Род. Боги «покинули» нас

© В. Мельников, текст, 2026

На восходе солнца напротив пантеона, монументов для богов РОДУ, ПЕРУНУ, СВАРОГУ, ВЕЛЕСУ, ЯРИЛО, МАРЕНЕ коленопреклонённо находились три старца, жрецы, смотрители, хранители. Они читали молитву шёпотом.

ВЕРУЮ ВО ВСЕОБЩЕГО РОДА,

ЕДИНОГО И ПРОЯВЛЕННОГО БОГА,

МНОГОПРОЯВЛЕННОГО БОГА,

ИСТОЧНИК ВСЕГО СУЩЕГО И НЕСУЩЕГО, КОТОРЫЙ ВСЕМ БОГАМ

ЕСТЬ КРАНИЦА ВЕЧНОГО.

ВЕДАЮ, ЧТО ВСЕМИРЬЕ ЕСТЬ

РОД, И ВСЕ МНОГОИМЕННЫЕ

БОГИ ЕДИНЫ В НЁМ.

ВЕРУЮ В ТРИЕДИНСТВО БЫТИЯ ПРАВИ, ЯВИ И НАВИ

И ЧТО ПРАВЬ ЕСТЬ ИСТИНА И ПЕРЕСКАЗАНА ОТЦАМ-ПРООТЦАМ НАШИМИ.

ВЕДАЮ, ЧТО ПРАВЬ С НАМИ И НАВИ НЕ БОИМСЯ,

ИБО НАВЬ НЕ ИМЕЕТ СИЛЫ ПРОТИВ НАС.

ВЕРУЮ В ЕДИНСТВО С РОДНЫМИ БОГАМИ, ИБО ДАЖБОЖБА

ВНУКИ МЫ – ЛЮБИМЦЫ БОГОВ, И БОГИ ДЕРЖАТ

СВОИ НА РАКАХ НАШИХ.

ВЕДАЮ, ЧТО ЖИЗНЬ В ВЕЛЕСОВОМ РОДЕ ВЕЧНА И ДОЛЖНО

ДУМАТЬ О ВЕЧНОМ, ИДЯ СТЕЗЁЙ ПРАВИ.

ВЕРУЮ В СИЛУ И МУДРОСТЬ ПРЕДКОВ, КОТОРЫЕ РОЖДАЮТСЯ

СРЕДИ НАС, ВЕДЯ К БЛАГУ ЧЕРЕЗ ПРАВОДНИКОВ НАШИХ.

ВЕДАЮ, ЧТО СИЛА В ЕДИНСТВЕ РОДОВ СЛОВЯНСКИХ И ЧТО

СТАНЕМ СЛАВНЫМИ, СЛАВЯ РОДНЫХ БОГОВ.

СЛАВА РОДУ И ВСЕМ БОГАМ, В НЁМ СУЩИМ!

Шёпот в звенящей тишине, слова молитвы как бы громыхали, заполняли пространство, она была везде, боги были везде, они молчали, слушали, суровые, строгие лики смотрели на них.

Этот ритуал соблюдался столетиями, может, тысячи лет. В этот период не слышно пения птиц, и шума зверя, и шелеста листьев, все с трепетом впитывали простые слова молитвы.

Это одно из главных древних капищ для славян, здесь бывает шумно в праздничные дни, присутствуют только старейшины: два-три на племя, поселение, очень сакральное место.

Для поддерживания порядка и охраны была своя боевая дружина. Добро должно быть с кулаками.

В незапамятное время было нападение, пришлось защищаться миром, и были потери, погибли жрецы, было осквернено капище. Нападающие поплатились жизнями, их жизни принесены в дар богам. После этого и решено при каждом капище иметь боевую дружину. Воины постоянно обучались воинскому мастерству.

