Макс резко обернулся к деду:
— Ты говорил мне об этом десять лет назад, когда я валялся у тебя полудохлый. Помню. Я тогда спросил, можно ли так остановить превращение. А ты сказал, что можно, но цену заплатит кто-то другой. Я и решил: лучше сдохну один, чем буду искать дурака, который согласится на такое.
Он перевёл взгляд на Кейт, и в его глазах была боль.
— Я не хотел, чтобы ты знала. Потому что знал — ты согласишься.
Макс смотрел на неё, и в его глазах металась буря. Злость, страх, надежда — всё смешалось. Он хотел что-то сказать, но только сжал её плечи так, что стало больно. Пальцы дрожали.
— Дед, — хрипло сказал он, не сводя с неё глаз. — Это точно сработает?
— Если она действительно готова. И если вы действительно… — старик кашлянул, — …друг другу не чужие. У вас уже есть связь. Тонкая, но есть. Давно?
— С первой ночи, — тихо ответила Кейт. — Когда он взял меня за руку у костра. Я почувствовала… ток какой-то. Будто нить протянулась.
Макс лишь кивнул, соглашаясь. Вот что его смутило в тот раз. Отклик на его касание. Значит, ему не показалось.
Дед хмыкнул, почесал бороду.
— Редкость, — сказал он. — Очень большая редкость. Вы откликнулись друг другу с первого касания. Это не случайность, это судьба. Такое бывает раз в поколение, если не реже. — Он покачал головой. — Это и спасло тебя, девонька, когда ты его обняла на грани. Не просто так ты тьму его приняла — нить та стала мостом, по которому сила пошла. И теперь, для ритуала, это большой плюс. Вам будет легче, чем чужим. Ваши души уже наполовину сплетены. Останется только закрепить.
— Мы готовы, — твёрдо сказала Кейт.
Старик кивнул, подошёл к стене, где на крюках из корня тысячелетней лиственницы висели два ножа — старых, ржавых, с чёрными лезвиями, которые, казалось, впитали тьму здешних пещер. Они были тяжёлыми, даже на вид. Потом бросил в костёр ещё травы, и пламя вспыхнуло бордовым, взметнулось до самого потолка, осветив древние рисунки на стенах.
— Садитесь у костра. Кофты снимите, мне нужны будут ваши руки. Макс, футболку тоже сними. Будет больно. Очень больно. Но терпите. Если кто-то из вас не выдержит — умрут оба.
Они сели. Кейт стянула толстовку, оставшись в майке. Макс разделся, и Кейт впервые за долгое время увидела его торс при свете — чёрные прожилки опутали всё тело, включая руки, пульсировали в такт сердцебиению, шевелились под кожей, как живые. Кейт поняла, что дней десять — это слишком оптимистичный прогноз.
— Возьмитесь за руки, — сказал старик.
Они протянули руки друг другу, переплели пальцы. Метки горели в унисон, пульсировали, будто два сердца, бьющихся в одном ритме. Старик взял ножи и полоснул по их запястьям — одновременно, одним движением. Лезвия вошли глубоко, до кости.
Кровь хлынула — чёрная, густая у Макса, алая, яркая у Кейт. Она смешивалась, стекала по пальцам, капала в костёр. Пламя взметнулось ещё выше, окрасилось в фиолетовый, и по пещере прокатился низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши.
— Повторяйте за мной.
Он заговорил на древнем языке, которого Кейт не понимала, но слова сами ложились на язык, срывались с губ. Макс говорил с ней в унисон, и их голоса сливались в один, отражаясь от стен, усиливаясь, становясь частью этого места.
Боль пришла внезапно — не физическая, а какая-то другая, глубинная. Кейт чувствовала, как тьма из Макса перетекает в неё, разрывая каждую клетку, заполняя пустоты, о которых она даже не подозревала. Это было похоже на то, как если бы в неё вливали ледяную воду, которая ту же закипала, обжигая уже горячей волной. И одновременно её свет — тот крошечный огонёк, что ещё теплился внутри — уходил в него, согревая, очищая, вымывая тьму из его крови.
Она видела его воспоминания — мальчика, которого жрут ловцы, его крик, его пустоту. Видела Ворона, старика с серебряным ножом, сгорающего белым пламенем, чтобы вытащить Макса из пасти смерти. Видела годы одиночества, боли, отчаяния. И сквозь всё это — себя, своё детство, свою клетку, свой побег.
