Грань. Книга 1

Глава 9. Санаторий

Уже в сумерках начались сборы. Косой и Молчун деловито сновали по кордону, собирая в кучу разномастное оружие. Действительно, ему они доверяли больше нежели силам полукровок. Вдруг Косой подошел к Кейт.

— Держи, мелкая, — сказал он, протягивая ей автомат. — «Калаш», старый, но надёжный. Проверенный. Мой запасной. — Он сунул ей в руки три рожка. — Это обычные патроны, не серебро. Против людей пойдёт. Против старшего — только если в упор и в глаз, и то не факт. Но Макс с ним разберётся, наше дело — охрана и пленные.

Кейт взяла автомат, привычно проверила затвор, как учил Макс. Металл холодил руки, но вес становился привычным — она уже носила оружие в карьере.

- И вот еще, - Косой протянул ей складной нож. –На случай если патроны кончатся. Лезвие покрыто серебром.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Вернёшь целым. — Косой усмехнулся. — И себя верни.

Ночь упала на лес внезапно, будто кто-то выключил свет. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, и группа двигалась в полной темноте, ориентируясь по памяти и чутью. Кейт шла за Максом, стараясь ступать бесшумно, как он учил.

Она сжимала автомат, который дал Косой, и вдруг поймала себя на мысли, что вспоминает тот вечер в карьере без привычного холодка в животе. Кровь на руках, хруст ломаемых костей, запах смерти — всё это теперь было где-то далеко, будто случилось не с ней, а с кем-то другим. Это испугало её сильнее, чем любой ловец. Неужели можно так быстро привыкнуть? Или метка уже меняет её, стирая человеческое?

Она посмотрела на Макса. Он шёл впереди, и его метка пульсировала в унисон с её. Может, это и есть цена выживания? Перестать быть той Катей, что боялась темноты. Стать Кейт. И если так, то она заплатит. Сколько потребуется.

Санаторий возник из темноты неожиданно — огромное трёхэтажное здание, тёмное, с выбитыми окнами, но кое-где горел электрический свет — жёлтый, болезненный. Вокруг — колючая проволока в три ряда, вышки с прожекторами, лай собак. Пахло гарью, гнилью и страхом — настолько плотным, что его можно было резать ножом.

— Чувствуете? — прошептал Макс, принюхиваясь. Его ноздри расширились, глаза сузились. — Тьма густая, как кисель. Старший здесь. Он жрёт кого-то прямо сейчас. Тот самый, в пальто.

— Но почему он здесь? — Кейт похолодела.

— Тогда он был не на своей территории, потому и ушел чтобы не сдохнуть. А здесь — его точка заземления. Здесь он сильнее. — Макс сжал рукоять ножа. — Значит, придется постараться.

— Ты же говорил, что старших нельзя убить по-настоящему, только запечатать, — задумчиво произнесла Кейт, перешагивая через корягу. — Но как?

Макс помолчал, потом ответил неохотно:

— Ворон успел рассказать. У каждого из первых есть точка привязки к этому миру. Место, где его сила течёт в нашу реальность. Обычно это логово, которое он обжил, место силы. Если разрушить эту связь — старший впадает в спячку. Может, на годы, может, навсегда.

— И ты знаешь, где точка у того, в пальто?

— Догадываюсь. — Макс криво усмехнулся. — Он слишком долго сидит в этом санатории. Чувствуешь, как там всё пропитано им? Как плесенью. Значит, санаторий и есть его якорь. Если мы вытащим всех пленных и уничтожим ритуальный зал, он лишится подпитки. Станет слабее. Тогда и можно будет попробовать.

Кейт кивнула, чувствуя, как метка согласно пульсирует. План обретал очертания.

Косой и Молчун перерезали проволоку специальными кусачками, и группа просочилась на территорию. Серый с Молчуном отделились и ушли влево, к будке охраны. Макс с Косым — вправо, к главному входу. Кейт осталась одна у чёрного хода, сжимая в руке серебряный нож и автомат на ремне.

Она ждала сигнала — три коротких свистка. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя дышать ровно. Вспомнила Макса, его голос: «Не думай, делай». Вспомнила его губы, его холодные пальцы на своей щеке.

