– Пошли. Только отвернись.
Она хмыкнула и передёрнула плечами:
– Пожалуйста! Только ведь я тебе сказала: «Можешь не смотреть».
* * *
Они шли по тропинке. Белоснежка впереди, и у него кружилась голова от звуков, от запахов, от её близости. Как у неопытного юнца – с издёвкой пронеслось в голове.
Шумную купальню решили обойти по лесной чаще, и вдруг оказались на поляне, до краёв наполненной земляникой.
– Здесь июнь! – восхищённо прошептала спутница.
«Интересно, а зима здесь бывает?» – подумал про себя Автандил.
Ягоды ели горстями, а потом целовались, снова и снова.
– Так мы никогда не доберёмся до речки, – вздохнула она во время короткой передышки.
«А нужна ли нам эта речка?» – мелькнула в голове крамольная мысль. Но Белоснежка повернулась и решительно нырнула в заросли ольшаника.
До речки оказалось дальше, чем они думали. Озеро изгибалось как обожравшийся питон, и в одной из лагун начинался поток, который, выгнув зеркальную спину, прорывался меж скал, а потом разбивался на множество струй, облизывая покрытые мхом валуны. Белоснежка села на тёплый камень и опустила в упругую воду ступни ног.
– Здорово как! – прошептала, запрокинув голову.
Хорошо приходить сюда после рабочего дня, безнадёжной городской слякоти, сдавленного неустройства метро, садиться на тёплый мох, опускать ноги в живую воду, целоваться с Белоснежкой…
Интересно, а бывает здесь ночь?..
И почему здесь никого нет?..
Толпы должны быть. Шикарный вход со вспыхивающей рекламой, утробно воркующие эскалаторы, шеренги касс, туристские бюро, реклама…
Почему лишь узенькая лестница со влажными скользкими стенами? Или за это путешествие придётся слишком много заплатить?
Автандилу стало холодно изнутри.
– Может, пойдём? Поздно уже.
Белоснежка удивлённо посмотрела на него.
– Нас ждут к обеду.
– А я бы осталась здесь, – вздохнула она.
«И всё же сюда приходят», – подумалось на обратном пути. Женщина, встретившая их, ни капельки не удивилась, ничего не спросила. Будто чужаки с тёплой одеждой в нелепой обуви здесь – обычное дело.
– Мы-то уж отобедали, – приветливо встретила Хозяйка. – Присаживайтесь. Только вместо борща у нас сегодня окрошка. Окрошку любите?
– Люблю, – признался Автандил, – но давно не ел. В детстве мама часто готовила.
Окрошка оказалась такой вкусной, что захотелось вылизать тарелку. Но перед Белоснежкой было неудобно.
Она глянула на часы и тихо сказала:
– Я опоздала на метро.
Сначала Автандил не понял, о чём она. Потом сообразил – это здесь ещё день, а наверху… Ого! Наверху уже четверть первого. Куда только время упорхнуло?
– Можно у меня переночевать… – не подумав, брякнул он.
– Уже? Мы ведь только сегодня начали целоваться, – и она очень серьёзно посмотрела на Автандила.
* * *
Попрощались, забрали тёплые вещи и отправились домой.
– Мы вернёмся, – закричала Белоснежка, обернувшись, и помахала рукой.
Автандил старался выдерживать верное направление. Жаль, не оставили они никаких меток: камни горкой сложить, палку в землю воткнуть… А тут и смеркаться начало – интересно, по какому времени они живут, по Гринвичу, что ли? – и Край Мира не просматривался. Серость и коричневость клубилась – то ли скалы до неба, то ли облака до земли. Ещё была нелогичность, она потом до Автандила дошла – больно уж высок Край Мира, не столь длинна была лестница, по которой спускались. Но это потом, потом такая мысль в голову пришла, а тогда не до рассуждений было. Белоснежка, почему-то, примолкла, засерьёзнилась, и он размышлял, как выудить подружку из минорного состояния.
Стена, гладкая, без зацепок, явилась вдруг, словно туман в неё сгустился. И никаких пещер. Самое поганое – непонятно, куда идти. Можно – направо, а можно и влево, и выбирать между этими «направо» и «влево» непонятно как. Ясно теперь, почему кретин-осёл меж двумя охапами сена с голоду сдох. А ещё оказалось, что темнеет здесь исключительно быстро. Ну, не так уж, когда лампочку выключают, но сумерек нормальных не случилось. А ночью средь камней, без луны и звёзд, со здоровыми ногами запросто можно распрощаться и больные взамен получить. Наверно, сообразительная спутница тоже это поняла, а может ещё почему, но предложила первая, спокойно сказала:
– Пойдём вниз.
А холодные ли здесь ночи?
Автандилу очень уж не хотелось беспокоить давешнюю хозяйку – и тут им повезло. В редкой рощице наткнулись на груду сухих сучьев, будто кто специально приготовил – знал, что им для ночлега понадобится.
– Всё равно за спичками идти придётся, – вздохнул Автандил.
– У меня есть, – спутница порылась в рюкзачке и достала зажигалку.
– Ты куришь? – поинтересовался Автандил, когда огонь, пока ещё робко, стал переползать с веточки на веточку. Сам он не курил – вредно ведь – и в других не поощрял этой странной привычки.
– Только для поддержания разговора, – пояснила она.
Костёр разгорелся, и новые робинзоны неторопливо подкармливали его свежими сучьями. Они вправду ощущали себя единственными людьми в этой непонятной земле. Будто и не было домиков под красными крышами и весёлых воплей на берегу озера.
– Где ты раньше жила? – поинтересовался Автандил.
– Когда раньше?
– Раньше.
– В деревне. Сначала маленькой, а потом побольше.
– Где? На севере, юге, западе, востоке?