– Я, точно, под кайфом. От тебя.
– Тогда бежим! – ухватила за руку, и они понеслись, нет, полетели вниз, как летают во сне, чуть касаясь подошвами земли.
Вот и первые деревья, будто гиганты-часовые, охраняющие долину. Земля приблизилась, слегка ударила по ногам, и они упали в благодатную тень. Белоснежка лежала на спине, раскинув руки, и упрямый солнечный зайчик щекотал ей нос.
– Жарко! – вздохнула она, быстро стянула с себя зимнюю одежду и уселась, прислонившись спиной к тёплой, будто пройденной резцом, коре гигантского дерева.
– Нет, точно, мы под кайфом.
– С чего бы? – возразил Автандил. – Мы ведь ничего не нюхали, не курили, не кололись.
– Почём ты знаешь? Вдруг там, в подвале, ну, куда мы забрались, воздух такой. И сидим мы в темноте на промёрзлых кирпичах, и замёрзнем, чего доброго.
– Ерунда! – возмутился Автандил. – Я ведь уже спускался сюда, то есть, к выходу из пещеры, а потом поднялся – и никаких глюков. И потом, не может же нам чудиться одно и то же. Вон, сук над нами. Где он делится?
– Там, – Белоснежка указала рукой, – И необычно, сразу на три ветки.
– Точно! А домик ты видишь?
Она огляделась.
– Вон там. И калитка отворена.
– И я тоже вижу. Значит, это не глюки.
– Откуда я знаю. А вдруг, и ты – плод моего воображения.
– Ах, так! – Автандил разозлился, вскочил на колени. – Помнится, кто-то проиграл мне поцелуй.
Оторвался от её губ, только когда в ушах застучало от недостатка воздуха.
– Это тебе тоже кажется?
– Похоже, что нет, – хрипло ответила она. – Но надо бы ещё раз проверить.
Проверяли долго, даже очень долго. Если бы на небе было солнце, тень уползла бы от них в сторону. Но солнца не было, а тень была, неизвестно откуда. И были неизвестно откуда взявшиеся солнечные зайчики, которые лениво скользили по их рукам, плечам, лицам. Целоваться Белоснежка не умела, но быстро училась. Губы, вначале напряжённые и пугливые, сделались свободными и жадными. Сколько прошло времени? Полчаса или вечность?.. Наконец, она уперлась руками в грудь Автандила и отстранилась.
– Нет, – сказала она, тряся головой и застёгивая кофточку. – Пожалуй, это на самом деле. О таких глюках мне не рассказывали.
– То ли ещё будет, – расхрабрился Автандил.
– Да осилит дорогу идущий, – улыбнулась она, потянулась и поднялась на ноги. – Как думаешь, там нас угостят молоком?
* * *
Во дворе хозяйка в белой блузке и расшитой узором юбке вешала бельё.
– Извините, – Белоснежка опередила Автандила. – Нельзя ли у Вас купить молока?
– Почему нельзя, – ответствовала хозяйка. – Присаживайтесь пока.
В тени яблони отдыхал столик и две табуретки.
Через несколько минут перед ними стояли две алюминиевые кружки, кувшин молока и пол буханки белого, рассыпающегося хлеба.
– Уж я с вами не сяду, извиняйте, делов много, – будто спела Хозяюшка.
Сидели молча, не находили, о чём говорить, чтобы случаем не коснуться начавшегося между ними, наверное, очень хрупкого и, точно уж, в словах не нуждающегося.
Наконец, кружки опустели, а от краюхи остался малый кусок.
– Большое спасибо! – молвил Автандил, подымаясь, – Сколько мы Вам должны?
– Да бросьте! Вы же гости! – проходившая мимо Хозяйка аж смутилась.
– Нет, нет! Мы же молоко пили.
– И не думайте! Мало ли как жизнь сложится. Выйдет – и вы нам споможете…
– А озера у вас нет поблизости? – перебила Белоснежка.
– Как же нет. И озеро, и речка. Но в реке ключи, вода студёная, в озере потеплее. Тут недалеко. Щас по дорожке, и вторая отворотка налево. Так вещи здесь оставьте, – добавила она, когда Белоснежка потянулась за лежавшей на лавке курткой, – Чего с ними таскаться. И полотенце возьмите, – сдёрнула высохшее с верёвки. – И к обеду не опаздывайте, – это вослед, когда они вышли за калитку.
Шли, взявшись за руки, овеваемые тёплым ветерком, впечатывая голыми пятками – кто же летом разгуливает в зимних сапогах – пыль в дорогу. Вторая отворотка тоже была натоптана, но шла через сосновый лес, сухие шишки прятались в опавшей хвое, случалось немножко больно и очень смешно. Вышли к озеру. Окаймлённое лесом, оно тянулось куда-то, изгибаясь. За мысом слышались громкие крики и смех.
– Мы туда не пойдём, – сказала Белоснежка.
Тут открылась уютная, отгороженная ольховыми зарослями полянка с небольшим песчаным пляжем.
– Здорово как! – воскликнула девушка, сделала кувырок и уселась на мягкой траве, – Будем купаться!
– У меня плавок нет, – вздохнул Автандил.
– У меня тоже, – и добавила, искоса взглянув на спутника: – Ты что, меня стесняешься?
Пока Автандил раздумывал над ответом, сбросила блузку, чуть помедлив, заявила: – Можешь не смотреть, – скинула остальное и, разбежавшись, бултыхнулась в воду. Отвернувшийся было Автандил не выдержал и краем глаза отметил, как сноп брызг скрыл её ладное загорелое тело.
«Где же она загорала зимой?» – мелькнула левая мысль.
– Что же ты! Иди сюда! – закричала подружка.
Автандил разоблачился рывком и ринулся в воду, да так резво, что волны, наверное, добрались аж до дальних пределов, скрытых за поворотом. Вода и вправду оказалась тёплой. Долго плескались, плавала она классно, Автандил едва поспевал за ней. С противоположного берега открывался чудный вид на озеро. Гладь его тянулась до поворота и, наверное, ещё дальше. Накупавшись, грелись на поляне, он лежал на животе и пытался делать вид, что разглядывает узор ольховых листьев, но глаза предательски скашивали в сторону, где не слишком далеко, но и не чересчур близко устроилась она.
«Да осилит дорогу идущий…» – неужели она знала, что будет потом?
Он не знал.
– Пошли искать речку, – стояла перед ним свежая, босая, в джинсах и кофточке.