А вдруг Настя жива? Может, она просто потеряла сознание? Татьяна судорожно ухватилась за эту мысль. Я перенесу её на кровать в комнате! Врач! Нужен врач! Немедленно!
Она сунула руки под хрупкое тело сестры. Уже собиралась поднять его с пола, как светлые волосы девочки соскользнули, обнажив покрытую засохшей кровью глубокую рану на виске. Ещё несколько секунд Татьяна держала её тело, питая иллюзорную надежду увидеть хоть какой—нибудь признак жизни. Но ничего такого не произошло.
Татьяна осторожно опустила Настю на пол и встала с такой резкостью, что у неё закружилась голова. Она немного подождала, чтобы головокружение прошло, и, на всякий случай опираясь рукой о край шкафа, подошла к телу отца.
Его глаза были закрыты. Два выстрела: в висок и в шею. Его тёмно—синий костюм и белая рубашка были залиты кровью. Сильная Татьяна теперь полностью взяла контроль над ситуацией. Ноги всё ещё казались ватными, но мысли прояснились. Она отвела взгляд от мёртвого тела и, словно ища ответы на свои недавние вопросы, внимательно огляделась.
Только сейчас она заметила отцовский компьютер. Металлический корпус, почти полностью лишённый электронных внутренностей, придавливал стопку документов на рабочем столе. Внутри не было жёстких дисков — в этом она была уверена, потому что знала, как они выглядят. Так вот в чём дело! Всё из—за того, что было в компьютере! И в сейфе! Они заставили отца открыть его, а потом всё равно убили всех!
Вдруг она вспомнила, что в окнах своей комнаты видела включённый свет. Спотыкаясь о разбросанные по полу вещи, она выбежала в коридор. Перепрыгивая через три ступеньки на лестнице и пробежав по короткому коридору, она добралась до своей комнаты.
На первый взгляд всё выглядело так же, как утром, когда она уходила в школу. За исключением одного. Её четырёхлетний компьютер, практически уже музейный экспонат, тоже был разобран, почти полностью лишён внутренностей. Глядя на уничтоженное устройство, она почувствовала, как её охватывает ужасная усталость. В очередной момент слабости она села на край кровати.
Первым порывом было просто лечь и уткнуться головой в подушку. Одновременно с ощущением сонливости её накрыла тошнотворная пустота в желудке. Шок и сильнейший стресс последних минут полностью лишили её сил. К тому же с обеда она ничего не ела, а за спиной у неё была изнурительная тренировка.
Это же абсурд — в такой ситуации думать о сне или еде, — пронеслось у неё в голове.
Но она знала, что тело требует своего, а это значит, что оно работает исправно.
«Ты не можешь сейчас спать! Ты должна что—то сделать! Только бы не потерять силы! Что бы сделал дядя Авраам? Что бы он посоветовал?»
Татьяна судорожно поборола сонливость, требуя действий.
«О, Боже! Дядя Авраам! Только он может помочь!»
Судорожно Татьяна вытащила телефон из бокового кармана джинсов и начала торопливо прокручивать список контактов на экране.
«Идиотка! — закричала она на себя мысленно. — Надо было сохранить его под „А“, а не под „Д“! Тогда он был бы в начале списка!»
После казавшихся бесконечными секунд имя «Дядя» высветилось на экране. Она нажала на символ вызова.
Прислушиваясь к ритмичному сигналу, она пыталась понять, как всё это ему рассказать. Как сказать так, чтобы он не решил, что она совсем сошла с ума?
И тут до неё дошло, что у неё остался только он. Только дядя Авраам. С ужасающей горечью она подумала, что папа больше никогда её не обнимет, не поможет с уроками. Что мама не зайдёт в гостиную, раздражённая тем, что они опаздывают к ужину, а Настя больше не будет брать её косметику, чтобы устраивать в ванной свои неуклюжие эксперименты с макияжем.
Она поняла, что осталась в этом мире совершенно одна. Так сложилось, что бабушки и дедушки по линии мамы и папы давно умерли. Отец был единственным ребёнком в семье. У мамы была старшая сестра, но двенадцать лет назад она уехала в Канаду, вышла там замуж и больше никогда не возвращалась в Россию. Связывались с ней только на Рождество.