Тишину разорвали выстрелы. С левой стороны вспыхнул свет, залаяли собаки, закричали люди — сначала испуганно, потом предсмертно. Но сигнала не было. Кейт ждала ещё минуту, считая удары пульса, потом поняла: что-то пошло не так. Она должна действовать.

Метка пульсировала, указывая путь вниз, туда, где страх был самым густым, самым отчаянным. Кейт доверилась ей — другого ориентира всё равно не было.

В коридоре было темно, только редкие лампочки под потолком давали тусклый, мигающий свет. Пахло плесенью, кровью и чем-то сладковатым — запах, который она уже научилась узнавать. Запах ловцов. Но здесь были только люди — живые, пока.

Метка пульсировала, указывая путь вниз. Кейт нашла лестницу в подвал и, прижимаясь к стене, начала спускаться. С каждым шагом запах страха становился сильнее, а метка горела всё ярче. Она чувствовала его — липкий, солёный, отчаянный.

Внизу был длинный коридор с камерами — железными дверями с засовами. У входа, освещённые тусклой лампой, стояли двое охранников с автоматами. Они о чём-то переговаривались, смеялись, и их смех эхом разносился по подвалу.

Кейт замерла за углом. Вспомнила уроки Макса: «Если замешкалась — ты труп. Если дрогнула — труп». Она выскочила из-за угла и нажала на спуск. Очередь ушла в потолок — автомат прыгал в руках, пальцы не слушались. Штукатурка посыпалась на головы охранников. Они обернулись, вскинули стволы. Кейт нажала снова — сухой щелчок. Магазин опустел. Выругавшись сквозь зубы, она отшвырнула бесполезный автомат и, выхватив нож, рванула вперёд, пока они не пришли в себя.

Она, не помня себя, рванула вперёд, выхватила нож и, уже не думая, одним движением полоснула первого по горлу. Лезвие вошло легко, будто в масло. Тот захрипел, осел, кровь хлынула на пол, заливая бетон тёмной, густой лужей.

Второй пытался вскочить, но Кейт, не останавливаясь, ударила его ножом в глаз — резко, коротко, без замаха, как учил Макс. Он дёрнулся и затих, только ноги ещё несколько секунд били по полу в агонии.

Кейт стояла над ними, тяжело дыша. Плечо горело огнём — она только сейчас заметила, что вторая пуля всё-таки задела её, разорвав рукав и кожу, оставив глубокую, кровоточащую царапину. Но боли не было — только адреналин и холодная злость. Она вытерла нож о куртку одного из убитых и бросилась к камерам.

Двери были заперты на тяжёлые железные засовы. Кейт дёргала каждую, крича:

— Выходите! Я своя! Спасатели! Быстрее!

Из камер выходили люди — подростки, дети, несколько взрослых. Все грязные, запуганные, с пустыми глазами. Кто-то плакал, кто-то молча тащился за ней. Кейт пересчитала: двенадцать человек, четверо детей — маленьких, лет семи-восьми. Они жались друг к другу, дрожали. Среди детей Кейт заметила троих постарше — лет тринадцати-четырнадцати. На их шеях и руках, несмотря на грязь, проступали знакомые чёрные ниточки. Полукровки.

— Ты! — крикнула Кейт одному из них, пареньку с испуганными, но не сломленными глазами. — Вы почему не сбежали сами? У вас же сила!

Паренёк покачал головой:

— Косой и Молчун запретили. Сказали, если засветимся — сгорим. А против людей свет бесполезен, только ловцов привлекает. Нас не научили драться.

Кейт стиснула зубы. Конечно. Они такие же, как она была несколько недель назад — напуганные, не умеющие ничего. Только метка на них уже есть, а опыта — ноль.

— Бегом за мной! — крикнула она и побежала к лестнице, увлекая всех за собой.

На лестнице им преградили путь ещё двое охранников. Увидев толпу, они открыли огонь. Кейт, не целясь, дала очередь из подобранного автомата — один упал, второй спрятался за угол. Пули свистели мимо, высекали искры из бетона, но она прикрывала пленных, толкая их вверх, заслоняя собой.

— Быстрее! — орала она, чувствуя, как пуля царапает плечо — по касательной, не страшно. — Наверх, к выходу!