Капище – место установки идолов богов и где проводились религиозные обряды, жертвоприношения. Идолы, кумиры, статуи из дерева. В двадцати шагах стоял древний могучий дуб. Сколько ему лет, никто не знал, он вечен, всё его тело, ствол был увешан рунами, просьбами людей и благодарностью за помощь, исполнение желания. Божественное дерево. Здесь всегда был образцовый порядок и чистота. Ветер шевелил навешенные дощечки с рунами, и раздавался характерный звук, как бы разговор богов с людьми.

Недалеко большое селение. Выставленные посты стоят день и ночь в почётном карауле, как повелось, стражники-лесовики – очень опытные воины. Отличные стрелки из лука, очень мотивированные бойцы, таких ничем не сломишь, защитников богов. Защищая богов, получая раны и уходя в небытие, в гости к МАРЕ и КАРАЧУНУ, – это исполнение святого долга, душа уходит в обитель богов.

Уборка урожая почти завершена, осталась малость, и всё селение готовилось ко дню ПЕРУНА и РОДОГОЖА, а впереди Осенние ДЕДЫ. У всех хорошее настроение, смех и радость царят в воздухе. Охотники после обращения к БОГАМ ЛЕСА, РЕК и ОЗЁР с просьбой пойти на охоту и рыбалку получили одобрение, возложены дары, и удалились в лес. Охота и рыбалка будут обильные, получено благословение богов. Все жители жили в гармонии с матушкой-природой, так жили их деды и прадеды их далёкие. Только уважая всех богов и матушку-землю, природу, будешь счастлив на своей земле. Она поможет и защитит. Никто в селении не вёл праздную жизнь и не бездельничал, все были заняты, это их быт, их норма, даже дети под присмотром старших, их учили, и они познавали мир, природу, быт богов. Жизнь была тяжёлая, всё время в работе, но и праздники не забывались.

Дед Громобой когда-то по молодости был в княжеской дружине десятником, но, получив серьёзное ранение и по годам, был определён князем в охранную дружину главного капища. После нападения на капище разбойного люда и гибели жрецов был назначен Громобой главным смотрителем и охранителем.

Громобой, главный жрец, его помощники Асляб и Лучегор несли воинскую и духовную службу. Прошли десятки лет, всё было незыблемо, как и тысячи лет назад, боги довольны. Они сильны, если люди в них верят, поклонятся и если количество верующих растёт.

Уважение к природе с малолетства: не навреди, спроси у богов разрешение, ответа не надо, только вежливая просьба: позволь поохотиться, порыбачить, собрать ягоды, грибы, возделать поле, и оно молчаливо даёт согласие, это заложено с пелёнок. В своём доме, на родине, будь уважителен с природой, береги её, и тебе воздастся.

Селение было большое, домов пятьдесят, и ещё три дома достраивались. Эти дома решили всем миром поставить для многодетных беженцев. Страшные вещи они рассказывали, не верится, но, глядя на испуганные детские лица и их глаза, кожа да кости, поневоле поверишь. Сход решил: помочь надо людям, негоже в беде бросать. А было о чём задуматься. Далеко с юга идёт беда. Воины из пришлых, да и свои местные, возглавляемые князьями, идут с мечом и огнём, уничтожают родную веру. Насильно заставляют принять новую веру, отринуть старых богов.

Святые места оскверняют, капища сжигают, жрецов лишают жизни, несогласных предают огню, невзирая на возраст. Руководят чёрные с крестами. От них всё зло и ужас. Люди убегают кто куда. Чёрные времена, Навь открыла ворота, нечисть лезет, и некому их остановить.

Громобой отправил Аслябия к князю Всеволоду Святославовичу узнать, что происходит, а сам собрал охранную дружину, в ней двадцать воинов разного возраста. Нарядил группы по пять воинов для несения дозорной охранной службы, остальные при оружии – помогать убирать урожай. Смена через два дня.

– Считайте, боевая работа, и отнеситесь к этому со всей серьёзностью, беда приходит, когда её не ждёшь, для этого вы призваны служить богам. Асляб у князя узнает всё… вернётся и всё расскажет. Ох, нехорошие дела у соседей, нехорошие.