Она не кричала — не могла. Только сжимала его пальцы, чувствуя, как он сжимает в ответ, и это было единственной нитью, удерживающей её в реальности.
Боль была такой, что Кейт показалось — её разрывают на части. Тьма душила, заливала лёгкие. И вдруг — вспышка света. Её свет. Он вспыхнул внутри, отбрасывая тьму. Это длилось вечность. Или миг. Кейт потеряла счёт времени.
Она очнулась на руках у Макса. Он сидел, прижимая её к себе, и плакал. Впервые за всё время она видела его слёзы — они текли по щекам, смешиваясь с чёрной кровью на его лице, и он не пытался их вытирать.
— Ты жива, — шептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Ты жива, дура.
— А ты? — Кейт с трудом разлепила губы. Во рту было сухо, язык еле ворочался. — Ты как?
— Живой. Смотри.
Он отстранился и показал свою грудь. Чёрные прожилки почти исчезли — осталась только тонкая, едва заметная паутинка, нестрашная, почти косметическая. Кейт посмотрела на свою руку — метка тоже уменьшилась, теперь она была не толще нитки и доходила только до середины предплечья. И пульсировала в унисон с его сердцем.
— Сработало, — выдохнула она.
— Сработало, — подтвердил старик, сидящий у костра. Он выглядел измотанным, постаревшим еще больше — морщины стали глубже, плечи сгорбились, руки дрожали. — Теперь вы одно. Что с одним, то и с другим. Берегите друг друга. Есть, спать будете меньше, чем люди, но больше, чем полукровки. Тьма в вас уравновешена. Ты, девочка, не сможешь светиться, как он, но будешь чувствовать его всегда, где бы он ни был. И он — тебя. Если он начнёт срываться, ты это почувствуешь первой и сможешь удержать.
Макс помог Кейт одеться, оделся сам. Движения его были осторожными, бережными — совсем не та жёсткость, к которой она привыкла. Они сидели у костра, прижавшись друг к другу, и молчали. Слова были не нужны — они и так чувствовали всё, что происходит внутри другого. Каждую эмоцию, каждую мысль.
— Спасибо, дед, — сказал Макс наконец.
— Не за что. — Старик махнул рукой. — Живите. И помните: теперь вы не просто люди. Вы теперь видите мир иначе. Используйте это. А когда придёт время — научите других.
Кейт кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она больше не боялась.
— Дед, — спросила она тихо. — А откуда вообще взялись эти… старшие? Как тот, в пальто?
Старик хмыкнул, помешивая варево в котле. Пламя отражалось в его глазах, делая их почти прозрачными.
— Давно это было, девонька. Говорят, когда мир треснул. Великий Разлом случился. Граница между мирами истончилась, и Тьма хлынула в наш мир. Сначала она просто сводила людей с ума, потом стала вселяться в мёртвых — так появились первые пустышки. Потом научилась питаться эмоциями, страхом, надеждой. Это чище, даёт больше сил. Так появились ловцы. А старшие — это первые люди, кого Тьма смогла не убить, а превратить, переплавить, оставив разум, но забрав душу. Тот, кого вы встретили — один из первых, самых старых. Он помнит те времена, когда люди ещё не умели защищаться.
— А Городище? — спросила Кейт.
— Городище — это те, кто научился бороться. — Дед указал на стены, где в свете костра проступали древние рисунки, похожие на те, что находили в Каповой пещере. — Они поняли, что с Тьмой нельзя договориться, но можно её сдерживать. Строили стены из камня с серебром, ставили обережные круги, учились использовать свет. У нас, на Урале, таких мест много. Только теперь люди разучились видеть тьму вокруг. Ворон был оттуда. Последний из настоящих.
Кейт смотрела на свою руку, на тонкую чёрную ниточку, пульсирующую в такт сердцу Макса. Она чувствовала его — каждую эмоцию, каждую мысль, каждую боль. Это было странно и в то же время удивительно правильно.
— А что мы теперь? Мы полукровки? Меченые? — спросила она тихо.
Старик усмехнулся в бороду, помешивая варево в котле.
