– Да, это вполне похоже на манеру изложения Джоната, – заметил лорд Штейнберг, развеяв сомнения леди Коллинз по поводу подлинности письма. – Мне доводилось получать послания из Шингстена, и не всегда они были написаны леди Элис. Видимо, она поручала кое-что своему сыну.
Слушая её рассказ, он кивал, словно прекрасно всё знал и без её слов. Нужно было изложить всё кратко и точно, но Кристине казалось, что иногда она срывается и говорит совсем не нужные вещи. И чем дальше она вела свой рассказ, тем более сосредоточенным выглядел лорд Штейнберг.
– Значит, лорд Джеймс мёртв, – железным тоном уточнил он, когда они уже пересекали мост, ведущий через окружающий замок ров, и въезжали в главные ворота Айсбурга.
– Вас удивляет, что я так спокойно об этом говорю? – горько усмехнулась Кристина.
– Нет, меня удивляет другое… Однако мы прибыли.
Внутренний двор Айсбурга был просторным и пустым, и въехавшие люди наполнили его гомоном и движением. Лорд Штейнберг спешился, попутно раздавая указания подоспевшим слугам.
– Не беспокойтесь, миледи, о ваших людях и лошадях позаботятся. А вас я попрошу проследовать за мной. Я понимаю, что вы устали и вам нужно привести себя в порядок, но такое дело не терпит отлагательств. Обещаю, что не стану вас задерживать надолго.
Кристина кивнула. Она уже давно перестала чувствовать раздирающую руку боль, хотя отягощающая усталость осталась. Она хотела было спешиться, но лорд Штейнберг, обхватив её за талию, сам помог ей слезть с коня и, взяв под руку, повёл к замку.
– Ваша милость, могу я чем-то помочь? – Рядом с ними возник высокий худощавый мальчишка лет двенадцати. Судя всему, оруженосец.
– Да, Дикон, пойдёшь за нами.
Кристина заметила, как мальчик устало вздохнул, зевнул, но послушно пошёл следом, и это заставило её слабо улыбнуться. Впрочем, осуждать ребёнка нечего – сейчас ночь, гремит гроза, да и устали все…
Сильный порывистый ветер развевал на главной башне знамя Штейнбергов – светло-серый замок на чёрном поле. Ночь была тёмной и холодной, сквозь чёрные густые тучи не проглядывали ни звёзды, ни лунные лучи. Кристина закуталась в плащ, грязный и изорванный, но от холода это не спасло. Лорд Штейнберг, несмотря на трёхдневную щетину и запачканные грязью сапоги, выглядел явно аккуратнее в своём чёрном камзоле и тёмно-сером плаще, отороченным соболем. О своей же внешности в настоящий момент Кристина старалась не думать: после нескольких дней беспрерывного пути выглядеть должно она не могла.
В коридорах Айсбурга было пустынно и довольно прохладно, и девушка подумала, что это из-за позднего времени: скорее всего, сейчас за полночь и большинство обитателей замка наверняка спит. Их шаги глухо отражались от грубых каменных стен, и голос лорда Генриха тоже сопроводило негромкое эхо.
– Это была не очень удачная охота, – вздохнул он.
– Вы были на охоте? Простите, что отвлекла… – пролепетала девушка, со смущением глядя на свою здоровую левую руку, переплетённую с правой рукой лорда Штейнберга.
– Здесь нет вашей вины, – покачал он головой.
До покоев лорда Генриха, что располагались на втором этаже, они дошли быстро, и девушка так и не согрелась. Странно, но боли ни в раненой руке, ни в ногах, несмотря на подъём по довольно крутой лестнице, она не чувствовала, ещё не зная, что ноги заболят завтра, да так, что она не сможет целый день встать с постели. Не было также какого-либо страха и волнения. Как будто всё, что произошло за последние дни, было всего лишь сном. Как будто она очнулась от этого сна, осознала, что всё не по-настоящему, поняла, что она дома, что отец жив, и продолжила жить привычной, спокойной, счастливой жизнью. Разумеется, это было не так, но осознание того, что лорду Генриху Штейнбергу можно доверять, её успокаивало.
Она оглянулась и поняла, что оказались они не в покоях, а в небольшом зале с длинным столом посредине.
– Дикон, зажги пару факелов, – спокойно приказал лорд Штейнберг. – И не уходи далеко.
Мальчик без лишних слов выполнил приказ и куда-то скрылся. Он был таким быстрым, что Кристина не могла за ним уследить.
Лорд Генрих направился к столу, однако садиться за него не стал. Он выпустил её руку и опёрся о столешницу.
– Вы как себя чувствуете? – вдруг поинтересовался он, и Кристина поняла по его тону, что спрашивает он не из-за элементарной вежливости.
– Всё хорошо, – кивнула она, хотя на самом деле, конечно, всё было плохо. Но он, скорее всего, спрашивал именно о ранах или травмах, а не о том, что было у неё на душе. Единственное, что радовало – рука не болела.
– Мне жаль, – покачал головой лорд Штейнберг. Его голос стал странно тихим и глухим. – Я любил и уважал вашего отца, миледи. Эта потеря ужасна, я… – Он вздохнул. – Я соболезную.
– Спасибо, – тихо выдохнула девушка, не зная, что ещё сказать. В искренности его слов у неё сомнений не было.
– Что же мне с вами делать… – задумался лорд Генрих. Ей приходилось задирать голову, чтобы поймать его взгляд: он был выше неё даже больше, чем на голову. – В Нолд вам возвращаться нельзя. Единственное, что остаётся для меня непонятным: замешана ли леди Элис в этом нападении? Мне кажется, она бы не стала вести себя подобным образом и поощрять такие действия сына.
Девушка замялась.
– Я не знаю, – просто ответила она. – Но ведь у Джоната были причины…
И вдруг руку пронзила такая боль, что Кристина невольно вскрикнула. Как же не вовремя, Господи Боже… Не вовремя – и так больно, что выть хочется. Она отбросила плащ с плеча, обнажая окровавленную повязку, и схватилась за место раны, стараясь не морщиться и не скулить.
– Вы же сказали, что всё хорошо!
Лорд Генрих бросился к ней и, поддерживая под локоть, повёл дальше. В зале обнаружилась ещё одна дверь, ведущая, как оказалось, в кабинет, небольшой и весьма скромно обставленный. Лорд Штейнберг распахнул тёмные шторы, пуская в комнату слабый свет, и Кристина увидела, что стены кабинета пусты. Это было странно и непривычно для неё: у отца висели и охотничьи трофеи, и мечи со щитами, и портреты многочисленных предков.
– Присаживайтесь. – Лорд Штейнберг отодвинул мягкий стул из-за большого дубового стола, и Кристина осторожно села, не отрывая ладони от раны.
Генрих лёгким движением сбросил свой плащ, от факела зажёг свечу и поставил её на стол, открыл стоящий на столе небольшой сундук, а затем вытащил из ножен, что висели у него на поясе, кинжал.
– Если вас не затруднит, снимите плащ, – сказал он.
Кристина послушно стащила с себя плащ, повесив его на спинку стула. Каждое движение приносило боль, но она терпела, скрежеща зубами. Увидев место ранения, замотанное лоскутами, лорд Штейнберг только покачал головой и принялся резать импровизированные бинты в запекшейся крови. Присохнуть они не успели, слава Богу.
– Вы могли подхватить заражение крови.
– Оскар промыл рану, – поморщилась девушка.
– Водой? Вода, может, грязь из раны вымоет, но заразу не убьёт.
Рваные бинты были отброшены на пол, и Кристина решилась взглянуть на своё плечо. В темноте видно было плохо, но она всё же разглядела довольно-таки длинный, не слишком широкий красный порез, едва-едва затянувшийся, но ещё влажный от вновь проступившей крови. Что ж, кажется, от такого не умирают…
– Вам повезло, рана не выглядит настолько страшной, – подтвердил лорд Генрих её мысль. – Простите, но мне придётся отрезать вам… Нет, Боже, не пугайтесь. – Он коротко хохотнул, увидев её округлившиеся от ужаса глаза. – Отрезать всего лишь рукав, чтобы вы потом смогли без боли снять свою рубашку.
– Ничего, режьте, – облегчённо выдохнула Кристина.
Безжалостно распоров рукав, лорд Штейнберг достал из сундука белую марлю, свёрнутую в несколько слоёв, и намочил её какой-то резко пахучей золотистой жидкостью из стоящей на столе стеклянной бутыли. Когда он коснулся полученным компрессом раны, Кристина снова вскрикнула – было ещё больнее, чем раньше.
– Простите, я не предупредил, что будет больно, – улыбнулся лорд Генрих, и девушка почему-то тоже улыбнулась. Он убрал компресс и принялся за перевязку. – Кто это вас так?
– Не знаю, – пожала плечами Кристина. – Кто-то из людей Карпера. Я думаю, это вышло у него случайно: Джонат явно приказывал взять меня живой…
– Это странно, – заметил лорд Генрих, наклонив голову. – Простите, конечно, за такие слова, но после вашей смерти Эори остался бы без хозяина, и он смог бы занять его на правах… точнее, бесправии завоевателя. Но, наверное, и в сердце такого подлеца, как Карпер, может стучаться милосердие.
Кристина лишь вздохнула. Ей казалось, что Джонат считает её трусливой глупой девчонкой, которая, испугавшись его, спрячется в монастыре и сделает всё, чтобы обезопасить свою жалкую жизнь. Но Карпер ошибся.
И насчёт милосердия она очень сомневалась. Он просто хочет убить её лично, отомстить за Анабеллу – вот и всё. Какая ему выгода оставлять её в живых?
– Вы сказали, что я не изменилась, – тихо произнесла она. – Но, насколько я помню, последний раз мы виделись, когда мне было пятнадцать. Неужели с тех пор…
– О, вы помните ту нашу краткую встречу? – улыбнулся лорд Генрих. – Нет, конечно, вы изменились с тех пор, просто уже несколько…
– Постарела?