Чуть в отдалении от села, на взгорке, стояла кузня и дом кузнеца Гостомысла. Кузня поставлена так, чтобы при постоянных северных ветрах дым шёл от селения, никому не мешал. Только ежедневный стук молота и перестук молотков говорили всем: Гостомысл трудится. У него малые дети: девочке Младе 5 лет, Горошку 6 лет, Перваку 8 лет, они ещё не вошли в возраст имён, всё будет, дай срок. Растут помощники маме и отцу. Первак приучается к кузнечному делу, профессия очень нужная, да и, что сказать, денежная, если руки из нужного места растут. Гостомысл всё Перваку объясняет, тот старается.

Наступает осень, пора сбора ягод и грибов. Лес всё даёт. Так они с утра и пошли в лес на тихую охоту за грибами и ягодкой. Хорошее подспорье зимой, погода солнечная, маленькие тучки. Ярослава, мать малышей, провожала их вместе с мужем, до леса метров двести. Две высокие фигуры стояли, обнявшись, освещённые лучами восходящего солнца, они с любовью смотрели на удаляющихся детей, детей, рождённых в любви. Могучая рука кузнеца Гостомысла нежно обнимала любимые плечи Ярославы. Они стояли до тех пор, пока их дети не скрылись в листве дубравы. Они были спокойны за своих «добытчиков»: лес чист от крупных зверей и лихих людишек.

Лес был разделён на квадраты, в которых патрулировали воины божьей стражи. В глубине леса находилось священное место славян, капище богов. Божьи стражники стояли на защите от нападения и осквернения священного места.

Дождались, когда дети скрылись в лесу. Ярослава вздохнула:

– Ну ладно, мой любимый, пойду я, у нас сбор. После сбора буду ждать тебя и добытчиков в доме.

– Да, мой светик, займусь делом.

В селении всё взрослое население, как мужчины, так и женщины, были задействованы в божьей страже.

Ярослава была в страже МАРЕНЫ, их было двенадцать, они в совершенстве владели луком и очень хорошо владели коротким мечом и лёгким копьём. У капища были незаметные укрытия, где скрывались девы МАРЕНЫ. Там же и хранилось дополнительное оружие. Нанести удар и скрыться, как жало змеи.

Под дубом, в его корнях, но не принося дубу вред, было убежище, где хранилось всё ценное, как духовное, так и материальное. Где и что там, знали только жрецы и главная над девами МАРЕНЫ, старая Авдотья. В лесу и в горах были приготовлены убежища, в которых были готовые помещения для скрытого нахождения воинов. В этих помещениях были складированы оружие и пищевые припасы. Это для воинов божьей стражи. А для укрытия жителей селения были приготовлены скрытые пещеры с тайными входами, где приготовлены солидные запасы дров и продуктов, которые законсервированы в бочках, в глубине пещеры была пресная вода. Все знали, если будет нападение, как себя вести и скрытно идти в схроны, их несколько.

Млада, Горошек и Первак весело перекликались в поисках грибов, попадались, но маловато.

Раздался пронзительный призывный крик:

– Я нашла, я нашла! Идите ко мне! Ау, ау! Я здесь!

Первак и Горошек побежали на призывный крик Млады. Они вышли на поляну и обомлели. Млада стояла в окружении грибов, белые грибы, как воины, стояли рядами.

– Ну ты, Млада, даёшь!

Они все дружно стали срезать грибы, складывали аккуратно на травяную подушку, чтобы сохранить и не повредить. Как только подготовят большой улов грибов, Первак сходит домой и вернётся с их четвероногим другом, которого приучили таскать тележку, которую придумал их отец. Это очень преданная собака, волкодав, с ним на медведя ходил Гостомысл. Усердная работа Млады, Горошка и Первака привела к очень большой горке грибов.

Первак как старший:

– Ну, я пошёл за Большим, а вы далеко не ходите, я скоро, отдохните, перекусите.

Дети хорошо лес знали, и Первак ускоренным шагом поспешил домой. Млада подошла к муравейнику и застыла, смотрит:

– Горошек, иди посмотри, как муравушки бегают по своим делам.

