Из прилагаемых совершенно секретных материалов, полученных НКВД СССР из Англии агентурным путём, следует, что английский Военный кабинет, учитывая возможность успешного разрешения этой задачи Германией, уделяет большое внимание проблеме использования энергии урана для военных целей.
В силу этого при Военном кабинете создан комитет по изучению проблемы урана, возглавляемый известным английским физиком Г.П.Томсоном. Комитет координирует работу английских ученых, занимающихся вопросами использования атомной энергии урана как в отношении теоретической, экспериментальной разработки, так и чисто прикладной, т. е. [вопросами] изготовления урановых бомб, обладающих большой разрушительной силой.
Исходя из важности и актуальности проблемы практического применения атомной энергии урана-235 для военных целей Советского Союза, было бы целесообразно:
1. Проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при Государственном комитете обороны СССР из авторитетных лиц для координирования, изучения и направления работ всех ученых, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросом атомной энергии урана.
2. Обеспечить секретное ознакомление с материалами НКВД СССР по урану видных специалистов с целью дачи оценки и соответствующего использования этих материалов…»[162 - Письмо НКВД СССР в ГКО И.В. Сталину о работах по использованию атомной энергии в военных целях за рубежом и необходимости организации этой работы в СССР от 6 октября 1942 г. // Атомный проект СССР: документы и материалы. В 3 т. / Под общ. ред. Л.Д. Рябева. Т. 1. 1938–1945. Ч. 1. М.: Наука. Физматлит, 1998. С. 271–272.].
В справке 1-го управления НКВД СССР, приложенной к письму, даются более подробные данные о научной стороне вопроса:
«…а) эти исследования основаны на использовании одного из изотопов урана – урана-235, обладающего свойством эффективного расщепления. Для этого используется урановая руда, наиболее значительные запасы которой имеются в Канаде, в Бельгийском Конго, в Судетах и в Португалии;
б) французские ученые Хальбан и Коварский, эмигрировавшие в Англию, разработали метод выделения изотопа урана-235 путём применения окиси урана, обрабатываемого тяжелой водой…
в) в освоении производственного метода выделения урана-235, помимо ряда научно-исследовательских учреждений Англии, непосредственное участие принимают: Вульвичский арсенал, а также фирма «Метро-Виккерс», химический концерн «Империал Кемикал Индастриес». Этот концерн дает следующую оценку состояния разработки метода получения урана-235 и производства урановых бомб: «Научно-исследовательские работы по использованию атомной энергии для урановых бомб достигли стадии, когда необходимо начать работы в широком масштабе. Эта проблема может быть разрешена, и необходимый завод может быть построен»;
г) урановый комитет добивается кооперирования с соответствующими научно-исследовательскими организациями и фирмами США (фирма Дюпон), ограничиваясь лишь теоретическими вопросами.
Прикладная сторона разработки основывается на следующих главных положениях, подтвержденных теоретическими расчетами и экспериментальными работами, а именно:
Профессор Бирмингамского ун [иверсите] та Р.Пейерлс определил теоретическим путём, что вес – 10 кг урана-235 является критической величиной. Количество этого вещества меньше критического устойчиво и совершенно безопасно, в то время как в массе урана-235, большей 10 кг, возникает прогрессирующая реакция расщепления, вызывающая колоссальной силы взрыв.
При проектировании бомб активная часть должна состоять из двух равных половин, в своей сумме превышающих критическую величину. Для производства максимальной силы взрыва этих частей урана-235, по данным профессора Фергюсона из научно-исследовательского отдела Вульвичского арсенала, скорость перемещения масс должна лежать в пределах 6000 футов/секунду. При уменьшении этой скорости происходит затухание цепной реакции расщепления атомов урана и сила взрыва значительно уменьшается, но все же во много раз превышает силу взрыва обычного ВВ. Профессор Тейлор подсчитал, что разрушительное действие 10 кг урана-235 будет соответствовать 1600 тонн ТНТ…
При производстве таким заводом 36 бомб в год стоимость одной бомбы будет равна 236 000 фунтов стерлингов по сравнению со стоимостью 1500 тонн ТНТ в 326 000 фунтов стерлингов.
Изучение материалов по разработке проблемы урана для военных целей в Англии приводит к следующим выводам:
1. Верховное военное командование Англии считает принципиально решенным вопрос практического использования атомной энергии урана (уран-235) для военных целей.
2. Английский Военный кабинет занимается вопросом принципиального решения об организации производства урановых бомб.