Когда последний пленный выбежал на первый этаж, Кейт развернулась, чтобы прикрыть тыл. Она ждала, что охранник выскочит, но вместо этого из темноты лестничного пролёта, ведущего на второй этаж, выступила фигура.

Человек в длинном чёрном пальто. Тот самый, что напал на них у ручья. Старший.

— Здравствуй, девочка, — улыбнулся он. Его голос проникал прямо в мозг, минуя уши. — А я тебя ждал. Ты пахнешь так… аппетитно.

Кейт вскинула автомат и нажала на спуск. Очередь ушла в него — пули прошли сквозь тело, не причинив вреда, лишь взбудоражили тьму, клубящуюся вокруг. Обычные патроны, не серебряные. Бесполезно.

Он шагнул ближе, и тьма вокруг сгустилась, начала душить. Воздух стал вязким, как кисель, дышать стало нечем. Кейт чувствовала, как лёгкие сжимаются, как перед глазами темнеет.

— Макс! — закричала она из последних сил, вкладывая в этот крик всю свою злость, весь страх, всю надежду.

И Макс появился.

Он вылетел из окна, разбив стекло вдребезги, врезался в фигуру, и они покатились по полу, ломая стулья, выдирая плитку. Макс светился — ярко, как в прошлый раз, но теперь этот свет был последним, агонизирующим. Чёрные прожилки залили всё его лицо, шею, руки, глаза горели белым огнём. В руке его был нож Ворона — серебряный, древний, заговорённый. Он вцепился в старшего, и тьма вокруг них забурлила, заклокотала, завыла.

— Уходи! — заорал Макс, и его голос был полон боли. — Уводи людей, живо!

— Нет!

— Уходи, или всё зря! Я не смогу долго! Это его точка заземления, здесь он сильнее, но я знаю, куда бить! Уходи!

Кейт рванула к выходу, выталкивая пленных, заставляя их бежать. Сзади гремела битва, свет бился о тьму, и казалось, само здание дрожит, стены покрываются трещинами, с потолка сыплется штукатурка.

Кейт вывела пленных наружу. Там уже ждали Серый, Косой и Молчун. Молчун стоял, прижимая руку к боку — из-под пальцев сочилась кровь. Косой быстро, не тратя слов, достал бинт и перетянул ему рану, пока тот молча кивал. Серый тоже был ранен в руку, но держался, сжимая автомат здоровой.

— Все живы? — спросила Кейт.

— Живы! — ответил Косой. — Молчун прикрывал вас от тех, кто с тыла подошёл. Двоих снял, но и сам...

- Ладно, уходим, - качнул головой Серый.

— Макс! — Кейт рванула обратно, но Серый схватил её за плечо здоровой рукой.

— Не ходи! Он сам должен. Если он там, значит, у него есть план.

— Он умрёт!

— Он знает что рискует. — Серый смотрел на неё с усталой мудростью. — Но пока ты здесь, у него есть ради кого возвращаться.

Они стояли еще минуту, глядя на здание. Из разбитых окон второго этажа ударил не свет — ослепительная белая молния, ударившая прямо в небо, а следом за ней — чёрный столб дыма, который рассыпался вороньими перьями. Раздался звук, похожий на разрываемую ткань мироздания, и всё стихло.

Кейт, сбросив с плеча руку Серого рванула внутрь.

В холле первого этажа никого не было — только выбитые стёкла, следы копоти на стенах и глубокая борозда в полу, ведущая к лестнице в подвал. Кейт бросилась вниз.

В подвале пахло озоном и палёным мясом. Стены были иссечены, будто здесь работала гигантская циркулярная пила. В центре, там, где, видимо, и закончилась схватка, чернела огромная воронка с оплавленными краями, на дне которой тлели какие-то ошмётки. Рядом, на полу, лежал одинокий, покрытый копотью серебряный нож Ворона.

Кейт подняла нож, сжала в руке. Лезвие было тёплым. Метка на её руке горела, но сквозь боль она чувствовала что-то ещё — слабый пульс, связь, неразорванную нить. Он жив. Где-то рядом.

Она резко обернулась. В углу, прислонившись к стене, сидел Макс. Бледный как смерть, с чёрными прожилками на пол-лица, с разорванной одеждой и глубокими ранами на руках. Но живой. Глаза его были открыты, и в них теплился слабый красноватый свет.