Так они просидели рядом и заворожённо следили за жизнью маленьких муравушек. Так они и не заметили, как пролетело время, и только пришли в себя, услышали радостный лай Большого. И, конечно, Млада, она его очень любила, завизжала от радости и кинулась к Большому. Все вместе складывали грибы в повозку, она быстро наполнилась, кучу ополовинили, и Первак пошёл домой. Большой без труда тащил повозку. Разгрузив повозку, Первак вернулся в лес, опять нагрузили повозку, Первак пошёл домой, а Млада с Горошком решили поискать рядом грибов. В этом году они рядом нашли ещё одну хорошую полянку с грибами и стали не спеша собирать грибы. Горочка росла, серьёзная хозяюшка Млада прикинула, что хватит, наполнили свои корзинки и стали ждать Большого. Большой и Первак нашли новое место. Всё собрали в повозку и дружно, весело пошли домой. Их встретили мать с отцом: хорошие помощники у нас растут. Они большой дружной семьёй начали обрабатывать добытые сокровища леса. Не забыли благотворить богов за дар.

На следующее утро:

– «Добытчики» наши милые, опять пойдёте? Сами знаете: день год кормит, боги к нам добры.

– Конечно, мама, это наше дело, у нас главный искатель – Млада, наша Ладушка.

На внешнее кольцо охраны заступил наряд из двух воинов, Богдана и Василиса. Богдан – очень опытный в ратном деле воин, ему лет тридцать, в двадцать лет он ушёл из селения на вольные военные хлеба.

Причина банальная: Богдан и Гостомысл боролись за сердце красавицы Ярославы. Борьба была нешуточная, но Василиса была влюблена в красавца кузнеца Гостомысла. И Богдан затаил злобу, уходя из селения, сказал Василисе:

– Всё равно будешь моей.

Богдан был сильным человеком, и князь взял его в свою дружину, там он прошёл воинскую подготовку, владение оружием, стал опасным воином. В дружине была жёсткая дисциплина, а Богдан был вздорным и с задиристым характером, порой неуправляем, вывел из себя воеводу, и воевода выгнал его из дружины. Он подался в свободное плавание, был в ватагах, защищающих караваны купцов, там он и приобрёл вредную привычку. После удачного похода купцы устраивали посиделки с крепкими напитками, как бы благодарность за удачу и что живы. Было весело, это норма – выпить за кровь и удачу. Так родилась сильная тяга к хмельным напиткам, он считал это нормой поведения воина. Когда он вернулся в родное селение после ранения в очередном походе, его приняли временно, с испытательным сроком. Ведь его мать Авдотья – главный начальник стражи МАРЕНЫ, очень, очень влиятельная личность. Она очень долго разговаривала с сыном, наставляла, требовала, умоляла стать благоразумным, выкинуть из головы Василису, она мать троих детей и её подчинённая. Богдан соглашался и даже, разговаривая с матерью, употреблял хмельной мёд. И заверил мать, что, если будет в божьей страже, то при дежурстве ни-ни.

Мать поверила сыну, родная кровинка, больше никого нет, единственная кровинка. Но в жизни было не так. Напарник у него – двадцатидвухлетний молодой человек Василис, совсем молодой по сравнению с матёрым воином Богданом. Для сравнения: матёрый волк и молодой волчонок. Обходя по установленному маршруту по внешнему кольцу, Богдан делал всё автоматически, без должного внимания. Из дежурства в дежурство ничего нового, для него пустое провождение времени, и он иногда прикладывался к кубку с хмельным.

Видя такое нарушение ведения дежурства, Василис сделал замечание Богдану. На что он зло ответил:

– Молчи, малявка, всё тихо, никого нет, так что это моё дело – чуток пригубить. Не ной, ты жизни не видел. Учись, пока я жив и рядом, убогий, – произносил это, ухмыляясь.

Об этих нарушениях Василис доложил старшему жрецу Громобою и просил избавить его от Богдана.