3. Урановый комитет английского Военного кабинета разработал предварительную теоретическую часть для проектирования и постройки завода по изготовлению урановых бомб.
4. Усилия и возможности наиболее крупных ученых, научно-исследовательских организаций и крупных фирм Англии объединены и направлены на разработку проблемы урана-235, которая особо засекречена»[163 - Справка 1-го управления НКВД СССР по материалу «Использование урана как источника энергии и как взрывчатого вещества» // Атомный проект СССР: документы и материалы. В 3 т. / Под общ. ред. Л.Д. Рябева. Т. 1. 1938–1945. Ч. 1. М.: Наука, 1998. С. 272–274.].
В этих документах просматривается высочайшая квалификация Лаврентия Павловича, сумевшего на нескольких страницах донести до Сталина и прочих членов Политбюро суть абсолютно новой для человечества проблемы. Всем стало предельно ясно, что теоретические вопросы ядерного взрыва на Западе уже решены, и теперь дело за конструкторами, технологами и производством.
В Англии, несмотря на огромное напряжение войны с Гитлером, целый ряд крупнейших фирм уже подключился к разработке проектно-конструкторной и технологической документации. Более того, в решении этой задачи англичане организовали тесную кооперацию с американцами, которые также напряжённо работали в этой сфере. Кстати, невзирая на тесное сотрудничество с СССР в рамках антигитлеровской коалиции – т. н. «братства по оружию», от одного из «братьев», а именно Сталина, вся эта информация была абсолютно засекречена и добывалась нашей разведкой с риском для жизни. Надо отметить, что в дальнейшем некоторые из «братьев» коммунистов, к примеру, муж и жена Розенберги, будут казнены в Америке на электрическом стуле.
Но вернёмся к документу Берии. Показав широчайший размах работ над ядерной бомбой, автор записки не забывает просветить Сталина и в стоимости бомб и в страшной разрушительной силе, при которой взрыв десяти кг оказался разрушительней 1,5 млн кг тротила.
Результатом аналитической записки стали практические действия. Ещё 28 сентября 1942 г. ГКО выпустил распоряжение «Об организации работ по урану» и одобрил создание специальной лаборатории по исследованию атомного ядра при Академии наук. 11 февраля 1943 г. курировать атомный проект было поручено В.М. Молотову, а его заместителем был назначен Л.П. Берия. При этом обязанность непосредственного руководства работами была возложена на заместителя председателя СНК СССР, наркома химической промышленности М.Г. Первухина вместе с ранее курировавшим проект уполномоченным ГКО СССР по науке С.В. Кафтановым. По смелому предложению Лаврентия Берии, научное руководство проектом было возложено на 40?летнего профессора И.В. Курчатова. В этом же году он, не без ходатайства Берии, получил звание академика.
По воспоминаниям Павла Судоплатова, в том же 1943 г. физик Нильс Бор, бежавший из оккупированной нацистами Дании в Швецию, попросил находившихся там видных учёных Елизавету Мейтнер и Ханнеса Альвена проинформировать правительство и учёных Советского Союза, в частности Петра Леонидовича Капицу, о том, что его посетил немецкий физик, нобелевский лауреат – Вернер Гейзенберг. Он был крайне обеспокоен тем, что в Германии обсуждается создание атомного оружия, и предложил международному научному сообществу отказаться от его создания, несмотря на давление со стороны правительств.
Эта информация была доведена до Сталина. На Западе учёные высоко оценивали научный потенциал советских физиков, им были хорошо известны такие наши корифеи как Иоффе и Капица. Зарубежные исследователи полагали, что, передав информацию об атомных секретах Советскому Союзу и объединив усилия, будет возможно опередить нацистов в создании атомной бомбы[164 - Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1998. С. 274.]. Это ещё раз подтверждает, что затягивание начала войны, вопреки устоявшемуся мнению, работало не на нас, а на Гитлера.
Во время военных действий информация продолжала поступать и по другим каналам. В 1944 г. в Москву вернулся советский разведчик Г.М. Хейфец, встречавшийся со многими известными учёными, занятыми в атомном проекте, в том числе с главным разработчиком ядерного оружия в США Робертом Оппенгеймером. Согласно его докладу, последний был глубоко озабочен тем, что Германия может опередить США в создании бомбы. Сталин интуитивно, или прислушиваясь к мнению Берии, понимал, что нужно любой ценой уничтожить в зародыше ядерное производство и исследовательские центры Гитлера. Для этого нужно дойти до Берлина, а возможно, и пойти дальше, не забывая и про собственные работы в этом направлении.
