– Я бы хотел это знать, Лёнь, – опустил взгляд заведующий. – Но одно дело, когда ты просто предугадывать, что будет. Совсем другое – когда при этом ты истошно кричишь, теряешь сознание… глаза ещё твои. Это действительно пугает и, главное, вызывает множество вопросов, главный из которых – что ты сделаешь в следующий раз. Взлетишь в воздух на метр? Начнёшь чертишь пентаграммы в моём отделении? Придёшь на дежурство голым?
– Если говорить о последнем пункте, то что-то привлекательное в этом есть. Смотря, кто из медсестёр дежурить будет, – автоматически отшутился Леонид и предложил то, что давно крутилось у него на языке: – Хотите, я сейчас заявление напишу?
Василий Михайлович молчал долго. Наконец он ответил:
– Нет, этого я не хочу. И я собираюсь сегодня серьёзно поговорить с некоторыми… сотрудниками клиники на темы мракобесия, – Цербер невесело усмехнулся. – От тебя мне надо другое. Лёнь, я ещё раз повторю – я не знаю и не хочу знать, как ты делаешь…хм… то, что ты делаешь, но, пожалуйста, обещай мне, что ты не дашь своей особенности развиваться дальше, что ты сможешь себя контролировать, что ты не устроишь на отделении и в клинике чего-то… – так и не закончив фразу, Цербер уставился на доктора в ожидании ответа.
Леонид прижал пальцы к вискам.
– Я обещаю, – он слабо улыбнулся, – что всё со мной будет нормально. Ничего плохого никому я не сделаю.
Цербер медленно, недоверчиво кивнул в ответ.
4. К дежурству Цербер всё же допустил Леонида. Невролог ничего, как и ожидалось, не нашёл, хотя и отправил на экстренное КТ. Пока Леонид бегал по корпусам, он ещё раз отметил крайне неприятный факт – часть докторов и медперсонала разговаривали с ним исключительно глядя в сторону и стараясь как можно скорее завершить беседу.
Вечерние часы смены прошли достаточно спокойно. Доктор даже успел не торопясь, основательно подкрепиться больничным ужином – голубцами с кефиром. Приём пищи в ординаторской, под однообразное пиканье монитора, собиравшего информацию со всех палат реанимации, всегда наводил на него сонный, немного меланхолический настрой – что, в общем, было бы совсем неплохо, с учётом последних событий.
Очистив тарелку, Леонид обратил внимание на продолжающий требовать еды желудок и только после этого сообразил, что не ел ничего с ночи, с поминок.
– Ты так язву себе выкуришь! – поругал себя доктор и полез в шкафчик, где была спрятана коробка шоколадных конфет.
Полкоробки спустя бунтующий желудок всё же утихомирился.
Надо начать брать с собой еду, – отметил Леонид. – Точнее надо начать собирать себе еду на дежурство. Нади-то больше нет. Со мной нет, – поправил он сам себя – больно неприятно прозвучали эти слова, даже в голове.
Надя… о, точно, – мультиварка! Проклятие, мультиварка! – он поставил напоминание в телефон.
После этого Леонид встал, подошёл к зеркалу и, оттянув вниз свитер, уставился на рубец.
– Ну и что ты такое делаешь? – поинтересовался он вслух негромким голосом, искренне надеясь, что медсёстры в коридоре его не слышат. Хотя… какая разница, у него, блин, глаза светятся! Кому как не медсёстрам отделения об этом знать!
След от ожога, разумеется, молчал. С минуту погипнотизировав похожий на отпечаток трёх пальцев рубец, Леонид вернул ворот свитера обратно. Тут и в дверь постучались – пришли за консультацией с ревматологии.
Обычная дежурная суета снялась с паузы, и в ординаторскую Леонид вернулся только во втором часу ночи. Подумав пару секунд, стоит ли застилать диван в ординаторской, он скинул обувь и моментально провалился в тяжёлый, мутный сон без сновидений.
За ночь его будили четыре раза, и все – без особого повода.
Глава 5 Человек за бортом
Суббота, пятнадцатое октября
1. Брат зашёл на кухню, и свободное место в помещении тут же закончилось. Леонид, стоявший у окна, автоматически втянул живот.
Даже в его самых ранних воспоминаниях, где-то, наверное, трёхлетнего возраста, Боря выглядел самый настоящим гигантом, какое-то время маленький Лёня был уверен, что в стихотворении о Робине-Бобине на самом деле спрятан его брат, уже тогда, в подростковом возрасте (разница между братьями составляла солидные семнадцать лет) пребывавший в весовой категории молодого бычка.
Прошедшие двадцать лет только увеличили Борю. В настоящий момент его вес готовился с ликованием взять отметку сто пятьдесят, а размер желудка мог бы всерьёз привлечь внимание специалистов-маринологов, изучающих Марианскую впадину.