Просил перевести в другую смену. Громобой молча выслушал:

– Хорошо, что предупредил, нельзя терять бдительность. Обстановка на юге очень сложная. Я с Богданом и Авдотьей поговорю, а ты продолжай служить богам. Это твой урок.

Василис обречённо склонил голову и глухо:

– Не надо его допускать к служению богам, я против него не выстою, он очень силён и опасен, неуправляем, когда хмельной.

Смотрит исподлобья на Громобоя.

– Иди, Василис, иди, я услышал.

Без духовного энтузиазма, как бывало, Василис понуро уходил.

Громобой всё видел. Да… нехорошо, совсем плохо, надо этот разброд принимать решение. Немного посидел в раздумье, подозвал мальчонку и попросил пригласить Авдотью. Остался один, задумался: нехорошие новости с юга, а тут такой разброд, правда, один мутный, но он воин знатный. А нам хорошие воины, защитники нужны.

Пришла Авдотья, переступила порог, опираясь на посох, но глаза строгие, молодые.

– Звал, Гром?

– Проходи, Авдотья, присаживайся, в ногах усталость снимешь, сок берёзы испей. Разговор будет долгий, так что пока не перебивай.

И он спокойным, но строгим голосом доводил до Авдотьи, какая проблема нарастает с приходом Богдана, сына твоего.

– Дисциплину никакую не признаёт, нарушает каждое дежурство, мне об этом рассказал его напарник Василис. Получается, при дежурстве Богдана и Василиса охрана только на Василисе, Богдан всё чаще в хмельном виде. А если кто нападёт?

Спина Авдотьи всё больше сгибалась, усталые глаза помутнели, нет огня, она молча слушала.

– Ведь мы служим богам, как наши отцы и деды, мы защитники, защищаем от разора и поругания. Грядут тяжёлые времена. Сама знаешь, Авдотья, мы с тобой учителя и пример, духовный пример для молодых. Мы стержень веры. Я всё сказал, вот такие у нас проблемы.

– Я же каждый день с Богданом говорю, наставляю, я всё думаю, где же я упустила. Сильно изменился, вбил себе в голову Василису. Ожесточился, а после похождений там… вернулся не ягнёнком, а волчарой. Сам себе на уме. Не слушается он меня, взрослый стал. Я с ним ещё раз поговорю. Гром… поговори с ним тоже, думаю, он послушается. Надо дать шанс, – и смотрит умоляюще на Грома.

– Хорошо, Авдотья, сегодня же и поговорю, передай ему: я жду у себя.

Прищурясь, Громовой наблюдал за приближающимся Богданом: походка какая-то не воинская, вольная, несобранная, неуверенная. Это наводило на мысль, не под хмельком ли парень.

– Я пришёл, звал меня, старшой? – с вызовом произнёс Богдан, ухмылка на губах.

Громовой не стал возмущаться на непочтительное поведение.

– Садись, Богдан, разговор мужской будет, – спокойно, глухо произнёс он.

– А что, поговорить можно, – произнёс это с вызовом, как с равным.

– Хочу обратить твоё внимание, что ты принят в наше общество на испытательный срок, и у тебя срок твоей проверки ещё не прошёл. Отмечены факты халатного отношения к страже. Постоянно употребляешь хмельное, разве это совместимо с несением стражи? Неуважительное отношение к своим сослуживцам. Вопрос: могу ли я доверять тебе по охране капища, богов наших, защитишь ли ты, хмельной воин?

И строго, вопросительно смотрит на Богдана.

Самоуверенность с Богдана сползла, он осознал, что старшему всё известно, улыбочка исчезла.

– Я это, я это понял, старшой, но срок испытания ещё не прошёл, я… я понял свои косяки. Старший, я хороший воин, у меня хорошие боевые навыки. Я стараюсь себя сдерживать.

И так искренне смотрит на Громобоя.

– Ладно, иди, но смотри мне, не нарушай наши устои.