В бесценных воспоминаниях Павла Судоплатова, а также многих академиков, включая Курчатова и других крупных специалистов, занятых в атомном проекте, Берия предстаёт талантливым и вполне человечным организатором грандиозного дела. На горе Хрущёву, учёный воссоздал правдивую картину эффективнейшей работы руководимых Берией спецслужб. А их интересы простирались от Европы до Америки, от иранских курдов до Западной Украины, от спецопераций по уничтожению противников до разветвлённой сети интеллектуальной разведки ядерных секретов.
Руководя сложнейшим коллективом светочей современной науки, Берия решил сделать упор на более тесное сотрудничество, улучшив с ними отношения и избавившись от критического настроя физиков к органам НКВД. В частности, по его заданию, Судоплатов приглашал Курчатова, Кикоина и Алиханова к себе обедать, дабы наладить с учёными доверительные отношения с органами безопасности: «Мы вели себя с ними как друзья, доверенные лица, к которым они могли обратиться со своими повседневными заботами и просьбами»[165 - Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1998. С. 296.]. Более того, Берия сам приезжал в лабораторию учёных и заверил их, что ни к ним, ни к их родственникам никаких репрессивных мер применяться не будет, и в этом плане они могут быть абсолютно спокойны. Думаю, что «выбить» подобную «индульгенцию» для всех участников проекта у Сталина было весьма непросто даже для Берии. В зоне ответственности Лаврентия Павловича репрессий практически не было.
Благодаря успешным мероприятиям по обороне Кавказа, слаженной работе разведки на ниве «ядерных секретов» и огромной инициативе на посту заместителя формального куратора атомного проекта Молотова политический авторитет Берии неуклонно рос. Поэтому 10 июля 1944 г. Первухин и Курчатов направили в ГКО на имя Л.П. Берии записку с проектом Постановления ГКО, в которой были предложены необходимые мероприятия по расширению работ и созданию в ГКО Совета по урану в составе: Берия Л.П. (председатель), Первухин М.Г. (зам. председателя) и Курчатов И.В.[166 - Из проекта постановления ГКО «О развитии работ по проблеме урана», подготовленного М.Г. Первухиным и И.В. Курчатовым // АПРФ. Ф. 93. Д. 2 (44). Л. 53–57.] Но официально куратором атомного проекта Берия был назначен лишь 3 декабря 1944 г., Постановлением ГКО № 7069сс «О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, проводимых Лабораторией № 2 АН СССР»[167 - Из постановления ГКО № 7069сс «О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, проводимых Лабораторией № 2 АН СССР» от 3 декабря 1944 г. // РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 422. Л. 23–37.]. С этого дня он отвечал головой за темпы создания ядерного оружия в СССР.
20 августа 1945 г., спустя 14 дней после атомной бомбардировки Хиросимы, Берия стал председателем Специального комитета при Совете Министров СССР, а к декабрю того же года он уже окончательно сложил с себя обязанности наркома внутренних дел.
По указанию Берии все учёные, задействованные в атомном проекте, были обеспечены хорошим жильём, дачами, специальным питанием и медицинской помощью, пользовались спецмагазинами. Отныне их личные дела хранились в секретариате Берии под его строгим контролем, будучи, наряду с атомными секретами, недоступными для спецслужб.
Доказательством того, что Лаврентий Берия не на словах, а на деле оградил учёных от НКВД, служит следующий случай. В начале 1944 г. поступил донос на младшего брата учёного-физика И.К. Кикоина – А.К. Кикоина, тоже видного физика. Тот якобы «засомневался в мудрости» политического руководства страны в разговоре со своим коллегой. После того, как информация об этом дошла до Берии, вместо наказания старшему брату было рекомендовано воздействовать на младшего, чтобы впредь избежать таких прецедентов.
«Я был удивлён, – вспоминает Судоплатов, – что на следующий день Берия появился в лаборатории у Кикоина, чтобы окончательно развеять его опасения относительно брата. Он собрал всю тройку – Курчатова, Алиханова, Кикоина – и сказал в моем присутствии, что генерал Судоплатов придан им для того, чтобы оказывать полное содействие и помощь в работе; что они пользуются абсолютным доверием товарища Сталина и его личным. Вся информация, которая предоставляется им, должна помочь в выполнении задания советского правительства. Берия повторил: нет никаких причин волноваться за судьбу своих родственников или людей, которым они доверяют, – им гарантирована абсолютная безопасность. Учёным будут созданы такие жизненные условия, которые дадут возможность сконцентрироваться только на решении вопросов, имеющих стратегически важное значение для государства»[168 - Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1998. С. 297.].