— Вы теперь — Хранители Равновесия. Таких, как вы, мало. Очень мало. Может, десяток пар на всю планету. Вам выпало редкое счастье — или редкое проклятие, это как посмотреть.
— Хранители? — переспросил Макс, приподнимаясь на локте. — Я слышал это слово. Ворон говорил, но не объяснял.
— Ворон знал, да не успел рассказать. — Дед вздохнул. — Хранители — это не просто сильные полукровки. Это те, в ком тьма и свет уравновешены настолько, что они могут существовать, не сгорая и не превращаясь в тварей. Обычный полукровка — он как свеча: чем ярче горит, тем быстрее сгорает. А вы — как два сосуда, соединённых трубкой. Ваша сила переливается друг в друга, не давая никому переполниться.
— Как это работает? — Кейт не могла оторвать глаз от своей метки.
— Вы связаны. Навсегда. Чувствуете друг друга на любом расстоянии. Если один ранен — второй чувствует боль. Если один в опасности — второй знает. Вы можете подпитывать друг друга, залечивать раны, даже мысленно говорить, если научитесь. — Дед посмотрел на них с хитринкой. — Но есть и цена. Если один умрёт — умрёт и второй. Равновесие нарушится, и уцелевшего просто разорвёт.
Макс и Кейт переглянулись. В его глазах она увидела страх — не за себя, за неё. Она сжала его руку.
— Мы справимся, — сказала она твёрдо.
— Это ещё не всё, — продолжил Дед. — У вас теперь есть миссия. Вы не можете просто жить для себя. Равновесие нужно поддерживать. Великий Разлом когда-то открыл трещину между мирами, и Тьма хлынула в наш мир. Трещина не заросла — её можно только сдерживать. Вы — живые затычки, стражи границы. Ваша задача — не давать Разлому расширяться.
— Как? — спросил Макс.
— Охотиться на охотников. Запечатывать старших. Защищать Видящих и сталкеров. Находить и обучать новых меченых, тех, в ком есть искра. — Дед говорил спокойно, будто перечислял обычные дела. — В мире таких пар, как вы, — единицы. В Сибири есть одна, в Карпатах, в Гималаях. Они тоже Хранители. Вы не будете встречаться, чтобы не привлекать внимания, но будете знать друг о друге. Видящие передадут весточку, если что.
Кейт слушала, и внутри разгоралось странное чувство — не страха, а ответственности. Она, обычная девчонка, теперь должна была следить за равновесием миров.
Макс молчал, но Кейт чувствовала, что у него на душе. Гордость, страх, надежда — всё смешалось.
— И последнее, — добавил Дед. — Вы теперь не сможете жить друг без друга. Даже на короткое время. Если разлука затянется, начнёте чахнуть. Так что не теряйтесь.
— Не потеряемся, — усмехнулся Макс. — Она от меня теперь никуда не денется.
— Мечтай, — фыркнула Кейт.
Старик засмеялся — хрипло, но тепло.
— Ладно, ступайте. Отдохните до утра. А завтра — в путь. Вас ждут.
Утром, когда они собирались уходить, Макс подошёл к груде своих вещей, оставленных у входа. Среди них валялись разбитые очки — те самые, солнцезащитные, в которых он ходил все эти годы, пряча глаза. Он поднял их, посмотрел на свет — стёкла были в трещинах, оправа погнута, одна дужка болталась на честном слове.
— Выкинь уже, — сказала Кейт, подходя. — Всё равно разбиты. И потом... — Она запнулась, посмотрела на него. — Ты же знаешь, что мне всё равно, какие у тебя глаза.
Макс усмехнулся, покрутил очки в пальцах.
— Дело не в тебе. — Он вздохнул. — Когда мы встретим людей — обычных, не Видящих, не сталкеров, — мои глаза будут первой причиной для паники. Или для вопросов. А вопросы нам не нужны. Очки — это маскировка. Инструмент. Как нож или автомат.
Он ещё раз посмотрел на разбитые стёкла, потом перевёл взгляд на Кейт.
— Но ты права. Эти — уже не починить. Придётся искать новые.
Эпилог. Хранители
Кейт первая вышла из пещеры, и солнечный свет ударил в глаза. Мир изменился — краски стали ярче, звуки громче, а в воздухе висела тонкая паутина невидимых раньше связей. Кейт чувствовала всё: где-то далеко спят ловцы, ближе к людям рыщут охотники, а в самом сердце леса дремлет древняя сила — та, что старше любого старшего. И рядом с ней — Макс, чьё сердце билось в унисон с её собственным.