Богдан встал, поклонился и пошёл. Про себя думает:

«Дурак ты, старый пень, меня учить… Я вас ещё поучу, но придётся жить поосторожнее, пока что-нибудь не подвернётся по мне. А пока придётся подчиниться, надолго ли? Слухи, слухи обнадёживают, подожду».

Пришёл домой, там его ждала мать, она строго на него смотрела.

«Ну, опять заведёт этот надоевший поучительный разговор», – и он с ходу, чтобы пресечь нытьё матери:

– Мать, всё, хватит, я говорил с этим старичком, и я сказал ему, что буду стараться. Всё, я устал, есть хочу, и мёд поставь, у меня день отдыха.

Авдотья сокрушённо качала головой, кормила и медовуху ставила. Она понимала: выгонят его с позором, выходит, что он наш враг, не помощник. Слёзы предательски появлялись, она их вытирала: может, одумается, перебесится, дай бог, дай бог.

Богдан под вечер сильно принял хмельного мёда, вышел из избы во двор, сел под деревом, в руках его боевой меч.

Снаружи спокоен, только нервно ведёт пальцами по лезвию. Внутри всё кипит от злобы: зачем пришёл в родительский дом, что ожидал???

«Нет, надо добиться своего и уходить».

В душе обида, горькая обида на Василису: «Меня на этого кузнеца променяла. Чем он лучше? Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому, всё равно будешь моей. Убью вас всех. А тебя, Гост, тем более, встал поперёк моей жизни, так что… Детишки… они не мои…»

У него в голове пронеслись события былых походов, когда он был в охране купца Спирида. Недобрая слава ходила про Спирида, вечно удачлив, вот только как она к нему идёт. Везде на дороге его люди всегда предупреждали про караваны купцов, что везут, сколько охраны. Спирид со своей бандой жёстко нападал и безжалостно всех убивал, невзирая на пол и возраст, свидетели не нужны. Женщин и девочек жестоко насиловали, насытившись, убивали. Как не хватает такой вольной волчьей жизни, здесь взаперти, то не моги, уходить надо. Опять эти дурацкие дежурства с этим недотёпой. Как этот недомерок гордо шагает, службу несёт. Да у нас там этот никчёмный балласт… такие сразу «уходят», или мы помогаем, чтобы не сболтнул. А домой прибыл окольными путями, заметая следы после громкого дела. Взяли жёстко княжеский обоз, всех убили, но один выжил. Князь узнал, и песенка Спирида была спета, вся его ватага, банда повисла и раскачивалась на ветвях. Только Богдану тогда сильно, очень сильно повезло, и надолго задержался у зазнобушки. Она его спрятала. Потом тайными тропами и домой, затих, пронесло. Грабили они в соседских княжествах, а здесь Спирид сбывал товар.

Аслябий из Сторожевого посёлка выехал на двух конях вместе со старшим внуком Корнеем. Сказал ему:

– В княжеские владения едем порознь, но всё время моего нахождения у князя будь рядом, смотри, слушай, что люди говорят. Если что… вдруг князь в гнев войдёт и… что-то со мной случится, вида не подавай, постарайся разузнать про… это… и скорым ходом до Громобоя, всё доложи, что и как. Ты понял?

– Да, старик, понял, что я, малец неразумный, что ли?

– Ну, будет, будет, я так, на всякий случай, к ворогам идём, хоть и к своим.

Аслябий прибыл к князю Святославу Святославичу в воинском обличии и у стражника просил доложить князю о прибытии жреца Аслябия из Сторожевого. Это название дал дед князя Святослава, он же и утвердил посёлок и божью стражу после нападения лихих пришлых людишек. Здесь же, во дворе у терема, находились незнакомые воины, пришлые наёмники, говор не наш. Видать, норманны.

Поведение несдержанное, хамовитое, никакого уважения к жилью князя. Грубый говор и хохот, неприятный, раздражительный.

Аслябий стоял в трёх метрах от стражника, чтобы не мешать нести службу и не докучать, опираясь на посох – знак жреца с капища. К нему развязно подошёл детина, вооружённый для похода, под два метра. Протянул руку к посоху:

– Да-а-ай… я посмотреть твой оружие.