По воспоминаниям академика Ю.Н. Харитона и Ю.Н. Смирнова, (изложенных в их совместной статье «Мифы и реальность советского атомного проекта»): «С переходом атомного проекта в руки Берии ситуация кардинально изменилась. Хотя П.Л. Капица, принимавший на первых порах участие в работе Особого Комитета и Технического Совета по атомной бомбе, в письме Сталину отозвался о методах нового руководителя резко отрицательно. Берия быстро придал всем работам по проекту необходимый размах и динамизм. Этот человек, явившийся олицетворением зла в новейшей истории страны, обладал одновременно огромной энергией и работоспособностью. Наши специалисты, входя в соприкосновение с ним, не могли не отметить его ум, волю и целеустремленность. Убедились, что он первоклассный организатор, умеющий доводить дело до конца. Может быть, покажется парадоксальным, но Берия, не стеснявшийся проявлять порой откровенное хамство, умел по обстоятельствам быть вежливым, тактичным и просто нормальным человеком. Не случайно, у одного из немецких специалистов Н. Риля, работавшего в СССР, сложилось очень хорошее впечатление от встреч с Берией»[169 - Харитон Ю.Б. Сборник научных статей. Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2003. С. 418.].
К счастью, для объективной оценки личности Берии, получившего возможность быть не винтиком в сталинском механизме, а самим собой, существуют воспоминания и других участников грандиознейшего проекта. В этой связи особый интерес представляет двухтомник «Берия и советские ученые в Атомном проекте» за авторством д. ф?м.н., заслуженного деятеля науки РФ, профессора НИЯУ «МИФИ» Н.А. Кудряшова. Имея возможность лично общаться с некоторыми из современников той эпохи, в своих книгах он приводит огромное количество воспоминаний о Лаврентии Павловиче.
Один из ветеранов и руководителей атомной промышленности Андраник Мелконович Петросьянц, работавший в 1947–1953 гг. заместителем начальника Первого главного управления по вопросам оборудования и снабжения при Совете Министров СССР, так написал о причинах назначения Лаврентия Павловича руководителем всех работ по атомному проекту: «Среди всех членов Политбюро ЦК КПСС и других высших руководителей страны Берия оказался наиболее подготовленным в вопросах технической политики и техники». Далее Петросьянц, повторив хрущёвский штамп, крепко вбитый в народное сознание, продолжил: «В интересах исторической справедливости нельзя не сказать, что Берия, этот страшный человек, руководитель карательного органа нашей страны, сумел полностью оправдать доверие Сталина, использовав весь научный потенциал ученых ядерной науки (Курчатова, Харитона и многих, многих других), имевшихся в нашей стране. Он придал всем работам по ядерной проблеме необходимые размах, широту действий и динамизм. Он обладал огромной энергией и работоспособностью, был организатором, умеющим доводить всякое начатое им дело до конца. Часто выезжал на объекты, знакомился с ходом и результатами работ, всегда оказывал необходимую помощь и в то же время резко и строго расправлялся с нерадивыми исполнителями, невзирая на чины и положение. В процессе создания первой советской ядерной бомбы его роль была в полном смысле слова неизмеримой. Его усилия и возможности в использовании всех видов и направлений отраслей промышленности страны в интересах создания ядерной индустрии, научно-технического потенциала страны и громадных масс заключенных, страх перед ним обеспечили ему полную свободу действий и победу советскому народу в этой научно-технической эпопее»[170 - Создание первой советской ядерной бомбы: [сборник] / Редкол.: В.Н. Михайлов (гл. ред.) и др. М.: Энергоатомиздат, 1995. С. 55.].
В целях обеспечения большей секретности решаемых задач участники работ были ограничены только тем объёмом информации, который был им необходим для выполнения данных им поручений, поэтому Берия иногда выполнял роль курьера.
Так, генерал Пётр Семёнович Мотинов (1907–1994), доставивший в Москву из Канады образцы урана, полученные от агента Аллана Мэя, вспоминал: «На аэродроме меня встречал сам директор (глава армейской разведки Ф.Ф. Кузнецов). С большими предосторожностями я достал из-за пояса драгоценную ампулу с ураном и вручил её директору. Он немедля отправился к черной машине, которая стояла тут же, на аэродроме, и передал ампулу в машину.