— Долго ты соображала, — прохрипел он, когда Кейт подбежала. — Я уж думал, не дождусь.

Кейт упала на колени, обняла его, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не могла их остановить, да и не хотела.

— Как? — шептала она, утыкаясь лицом в его грязную, окровавленную куртку. — Как ты выжил, идиот?

— Я его... заземлил... — прохрипел он.

— Ты псих, — сквозь слёзы сказала Кейт.

— Сам знаю.

Она протянула ему нож Ворона.

— Твоё. Я нашла.

Макс посмотрел на нож, потом на неё. Усмехнулся.

— Нет, Кейт. Теперь это твоё. — Он кивнул на свои пустые руки. — Мне он больше не нужен. Ты заслужила.

Он поднял руку — она дрожала — и коснулся её щеки, вытирая слёзы грязными пальцами. Холодные пальцы, но живые.

— Не реви, — сказал он. — А то я подумаю, что ты за меня переживала.

— Заткнись.

— Пойдём отсюда, — сказал он, пытаясь встать. — Надо уходить, пока ловцы не сбежались на запах смерти. Тут скоро будет весело.

Он с трудом поднялся, опираясь на стену. Кейт подхватила его, и они медленно пошли к выходу. На полу, среди обломков, что-то блеснуло. Макс остановился, наклонился — это были его очки, раздавленные, с треснутыми стёклами и погнутой оправой. Он поднял их, повертел в пальцах, потом молча сунул в карман куртки.

— Зачем они тебе? — спросила Кейт. — Они же разбиты.

— Знаю. — Он поморщился от боли, делая шаг. — Но не могу выкинуть. Столько лет со мной были. Привычка.

Кейт кивнула. Она понимала: иногда вещи значат больше, чем их практическая ценность.

— Пошли, — сказала она. — Новые найдём.

И они пошли вверх по лестнице, а затем наружу, в лес, туда, где скрылись остальные.

Каждый шаг давался ему с трудом, но он шёл, стиснув зубы.

На опушке Макс остановился, оглянулся на санаторий. Из разбитых окон всё ещё сочилась тьма, но она слабела, рассеивалась, таяла в утреннем небе.

— Знаешь, — сказал он тихо, глядя на это. — Я, кажется, понял, зачем живу.

— Зачем? — спросила Кейт.

Он повернулся к ней, и в его глазах, несмотря на усталость и боль, горел живой огонь.

— Чтобы каждый раз, слыша твой крик, приходить и вытаскивать твою упрямую задницу из дерьма, в которое мы оба влезли.

Кейт посмотрела на него, и впервые за всё время улыбнулась не сквозь боль, а просто так — светло, открыто, несмотря на грязь, кровь и слёзы на лице.

— Пошли, спасатель. — Она подтолкнула его в бок. — Нас ждут. И, кажется, серый обещал накормить всех жареной картошкой.

Макс усмехнулся, опираясь на неё сильнее.

— Картошка — это хорошо. А то я уже забыл, когда ел нормально.

Глава 10. Дед

Они ушли из санатория, когда небо на востоке только начало сереть. Пленные — двенадцать человек, измученных, грязных, но живых — жались друг к другу, не веря, что кошмар кончился. Молчун, перевязанный Косым, держался молодцом, лишь изредка морщился от боли. Серый пересчитал людей, сверяясь с какими-то своими пометками.

— Дальше поведу их я, — сказал он, закидывая рюкзак на плечо. — Там, километрах в тридцати, есть убежище. Надёжное, с запасом еды и лекарств. Пересидят, пока спасатели не подойдут.

Косой хлопнул его по плечу:

— Смотри, старый, не заблудись. И не корми ловцов по дороге.

— Учить меня будешь, — огрызнулся Серый, но в голосе слышалась усталость. Он перевёл взгляд на Макса, который стоял, опираясь на Кейт, бледный, но держащийся. — А вы куда?

— На север, — коротко ответил Макс. — Есть одно место. Старик там живёт. Может, поможет.

Серый присвистнул:

— Тот самый? Из легенд? Я думал, он давно помер.

— Заодно и проверим, — усмехнулся Макс.