– Это не оружие, это посох.

– Да-ай сюда, я говорить, мне смотреть, ты раб.

Его лапа схватила посох и потянула к себе. Аслябий в своё время был лихим воином, дал слабину и выхватил.

– Негоже брать чужое, ступай к своим, пока я не осерчал.

Стоит громила, на голову выше и массивнее, у него глаза навыкате от негодования, от такой наглости.

– Ты… ты на кого слюни брызгать, голос поднял, мелочь плюгавая. Да я тебя в грязь топтать.

Аслябий стоит расслабленно, посох в стороне, на вытянутой руке.

– Успокойте этого воина, я послан к князю, а то он сам себя поранит.

На крыльцо вышел князь, его воевода и кто-то в чёрном с крестом на груди. Они увидели, как громила-норманн пошёл в атаку на пришлого соискателя встречи с князем.

Воевода понял, что этот невзрачный и есть проситель. Крикнул на нормандском:

– Эрвус, стой, прекрати, он к нам пришёл.

У Эрвуса глаза налились кровью, и он кинулся, как он считал, на обидчика его чести. Но произошло непонятное: Аслябий как-то перебрал ногами, как в танце, резко кинул посох под ноги громилы, и эта злобная вооружённая масса полетела в грязь.

Князь узнал Аслябия, знатного воина в его дружине, был десятником, но после тяжёлого ранения перевёл в Сторожевое, в божью стражу. В груди разлилась радость за своего воина, не чета этим зазнайкам, только жрать и хамить, как до дела, то и так видно. Князь громко рявкнул со злобы:

– Убрать с глаз долой этого дурака, не воин он, перевести в ученики. Воевода, у тебя все такие? Завтра начну проверку.

Аслябий с достоинством:

– Князь Святослав, меня Громобой прислал узнать, что в мире творится, а то слухи непонятные и страшные витают в воздухе.

Мужичок в чёрной одежде, в балахоне, с крестом на груди:

– Ваша светлость Святославович, что это за раб, что за вопросы, говорит, не преклонив колени и не склонив голову.

Аслябий выпрямился:

– Ты, чернь, кого рабом называешь?

– Тебя, тебя, милок, все мы рабы божии нашего владыки Христа.

– Кто ты, чёрный человек, что такие скверные слова говоришь? – произнёс с достоинством Аслябий.

– Я отец Гомерчион, апостол новой веры, веры в Христа нашего, и пришёл сюда вас всех в новую веру обратить.

Аслябий:

– Князь Святослав, я уважаю разную веру, у каждой народности своя, но бог един. Мы с молоком матери тысячи лет в мире и согласии с нашими богами, живём и дружим, уважаем, учимся у них. Получается, предать их! Так говорит этот чёрный, убогий с крестом.

От таких слов слуга Христова завопил:

– Богохульник, как можно терпеть такое, в клетку его, в огненную гиену, чтобы стереть память о нём и таких, как он. Вертеп их под названием Капище с их деревянными идолами – в очистительный огонь! И новая вера возрадуется. Ваша светлость, схватить его надо и в клетку ко всем.

– Князь, он что, болен или что-то с головой, что он несёт? Ведь вы приказали нам быть при Капище, а этот – в огонь.

Недовольный князь зло процедил:

– Всем затихнуть, я говорить буду.

Чёрный что-то бормотал, крестился, плевался, вёл себя странно.

– Ты, – указал пальцем на нового попа, – хватит верещать, голова болит. А ты знай: мой брат, великий правитель земель славянских Владимир Святославович, принял христианство, его дружина и жители стольного града Киева и других городов, так и наша дружина и наши жители принимают крещение. У нас будет строиться православный храм, всеобщее прозрение, и ждём епископа для освящения храма.

Год 6491, великий год, переломный год, год прозрения слепых и веры в Христа, единственного правильного бога. Старые уходят в небытие.