– А кто там был? – спросил я потом директора.
– Это Берия, – прошептал директор»[171 - Цит. по: Соколов Б.В. Берия: Судьба всесильного наркома. М.: Вече, 2003. С. 198.].
Схожими впечатлениями делится и профессор М.Н. Альтгаузен, вспоминая, как в 1945 г. он и другие специалисты по урану были вызваны непосредственно к Берии: «Мы привезли с собой образцы урановых руд, разложили у него на столе. И тут же услышали грязный мат – это помощники наркома были недовольны, что образцами поцарапали столы. Сам Берия был тактичен и внимателен. Обсуждали весь круг вопросов по разведке, добыче и переработке сырья. Совещание началось часов в 12 ночи, а закончилось к 6 утра. Нам ни в чем не было отказа – рабочая сила появлялась по первому требованию, продукты и снаряжение выдавались вне очереди. Командировочные, например, нам платили в четыре раза больше, чем другим геологам»[172 - Там же. С. 197.].
В данном случае можно посочувствовать по поводу ночного режима работы, навязанного Сталиным своим подчинённым, и восхититься работоспособностью Берии!
Были ситуации, когда Лаврентий Павлович, вопреки байкам о его жестокости, во имя дела прощал нарушение режима секретности. Об одном из таких случаев рассказывал трижды Герой Социалистического Труда, министр, ветеран отрасли Е.П. Славский (1898–1991): «На Урале. Секретный объект – даже сверхсекретный. Не только переписка сжигалась, но и конверты любые, туда доходившие, бросал в специальную печь красноармеец. И штыком ворошил золу. И вдруг пропала страничка документа. Отвечавшую за его сохранность женщину едва успели из петли вытащить. Я позвонил Берии, все рассказал – будь что будет. И что же? Берия засмеялся в трубку и сказал мне:
– Ну, все, орол (так он слово «орел» произносил), вот теперь я тебе голову совсем оторву.
У меня уже орденов Ленина было три, и Герой Соцтруда я уже был…» Далее даже прекрасный организатор Славский не устоял от пропагандистского образа, а может быть, был обязан угодить цензуре: «А ему все равно. Оторвет. Я сидел и ждал». Так и не приведя ни одного примера зверств Берии из своей богатой практики, он вынужденно констатирует: «Обошлось. Бомбы были нужнее моей головы. Сегодня я так думаю»[173 - Квятковский О. «Большой Ефим» – секретный министр // Труд. 1999. 28 января.].
А может быть, в переносном смысле голову товарищу Славскому действительно стоило оторвать! Хотя он проработал в должности министра среднего машиностроения, то есть атомной промышленности, около 30 лет, страшная кыштымская катастрофа произошла из-за хронического недосмотра руководства предприятия и низкого контроля министерства. Когда же в ходе устранения последствий аварии облучилось огромное количество людей, особенно ликвидаторов – военнослужащих, зэков и т. д., на высоком уровне, при поддержке Хрущёва, была организована глубокая секретность в ущерб здоровью всех, связанных с катастрофой.
Если для выполнения работ требовался специалист, не внушавший доверия власти, то Берия вступался за него. Об этом говорит следующий случай.
«Когда Л.В. Альтшулера, не скрывавшего своих симпатий к генетике и антипатий к Лысенко, служба безопасности решила удалить с объекта под предлогом неблагонадежности, Ю.Б. Харитон напрямую позвонил Берии и сказал, что этот сотрудник делает много полезного для работы. Разговор ограничился единственным вопросом всемогущего человека, последовавшим после продолжительной паузы: «Он вам очень нужен?» Получив утвердительный ответ и сказав: «Ну ладно», Берия повесил трубку. Инцидент был исчерпан»[174 - Харитон Ю.Б. Сборник научных статей. Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2003. С. 419.].
При этом Берия был нетерпим к необоснованным доносам в рамках его личной зоны ответственности. Одно из воспоминаний, подтверждающих этот факт, принадлежит замнаркому вооружений В.М. Новикову (1907–2000).
В апреле 1942 г. майор ГБ И.М. Ткаченко был направлен Берией на заводы в Ижевск в помощь Новикову. Однако вместо помощи, он стал доносить на директора и сотрудников предприятий. По воспоминаниям Новикова, Берия лично звонил ему и просил дать характеристику мнимым вредителям. Услышав об их положительных качествах, он немедленно попросил передать трубку Ткаченко: