– Слезай.
Сысой покорно слез. На животе болтался плотно набитый рюкзак.
– Чего это ты как кенгуру стал с сумкой на пузе ходить?
– Не знаю, кто такой Кенгура, а мне так это… удобнее, в общем. Я пойду?
– Что в рюкзаке?
– Каком?
– Что на пузе.
– Ах, – он хлопнул себя по лбу, – в этом?
– Угу.
– Это… это…
– Что это?
– Вещи мои. Зимние. Хотел простирнуть.
– В саду?
– На озеро шел.
– А в горле по пути пересохло, да? – подсказал я.
– Ну да. Я пошел?
– Рюкзак!
– Ладно, ладно, – он перевернул рюкзак, вываливая на траву яблоки, – и сорвал-то всего ничего. Подумаешь! – с досадой откинул в темноту опустевший рюкзак. – Я пойду?
– Иди.
Он ушел.
– Ворюга, – обиженно сказал Пашка. – Только отойдешь, как воруют.
– Угу.
– Хотел украсть наши яблоки, гад.
– Надо рюкзак найти и яблоки собрать.
Домой пришли только в четвертом часу утра. Сгрузили яблоки и дверь, легли спать.
Назавтра в деревне только и разговоров было, что о торговле яблоками. Все ждали скупщиков. Мы с Пашкой выгодно продали еще несколько ведер.
– А хорошо, – Пашка снял очки и мечтательно щурился на солнце, – и я блоки есть не надо и деньги несут. Хорошо ты придумал.
– Угу, – какое-то странное предчувствие не давало мне покоя. Неужели все так хорошо закончится? В рассказе кончилось не очень, неужели у нас получилось?
– Дураки какие, да?
– Кто?
– Все. Поверили объявлению.
– Это да.
– Может, еще про что-нибудь повесить? Листья там какие-нибудь покупать или песок?
– Листья везде есть, с листьями не получится. А песка – полный карьер.
– Ну, не знаю, – почесал затылок, – надо что-нибудь такое, что у нас есть, а у других нет.
После обеда пришел грустный Шурик.
– Привет, пецики. Слышали, яблоки покупают?
– Слышали, – усмехнулся Пашка, хитро подмигивая мне. А ты чего грустный? Зуб болит?
– Я уже свои яблоки продал, теперь нести нечего.
– Куда нести? – Не понял я.
– К правлению.
– Зачем? – спросил Пашка.
– Там покупают.
– Кто?! – в один голос спросили мы.
– Не знаю, кто-то покупает.
– Дорого? – Пашка схватился за голову.
– Говорят, что дорого, – Шурик вздохнул, – а я уже продал.
Мы молчали, пытаясь понять.
– Ты кому продал-то? – спросил я.
– Оресту продал, Ирке с Ленкой, Быре.