Косой подошёл к Кейт, хлопнул ей по плечу.

— Смотри мелкая, не давай этому психопату себя угробить раньше времени.

Кейт кивнула:

— Я постараюсь.

— Не постараюсь, а сделаю, — с усмешкой поправил Косой.

Молчун молча подошёл и протянул Максу свой нож — серебряный, с тёмной рукоятью. Макс покачал головой, но Молчун настойчиво сунул ему в руку. Тот вздохнул, принял.

— Спасибо, — сказал Макс. Молчун кивнул и отошёл.

Серый окинул всех взглядом, потом махнул рукой:

— Бывайте. Если выживете — дайте знать. Сорока найдёт.

— Если через неделю не вернемся в кордон, выдвигайтесь на поиски, — просто ответил Макс.

Пленные потянулись за Серым. Кто-то из детей оглянулся и помахал Кейт рукой. Она махнула в ответ, чувствуя странный ком в горле.

Косой и Молчун остались на опушке — они должны были отвлечь возможную погоню, увести след в сторону. Косой подмигнул на прощание:

— Не дрейфь, мелкая. Ты справишься.

— Идите уже, — буркнул Макс. — А то я сейчас разрыдаюсь от умиления.

Косой расхохотался, хлопнул Молчуна по спине, и они скрылись в лесу.

Кейт и Макс остались одни. Метка на руке пульсировала ровно, успокаивающе.

— Идём? — спросила Кейт.

— Идём, — ответил Макс.

Они повернули на север, в самую глушь. Шли всю ночь и весь следующий день.

Кейт сбилась со счёта времени — часы слились в бесконечную череду шагов, деревьев, камней. Адреналин давно схлынул, осталась только метка, которая пульсировала ровно и глухо, как второе сердце, и это помогало двигаться дальше. Только иногда Кейт ловила себя на том, что смотрит на Макса и считает удары его сердца сквозь метку. Жив. Пока жив.

Макс молчал большую часть пути. Иногда сжимал её руку — коротко, крепко, давая понять, что ещё здесь. Лицо его осунулось, чёрные прожилки на шее пульсировали в такт дыханию. Они шевелились под кожей, как черви, и Кейт видела, как с каждым часом ему становится хуже. Но он не жаловался, только стискивал зубы и шёл, оставляя за собой чёрные капли крови, которые тут же впитывались в мох.

— Почему мы идем к деду? — спросила Кейт на исходе второго дня, когда ноги начали подкашиваться, а перед глазами поплыли круги.

Макс остановился, прислушался к лесу. Вокруг было тихо — слишком тихо, даже птицы молчали. Только ветер иногда шевелил кроны, и тогда по лесу прокатывался глухой, жалобный стон.

— Если кто и знает, как мне помочь, то только он. — ответил он, не оборачиваясь.

— Ты говорил, это невозможно.

— Говорил. — Он повернулся, и в его глазах Кейт увидела то, чего раньше не замечала — слабый, почти угасший огонёк надежды. — Врал. Возможно, но страшно. Очень страшно. И одному мне не справиться Я не хотел, чтобы ты лезла в это.

— А теперь?

— А теперь ты уже по уши в этом дерьме. — Он усмехнулся, но усмешка вышла усталой, почти жалкой. — И я не хочу умирать, Кейт. Раньше было плевать. А теперь… теперь есть ради кого жить.

Кейт подошла и молча взяла его за руку. Холодные пальцы дрогнули, сжались в ответ.

Они шли ещё сутки.

Лес становился гуще, дичее — настоящая уральская тайга. Кедры-великаны вздымались к небу, их лапы сплетались в сплошной полог, сквозь который едва пробивался свет. Стволы обвивал ползучий плющ, а под ногами хлюпали мхи и стелился кедровый стланик. Кое-где из земли торчали каменные останцы, похожие на застывших идолов. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы и чего-то ещё — древнего, магического, отчего метка на руке начинала пульсировать чаще.

Птицы не пели. Звери не шуршали в кустах. Тишина стояла мёртвая, звенящая, от которой закладывало уши. Кейт чувствовала, что за ними наблюдают. Не ловцы — что-то другое, более древнее, более терпеливое. Оно не желало им зла, но и не спешило помогать. Просто смотрело.