— Охренеть, — выдохнула Кейт. — Я… я всё это чувствую. Каждую тварь за километры.
Макс вышел следом, остановился рядом. Она ощутила его присутствие ещё до того, как он коснулся её руки — тепло разлилось под кожей, метка отозвалась короткой, успокаивающей пульсацией, будто здоровалась. Он был рядом. Всегда теперь будет рядом.
— Это пройдёт, — сказал он негромко, вглядываясь в лес. — Острота уйдёт. Будешь чувствовать только сильные эмоции и опасность. А вся эта мелочь… отфильтруется.
— А мне нравится. — Кейт повернулась к нему. Он выглядел иначе — не так, как вчера. Чёрные прожилки на лице почти исчезли, осталась лишь тонкая, едва заметная паутинка у висков, похожая на татуировку. Глаза стали светлее, в них больше не клубилась тьма — только тёплый, живой огонь. — Ты помолодел лет на пять. Прямо красавчик.
— А ты стала ещё наглее, — усмехнулся он, но в усмешке не было прежней горечи, только усталая нежность. Он взял её лицо в ладони — осторожно, будто она была сделана из хрупкого стекла, — заглянул в глаза. — Как ты себя чувствуешь? Честно.
— Странно. — Кейт прислушалась к себе. — Я слышу твоё сердце. Оно бьётся ровно, но как будто… внутри меня. И ещё я чувствую, что ты сейчас волнуешься. Хотя виду не подаёшь.
— Теперь так всегда будет. — Он отпустил её лицо, но руку не убрал — просто опустил на плечо, сжал пальцы. — Привыкай.
Из пещеры донёсся шорох. На пороге появился дед — сгорбленный, опирающийся на посох, вырезанный из корня тысячелетнего дерева. В свете утра он казался ещё древнее: морщины прорезали лицо, как русла высохших рек, глаза потускнели, но в них всё ещё теплился острый, оценивающий ум.
— Уходите уже, — сказал он хрипло, махнув рукой. — И не возвращайтесь, пока не припрёт. Я своё дело сделал. Дальше вы сами справитесь.
Макс шагнул к нему, протянул руку. Дед отстранился.
— Все нежности, когда всех старших закопаете. — Он перевёл взгляд на Кейт. — Ты, девочка, береги его. Он хоть и дурной, но надежный. А вы теперь одно целое. Если он сорвётся — ты сорвёшься следом. Если он умрёт — ты умрёшь. И наоборот. Помни об этом.
— Я знаю, — тихо ответила Кейт. — Спасибо вам.
— Не за что. — Дед махнул рукой и начал медленно отступать в темноту пещеры. — Идите уже. Вас ждут.
Они развернулись и пошли в лес. Кейт оглянулась через плечо — старик всё стоял у входа, глядя им вслед, а потом вдруг поднял руку и помахал. Совсем по-человечески. На миг Кейт показалось, что он улыбнулся.
— Он хороший, — сказала она.
— Лучший, — ответил Макс. — Жаль, что мы ещё не раз придём к нему.
— Почему?
— Потому что война только начинается. А без него будет тяжело.
Они шли весь день и всю ночь, почти не останавливаясь. Кейт ловила себя на том, что не чувствует усталости — ни в ногах, ни в спине. Метка пульсировала ровно, подпитывая её силой, которую она даже не пыталась понять.
Лес вокруг изменился. Точнее, изменилось её восприятие. Она видела мир в новых красках — не глазами, а чем-то другим, что было глубже, древнее. Чувствовала, где под корой точит жук, где в дупле спит соня, где далеко за холмом течёт ручей, в котором плещется рыба, где под землёй переплетаются корни, образуя сложную сеть жизни. И сквозь эту паутину она ощущала его — Макса, идущего рядом, его дыхание, его мысли, его спокойствие, которое иногда сменялось вспышками тревоги.
— Ты как? — спросил он, когда они остановились на короткий привал у небольшого озера, покрытого ряской. Вода была тёмной, почти чёрной, но чистой.
— Я… — Кейт замялась, глядя на свою руку. Метка пульсировала, но уже не так навязчиво. — Начинаю привыкать.
— Хорошо. — Он сел на замшелый камень, бросил в воду камешек. Круги разошлись по глади, и Кейт вдруг поняла, что чувствует каждый всплеск, каждое колебание воды, каждую рыбку, которая шарахнулась в испуге.
— А ты? Ты тоже слышишь меня?
Макс повернулся и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах плескалась та же новизна, что и в её.
— Слышу, — сказал он тихо. — Каждую твою эмоцию. Сейчас ты… удивлена. И немного напугана тем, что стала другой. И ещё… — Он запнулся, смутившись. — Ты рада. Что я рядом. Что мы вместе.
Кейт улыбнулась.
— Телепат хренов.
— Кто бы говорил. От тебя теперь ничего не скрыть.
Она подошла и села рядом, прижавшись к его плечу. Метки на их запястьях пульсировали в унисон, как одно сердце на двоих. В груди разливалось тепло, которого она никогда раньше не чувствовала.
— Макс, — спросила она, глядя на тёмную воду. — А что теперь с нами будет? Мы будем просто… ходить и спасать людей?
— А ты хочешь чего-то другого? — в его голосе не было насмешки, только любопытство.
— Не знаю. — Она задумалась, теребя край толстовки. — Я не жалею. Ни о чём. Но иногда кажется, что всё это — сон. Что я сейчас открою глаза и окажусь дома, в своей комнате, а мама будет стучать в дверь и звать завтракать. И придется снова поливать эти дурацкие цветы на подоконнике.
— Хочешь вернуться?
— Нет. — Ответ прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Там была не я. Та Катя умерла в лесу в первую же ночь. Испугалась, замёрзла, сдохла. А Кейт… Кейт здесь, благодаря тебе. И она не хочет назад.
Макс молчал, глядя на воду. Потом вдруг сказал:
— Я тоже когда-то думал, что это сон. Когда Ворон вытащил меня, я неделю не мог поверить, что жив. Мне казалось, что я всё ещё там, в пасти ловца, и это просто агония, последние минуты перед смертью, и мозг рисует мне спасение, чтобы подсластить пилюлю.
— И что помогло?
— Он. — Макс усмехнулся, но усмешка была тёплой. — Ворон просто дал мне пинка под зад и сказал: «Хватит ныть, щенок. Ты жив — значит, для тебя есть дело. Вставай и работай». И с тех пор я не останавливаюсь.
Он чуть помолчал.
— Идём. Серый, Косой и Молчун, наверное, уже заждались.
На кордоне их действительно ждали. Когда они вышли из леса, солнце уже клонилось к закату. Старые избы, покосившийся забор, знакомая поляна. У крыльца стояла телега бабы Нюры, запряжённая лохматой лошадкой. Сама баба Нюра сидела на завалинке, грела руки о кружку с чаем и щурилась на заходящее солнце. Рядом, на крыльце, чистил автомат Косой. Молчун смолил у костра, глядя в огонь. Серый возился с упряжью, что-то поправляя.
Когда Кейт и Макс вышли из леса, Косой поднял голову, прищурился здоровым глазом — и замер. Молчун, не проронив ни звука, отложил папиросу и уставился на них. Серый, возившийся с упряжью, выпрямился, и его лицо вытянулось. Баба Нюра, сидевшая на завалинке с кружкой, поперхнулась и уставилась на них так, будто привидение увидела.
— Ни хрена себе, — выдохнул Косой, вставая. Автомат выскользнул из рук и с глухим стуком упал на крыльцо. Он не обратил внимания. Просто встал, сделал шаг вперёд, потом ещё один, будто не веря своим глазам. — Вы… вы чего? Что вы с собой сделали?
Кейт растерянно посмотрела на Макса, потом на свои руки. Метка уменьшилась, но это не могло быть так заметно издалека.
— В смысле? — спросила она.
— В прямом. — Косой подошёл ближе, обошёл их кругом, разглядывая. — Вы светитесь, что ли? Нет, не светитесь… Но вы… другие. Совсем другие. Я же полжизни с полукровками, я чую такие вещи. Макс, у тебя метки почти исчезли! А у тебя, мелкая, метка… она другая стала. И глаза… У вас глаза одинаковые стали. В смысле вы даже смотрите одинаково.
Молчун подошёл и просто положил руку Максу на плечо. Постоял так, закрыв глаза, потом кивнул и отошёл. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало… удивление? Уважение?
— Он говорит, вы теперь одно целое, — перевёл его жест Косой. — Я чувствую? Ну, я тоже чувствую. Вы как будто… связаны.
Серый подошёл, хмуро оглядел обоих.
— Ритуал? — спросил он коротко.
Макс кивнул.
— Дед помог.
Серый присвистнул.
— Тот самый? Из легенд? И вы выжили? — Он покачал головой. — Я думал, это сказки для меченых. Что такие ритуалы — только в древности бывали.
— Бывают, как видишь, — усмехнулся Макс. — Мы теперь — Хранители.
Баба Нюра, кряхтя, поднялась с завалинки и подошла к ним. Взяла Кейт за руку, повертела, разглядывая метку, потом заглянула в глаза, потом перевела взгляд на Макса.
— Исцелились, значит, — сказала она тихо. — Не до конца, но… равновесие нашли. — Она покачала головой. — Я такие пары видела. Давно, ещё в молодости. Их мало, очень мало. Считаные единицы на весь мир. И они всегда… особенные. Их связь крепче любой крови. — Она отпустила руку Кейт и погрозила им пальцем. — Только берегите друг друга. Если один уйдёт — второй не задержится. Это вам не шутки.
— Знаем, — ответил Макс.
Косой вдруг хлопнул себя по лбу.
— Так вот почему вы на старшего полезли! Вы ж ещё тогда, в санатории, уже были связаны! Я помню, как Кейт орала, и ты прилетел, будто услышал. Мы думали, повезло. А это… связь?
— Она самая, — кивнул Макс.
— Ну, дела… — Косой почесал затылок. — Ладно, чёрт с вами, с магами. Главное — живы. И старшего заземлили. Айда в дом, баба Нюра пирогов привезла. Отметим, что ли.
Молчун молча кивнул и направился к крыльцу, жестом показывая, чтобы шли за ним.
Старший, Сашка — угловатый паренёк лет четырнадцати, с цепким, настороженным взглядом и вечно сжатыми кулаками. Он будто всё ещё ждал удара. Рядом с ним — Соня, невысокая, с короткими волосами и тонкой чёрной ниточкой на шее. Она молчала большую часть времени, но Кейт замечала, как внимательно девочка следит за каждым, кто входит. Самый младший, Вовка, лет десяти, вертелся на лавке, то и дело дёргал Сашку за рукав и задавал вопросы, на которые никто не успевал отвечать.
Когда Кейт и Макс вошли, Сашка поднял голову первым. Увидел Макса, его глаза — вертикальные зрачки, красноватый, пульсирующий свет — и вместо страха на его лице появилось узнавание.
— Это вы! — выдохнул он. — Вы те, кто нас вытащил! А вы правда убили старшего?
- Заземлил. Вогнал в спячку, - смутившись ответил Макс. - Так просто его не убьешь.
Косой, заметив это, хмыкнул и толкнул Молчуна локтем. Молчун кивнул, и в его молчании читалось одобрение.
Соня тоже поднялась, вцепившись в край стола. Её глаза расширились, но не от ужаса — от любопытства.
— У вас глаза светятся, — сказала она тихо, разглядывая Макса. — Это потому что вы сильнее?
Макс, обычно циничный и резкий, на секунду растерялся. Он не привык к такому прямому вниманию.
— Потому что я слишком часто жег себя, — ответил он наконец. — Свет — это не игрушка. Чем чаще его используешь, тем ближе становишься к грани. И глаза начинают светиться, когда ты уже почти за ней.
— А вы за ней? — спросила Соня.
— Был. — Макс посмотрел на Кейт. — Теперь нет.
Вовка вылез из-за стола и подбежал к Максу. Остановился в двух шагах, задрав голову, и уставился на него во все глаза.
— Дядя, а дядя! — затараторил он. —А старший страшный был? А вы светились сильно-сильно? Мы когда уходили видели свет. А можно я тоже так научусь?
Макс моргнул. Кейт почувствовала через метку его замешательство — он совершенно не знал, как общаться с детьми.
— Э… ну, страшный, — выдавил он. — Если видели, значит сильно. А учиться… это не быстро.