Иногда при взгляде на брата, Леониду волей-неволей представлялся некий мультипликационный кит: огромный, дружелюбный и весёлый. Хотя в тех морях, где обычно плавал Боря, он был скорее акулой: жёсткой, зубастой и цепкой.
Посмотрев с сомнением на табуретку, Борис тяжело выдохнул и очень медленно сел. Леонид задержал дыхание и в мыслях перекрестился. Раздался треск, больше напоминающий стон и… табуретка выдержала.
– Не хочешь найти другую квартиру? – предложил Боря, тщетно пытаясь уместить обе ноги под столом. – С нормальной кухней?
– Нет, спасибо, мне здесь хорошо, – автоматически ответил Леонид, параллельно тщательно осознавая брата. На мгновение ему показалось, что что-то с Борей не так, какая-то тень виделась в его будущем, но…. Внезапно ощущение тревоги, так и не выразившееся ни во что конкретное, исчезло и Леонид с облегчением выдохнул: иногда его странный дар мог срабатывать вхолостую.
– Тогда следующий раз приезжай ты ко мне, – сварливо заявил Боря, наконец-то умудрившись хоть как-то пристроиться за столом.
Леонид поставил перед старшим братом кружку – особую Борькину, практически литровую, и так же дежурно спросил:
– Сколько кофе?
– Я сам. Дай сюда! – Боря выхватил из рук Леонида пакет растворимого Nescafe и кинул в лохань, ошибочно сделанную похожей на кружку, ложек десять коричневых кристалликов. Затем взял сахарницу и, перевернув, вытряс в кружку чуть ли не половину её содержимого. – Теперь кипяток! – удовлетворённо кивнул он, глядя на коричнево-белую груду, занявшую четверть кружки.
Леонид покорно залил получившуюся бурду горячей водой. Боря тщательно размешал напиток, скривился и добавил ещё кофе и сахара.
– Колбаса. Сыр. Сырая курица. Яйца. Помидор, – опережая следующий вопрос брата, Леонид распахнул холодильник и принялся перечислять содержимое. – Два пива, – Леонид вздрогнул, увидев стоявшие в холодильнике ещё с того вечера бутылки. Чего-чего, а пива после Сашкиной гибели, Леониду не хотелось совершенно, и он подозревал, что эта неприязнь останется с ним навсегда.
– Плохо живёшь, – констатировал Боря и обречённо кивнул: – Тащи всё, кроме куры. А яйца тоже сырые? – уточнил он с печалью в голосе.
– Сварить?
– Не надо, – обречённо вздохнул Боря. – Летишь к брату из Штатов, торопишься, а он даже покормить нормально не может! – демонстративно пожаловался Боря и тут же расхохотался, увидев изменившееся лицо Леонида: – Шучу я, шучу! Я знаю, что у тебя никогда ничего нет. На самом деле, я хотел предложить тебе сходить в какой-нибудь ресторан, поужинать.
Поужинать, в понимании Бори, включало в себя минимум четыре перемены блюд. Леонид подумал и отказался:
– Прости, давай не сегодня. Я с суток и завтра тоже смена. Может на неделе? – доктор заварил себе кофе – адекватный объём в адекватной кружке и сел напротив брата.
– Ты знаешь, я дома не ужинаю. Звони и подъезжай. Или я тебе водителя пришлю.
– Да сам приеду, – смутился Леонид.
– Как знаешь, – огромные плечи поднялись и опустились. Взгляд брата вновь рассеяно загулял по кухне. – Да… – протянул брат, закончив осмотр помещения. – Без Нади здесь, конечно, грязнее, зато места больше. Это, пожалуй, единственный плюс. Не думаешь вернуть всё обратно?
Леонид вздохнул и покачал головой:
– Нет. Мы с ней… – Леонид пожал плечами, – Не подходим друг к другу. Неважно…
– Жалко. Не получишь от меня свадебного подарка! – усмехнулся брат. – Я-то уже обрадовался, что хотя бы ты женишься… Мама бы расстроилась, – цокнул зубом, параллельно откусывая здоровые куски от палки колбасы, Боря.
– Мамы бы расстроилась… – печально согласился Леонид. – А может и нет… Сам лучше женись, – полушутливо парировал доктор.
Боря брезгливо поморщился и отшутился:
– Мне не жена нужна, а домашний шеф-повар. Если встретишь женщину-шефа, сообщи мне, я, так и быть, приеду, попробую её стряпню. Если в рот класть можно…
Это была традиционная отговорка брата, которую он повторял каждый раз, стоило речи зайти о гипотетической свадьбе. Леонид вздохнул.
2. Борьке он позвонил на следующей день после Сашкиной гибели. Несмотря на разницу в возрасте, старший брат хорошо знал друга Леонида, ну и вообще, после расставания с Надей и смерти Сашки, список действительно близких людей Леонида сократился фактически в три раза. Борька принялся отменять какие-то свои встречи, стоящие каждая как несколько квартир в центре Питера, но всё равно на похороны не успел. Зато приехал сегодня – прямиком из Пулково.