Кейт ловила себя на мысли, что этот лес кажется ей знакомым — будто она уже видела его во сне.

Наконец Макс остановился у подножия скалы. Отвесная стена уходила высоко вверх, поросшая мхом и лишайником. Ничего особенного — обычный каменный выступ. Но метка на руке Кейт взбесилась: жгла так, что хотелось вырезать её ножом. В висках запульсировала боль, и Кейт зашипела сквозь зубы.

— Там опасно, — прошептала она, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику.

— Там безопаснее, чем снаружи. — Макс взял её за руку и повёл к расщелине, которую Кейт сначала не заметила — узкой, почти незаметной, скрытой за корнями старого дерева. Корни были такими толстыми, что напоминали змей, застывших в камне.

Они пролезли внутрь, и Кейт ахнула.

Пещера оказалась огромной, размером с добрый деревенский дом. Стены светились мягким голубоватым светом — серебряные жилы тянулись по камню, пульсируя в такт дыханию самой горы. Свет струился, как вода, заставляя тени на стенах танцевать. В центре горел костёр, над которым висел чугунный котёл, и в нём что-то булькало, распространяя пряный, горьковатый запах — полынь, зверобой и ещё что-то, от чего кружилась голова.

У костра сидел старик. Длинная седая борода, глубокие морщины — лицо, изрезанное временем, как старая карта. Руки в узлах вен цепко сжимали суковатый посох. Он казался не просто частью этого места — он был этим местом, его духом, его памятью. Но глаза у него были молодые, острые, цепкие — такие бывают только у тех, кто слишком много видел и ничего не боится. Они смотрели на вошедших без удивления, будто он ждал их всё это время. Будто знал, что они придут.

— Явился, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, но твёрдым. — А я уж думал, ты сдох где-нибудь под забором. Десять лет прошло, ни слуху ни духу.

— Здравствуй, дед, — Макс подошёл и сел у костра. — Я не один.

Старик обернулся, посмотрел на Кейт долгим, изучающим взглядом, потом перевёл глаза на Макса.

— Вижу, что не один. И вижу, что плох ты, парень. Совсем плох. В прошлый раз ты хоть на ногах стоял, когда приполз. А сейчас… — Он покачал головой. — Ладно, садитесь, рассказывайте.

Кейт села рядом с Максом и начала рассказ. Про побег из дома, про ловцов, про охотников, про того, в пальто, про битву в санатории. Голос иногда срывался, но она не останавливалась, выплёскивая всё, что накопилось за эти недели — боль, страх, злость, отчаяние. Старик слушал молча, только иногда кивал и подбрасывал ветки в огонь. Когда она дошла до момента, как обняла Макса на грани его превращения, старик хмыкнул и почесал бороду.

Когда она закончила, он долго молчал. Потом встал, подошёл к ней, взял за руку с меткой. Его пальцы были тёплыми и сухими, и от этого тепла по телу разлилось странное спокойствие.

— Больно? — спросил он.

— Уже нет. Только когда рядом твари.

— Хороший знак. — Он отпустил руку и повернулся к Максу. — А ты, дурень, совсем себя не жалеешь. Светился на полную катушку, да?

— Было дело.

— И сколько тебе осталось? Неделя? Две?

Макс опустил глаза. В свете костра его лицо казалось высеченным из камня — красивое, но обречённое.

— Дней десять. Может, меньше.

Старик вздохнул так тяжело, что пламя костра колыхнулось.

— Есть способ. Один. Кровавый, древний, от которого волосы дыбом встают. Но я не знаю, согласится ли девочка.

— Какой способ? — Кейт подалась вперёд, внутри всё горело от волнения.

— Перетянуть метку. Ритуал. Древний, из тех времён, когда Городище ещё стояло. Стать одним целым. Навсегда. - Старик посмотрел на Кейт, потом на Макса. - Если она примет твою тьму полностью, разделит её с тобой поровну, вы оба станете полукровками. Если один умрёт — умрёт и второй. Если один станет тварью — второй следом. Полная связь. Нити жизни сплетутся в одну. Это не просто метка — это судьба. Но жить будете. Она — дольше, ты — меньше, но вместе. Если, конечно, не сдохнете во время ритуала.