У неё остался только дядя Авраам…
На той стороне никто не отвечал. Голосовая почта тоже не включалась. Татьяна прервала звонок, выбрала функцию СМС и без раздумий быстро напечатала короткий текст: «Помогите!» Отправив сообщение и всё ещё судорожно сжимая телефон в руке, она энергично встала с кровати. Подошла к двери и ещё раз обвела комнату взглядом.
Когда в поле её зрения попала книжная полка, её внезапно осенило.
СМС! То странное СМС, которое она посчитала шуткой!
На средней полке, рядом с книгами и тетрадями, стоял старенький четырнадцатидюймовый телевизор. Однажды, десять лет назад, отец хотел его просто выбросить, но Татьяне он так понравился, что она не позволила этого сделать и забрала его к себе в комнату. Она сказала отцу, чем немало его развеселила, что у телевизора «улыбающаяся мордашка», и он будет очень грустить, если окажется на свалке. Телевизор «отблагодарил» Татьяну, служа ей верой и правдой все эти десять лет. Рядом с ним, частично прикрытый тетрадями, лежал пульт.
Татьяна подошла к полке, подняла маленький серый пульт с истёртыми цветными кнопками и внимательно его осмотрела. А потом, не раздумывая, держа в одной руке пульт, а в другой телефон, вылетела из комнаты.
«Улыбающаяся мордашка/пульт/плазма…» Почему она не догадалась об этом раньше? Ведь всё так просто! Она быстро сбежала по лестнице и вихрем ворвалась в гостиную.
Прямо напротив входа, на стене, висела шестидесятидюймовая плазма Sony. Почти каждое воскресенье после обеда всей семьёй они смотрели какой—нибудь фильм на DVD. Отец постоянно покупал новые диски, и их коллекция насчитывала больше пятисот фильмов. Весь шкаф под телевизором был плотно заполнен разноцветными пластиковыми коробками.
Татьяна встала перед телевизором и подняла пульт поближе к глазам, а на экране телефона открыла последнее СМС. Глядя на дисплей, она последовательно нажимала кнопки пульта, соответствующие цифрам из сообщения.
Ничего. Она повторила действие. Всё так же ничего. Через мгновение она поняла свою ошибку. Ещё раз нажала цифры, разделяя их кнопкой «+». И сразу же услышала откуда—то со стороны камина тихое ритмичное электронное попискивание.
Она резко обернулась и увидела на мраморной плите правого бока камина маленькую красную точку, мигающую в такт звукам. Обогнув стол и кожаный диван, она быстро подошла ближе. Присела на колени, вглядываясь в пульсирующий огонёк. Вдруг она услышала металлический щелчок, и плита с тихим жужжанием какого—то механизма ушла в стену, открыв глубокую нишу, плотно заполненную чёрными кейсами.
Некоторое время Татьяна осмысливала эту необычную функцию домашнего камина. Она медленно положила на пол пульт и телефон, а затем очень осторожно вынула верхний кейс. Мгновение помедлив, открыла его.
Она ахнула, удивлённая. Отец никогда не стал бы держать такое дома, даже в тайнике! Внутри, в серой поролоновой обивке, лежали пистолет и два магазина.
Осторожно, кончиками пальцев, она коснулась оружия. Она узнала эту модель. Walther PPK. Дядя Авраам учил её стрелять именно из такого пистолета — пистолета Джеймса Бонда, как он шутливо его называл.
Она отодвинула кейс, задумалась ненадолго, а затем решительно вынула остальные кейсы, расставляя их на полу. Их было ещё шесть. Она открывала их уже без колебаний.
Четыре из них содержали деньги: евро в пачках, обёрнутых бандеролями. В пятом кейсе был толстый пакет с паспортами, стянутыми широкой резинкой. На самом верху лежал немецкий паспорт. Она достала его и быстро пролистала.
Удивлённая, она откинула голову назад. В паспорте была её фотография. Но у неё никогда не было немецкого паспорта!
Не веря своим глазам, она всмотрелась в документ. То, что она прочитала, поразило её ещё больше: Ингрид Штрайх, родилась 05.05.1992 года.
Согласно документу, она оказывается некая Инга Штрайх, двадцатилетняя девушка из Германии! Нервно бросив паспорт на пол, Татьяна вытащила из—под резинки следующий. По этому документу документу она была шведкой и звали её Изабель Нильсен.
Дата рождения: 01.04.1992. Следующий паспорт, на этот раз российский; Светлана Виноградова, 11.06.1992. Ещё три — российский, французский и датский — тоже были оформлены на разные фамилии, но с фотографиями её матери. Лежащие на самом дне — снова российский, французский и датский — имели фотографии Насти. Имена были разные, но фамилии совпадали с теми, что были в паспортах матери. Даты рождения тоже изменились, но незначительно: на месяц, год, несколько дней. Все документы явно были поддельными, но в случае с Татьяной возраст в них был увеличен, чтобы сделать её совершеннолетней.
Ошеломлённая, она открыла последний кейс. Серая поролоновая прокладка заполняла его до краёв. В центре находилось небольшое металлическое кольцо. Осторожно просунув в него палец, она потянула вверх. Несколько сантиметров поролонового слоя мягко выдвинулось из кейса, открывая следующую секцию, где горизонтально лежали шесть небольших прозрачных ампул. Рядом в таком же положении находилась флешка.
Татьяна поднялась на ноги и ещё долго смотрела на открытые кейсы. Затем резко развернулась, выбежала из гостиной и, стремительно взлетев по лестнице, вбежала в свою комнату. Она распахнула шкаф, вытащила из него большой рюкзак на каркасе и начала энергично выбрасывать из шкафа всё его содержимое. Некоторые вещи сразу отправлялись в рюкзак: смена белья, шерстяные носки, два свитера.
Закинув рюкзак на плечо, она остановилась в дверях, чтобы бросить взгляд на комнату.
«Последний раз вижу это место», — подумала она и быстро направилась в ванную. В косметичку уложила мыло, зубную пасту и щётку, достала из шкафчика два полотенца.
После этого она сбежала обратно в гостиную. Прислонив рюкзак к стене у камина, Татьяна начала торопливо перекладывать в него содержимое кейсов. Оружие и обоймы она завернула в свитер и уложила на самое дно рюкзака. Кейс с ампулами и флешкой запаковала целиком.
Подняв рюкзак, она поняла, что он не тяжёлый. Она ходила в горы и с куда более тяжёлыми рюкзаками. Ещё раз осмотрела пол и нишу. Всё было собрано. Уже собираясь выйти, Татьяна вспомнила ещё одну вещь.
Она закрыла кейсы и, уже пустые, поставила их на прежнее место. Подняла пульт с пола и снова ввела код. Ничего не произошло. Немного подумав, она нажала кнопки в обратном порядке. Мраморная панель встала на своё место.
Татьяна посмотрела на пластиковое устройство, а затем изо всех сил ударила им о край камина. Пластик разлетелся на мелкие кусочки, вокруг рассыпались разноцветные кнопки. Она подняла зелёную плату с переключателями, составлявшую внутренность устройства, разломала её на несколько частей и решительным движением бросила в золу потухшего очага.
Эта вторая Татьяна теперь действовала на полных оборотах, вытесняя из сознания страх, стресс и усталость. Убедившись, что сделала всё возможное, чтобы скрыть следы ниши, она схватила рюкзак и выбежала в коридор.
Распахнув большой встроенный шкаф, она достала оттуда треккинговые ботинки, тёплую пуховую куртку, перчатки и шапку с меховой отделкой.
Когда она оделась, её взгляд невольно упал на кухню. Но эта вторая Татьяна не позволила ей туда вернуться. Сейчас нужно было бежать — и как можно быстрее. Думать, что делать дальше, будем потом.
Она всё ещё надеялась, что зазвонит телефон, и она услышит голос дяди, который привычно спросит своим басом: «Ну, что ты, хулиганка, опять натворила?»
Убедившись, что телефон лежит в кармане, она подошла к двери. Слёзы подступили к глазам, когда она посмотрела вглубь коридора и на вход в кухню. С этой точки дом выглядел совершенно обычно.
На мгновение она изо всех сил сжала веки. А потом вышла наружу и аккуратно закрыла за собой дверь.
Холод обдал её лицо. Она огляделась — вокруг никого. В такое время суток никому не хотелось бродить по холоду. Она направилась по тротуару к проезжей части, чтобы выйти через калитку, но вдруг передумала. Повернувшись, быстрым шагом обошла дом. Пробираясь между кустами и утопая в снегу почти по колено, через несколько десятков метров она добралась до небольшого строения с массивными металлическими дверями, встроенного в ограду. Это была трансформаторная подстанция. Сбоку крепилась металлическая лестница.
Прислушиваясь к низкому гулу, доносившемуся изнутри, Татьяна ловко взобралась по скользким ступеням и оказалась на плоской крыше. По другую сторону забора находился такой же микрорайон, как и тот, где она жила. Но с этой стороны лестницы не было. Она сняла рюкзак, легла на крышу и выглянула за её край. До земли было больше четырёх метров. Через несколько секунд она уже знала, что нужно делать.
Расстегнув одну из лямок рюкзака и держа за её конец, Татьяна спустила рюкзак как можно ниже. Затем отпустила, надеясь, что содержимое не пострадает. Рюкзак мягко и бесшумно упал в сугроб у стены. Ухватившись за водосточную трубу, она перебросила ноги через край крыши, повисла на вытянутых руках и посмотрела вниз. Это всего полтора метра, подумала она. Прыгать с большей высоты ей доводилось не раз. Но тогда она видела, что находится внизу, а сейчас — нет. Если бы там оказались брошенные садовые инструменты, это могло бы плохо кончиться. Но рисковать всё равно пришлось. Она разжала руки.
Правая нога скользнула по чему—то гладкому и округлому. Татьяна почувствовала, как ломаются ветки или кустарник. Потеряв равновесие, она упала на спину в снег, который мгновенно забился за воротник куртки, в рукава и осыпал лицо. Её запястья и шея ощутили холодное прикосновение. Не обращая внимания, она быстро поднялась, надела рюкзак и снова, лавируя между деревьями, добралась до широкой дороги, похожей на ту, что в её микрорайоне.
Калитка находилась примерно в трёхстах метрах. Через несколько минут быстрой и ровной ходьбы она дошла до неё. С этой стороны код вводить было не нужно. Нажав на ручку, Татьяна вышла за пределы микрорайона. Она снова огляделась. Никого. Снег падал всё гуще. Это было хорошо — он замёл бы следы у дома. Поправив рюкзак, она зашагала по улице.
Через сотню метров она дошла до широкой магистрали, ведущей в Москву. Достав телефон, посмотрела на часы. 20:43. Автобус придёт через семь минут. Если она опоздает, следующий будет только через час. Татьяна ускорила шаг.
На остановке она оказалась в 20.58. Рядом никого не было. Однако пришлось ждать ещё десять минут, прежде чем приехал автобус. Она забралась в тёплый салон. Внутри сидели несколько человек. Татьяна прошла в самый конец, подальше от людей.
Погода ухудшалась, и автобус ехал медленно. Держа рюкзак на коленях, она смотрела в окно. Другая Татьяна не позволяла вспоминать то, что она сегодня увидела. Она старалась сосредоточиться на том, что делать дальше, как действовать.
Её снова мучил голод. Автобус уже подъезжал к центру. Проезжая Тверскую, она вспомнила, что неподалёку есть пиццерия. На ближайшей остановке она вышла. Мороз щипал её щеки, но странным образом это прибавляло сил.
В заведении было пусто, если не считать скучающей девушки за стойкой. Она смотрела на экран своего мобильного телефона. Татьяна заказала среднюю пиццу «пепперони», горячий чай и села за столик в самом дальнем углу. Сняв шапку, припорошённую тающим снегом, она бросила её на соседний стул с красной пластиковой обивкой и расстегнула куртку.
Через несколько минут девушка принесла большую кружку горячей воды и пакетик чая Липтон на блюдце. Татьяна поблагодарила её, стараясь улыбнуться. Но девушка отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Татьяна интуитивно уловила её странное поведение, но не стала об этом думать — были другие проблемы.
Минут через пятнадцать официантка принесла пиццу, но поставила её так, будто боялась, что посетитель сейчас нападёт. На этот раз Татьяна осознала, что что—то не так. Однако решила, что девушка, возможно, думает, будто она сбежит, не оплатив счёт.
Чтобы развеять её опасения, Татьяна достала кошелёк и положила на стол четыре сторублёвых купюры рядом с подставкой для салфеток. Это, кажется, успокоило девушку — oна вернулась на свое место за стойкой и снова уставилась в экран телефона.
Татьяна съела половину пиццы, утолив первый голод. Ей показалось, что она стала роботом, выполняющим скучные, рутинные действия.
Через полчаса она стояла перед пиццерией, совершенно не зная, что делать дальше. Дядя Авраам всё ещё не выходил на связь. Время приближалось к десяти вечера, и становилось всё холоднее. На мгновение её охватило отчаяние, но вторая Татьяна отреагировала мгновенно: Надо бороться!
Она пошла вдоль улицы, направляясь в сторону Садового кольца, но вдруг остановилась. В её голове пронеслась мысль, которую она сначала посчитала абсолютно абсурдной, но вторая Татьяна сочла её вполне разумной. Несколько мгновений две Татьяны боролись внутри неё.
И всё—таки! Она огляделась. Правда, пятница, и, скорее всего, он веселится в каком—нибудь клубе. Но только он сейчас может ей помочь! Она ухватилась за эту мысль и, будто окрылённая новой энергией, быстро пошла к ближайшей станции метро. Онa более или менее зналa, как добраться туда, куда она хотела.
Не прошло и тридцати минут, как Татьяна оказалась в далёком от центра районе Москвы. Ещё полчаса ушло на то, чтобы найти нужную улицу. К счастью, ей повстречалась запоздалая пара, возвращающаяся домой. Они проводили её почти до места. Это была девятиэтажка из тех, что строили в Москве в прежние времена. Татьяна нашла нужный подъезд. Домофон был полностью разбит, и она сразу зашла внутрь. Обошла лифт и поднялась по лестнице на пятый этаж. Вокруг было темно. «Наверное, перегорела лампочка», — подумала она. К счастью, света с нижних и верхних этажей было достаточно, чтобы что—то разглядеть. Налево и направо тянулись узкие коридоры, отделённые от лестничной площадки прочными решётками из толстых прутьев, в которые были встроены металлические двери. Рядом с ними, на кусках пластика, один под другим виднелись кнопки звонков — каждая с номером квартиры, написанным крупными чёрными цифрами на белом фоне. Номер 59 она нашла с левой стороны.
Она посмотрела на часы в телефоне. Было почти двадцать минут первого ночи. Глубоко вздохнув, она нажала на кнопку звонка. Из глубины коридора донёсся приглушённый дребезжащий звук. Она ждала почти пять минут, но в коридоре никто не появился, и звука открывающегося замка она тоже не услышала. Медленно отступив от решётки, Татьяна решила подождать. Огляделась. Она заметила, что в стене рядом с лифтом есть ниша. Подошла к ней и присела. Извлекла из рюкзака тёплый свитер и положила его на пол. Села на него, забираясь в нишу как можно глубже, и свернулась в своем импровизированном укрытии, подогнув колени к подбородку. Её начало клонить ко сну.
Перед глазами то ли наяву, то ли во сне, как в замедленном фильме стали мелькать картины. Пятна крови, обожжённые руки сестры, глаза матери, отец, лежащий на полу, а затем лицо разъярённой тренерши, улыбающиеся глаза Гриши и снова… кровь на полу, кровь на ковре. В последний момент она подавила крик.
А потом впала в поверхностный, нервный сон.
Москва, 03:05 ночи
Её разбудил звук открывающегося лифта. Протирая глаза от сна, она начала прислушиваться. Чёткие шаги.
А затем знакомый голос, мужской голос:
— Чтоб их всех! Опять кто—то лампочки спер! Что за люди…
Она хотела закричать от радости, но сдержалась. Оцепенев, она осторожно выбралась из своего укрытия. Подняла рюкзак и сделала несколько шагов в сторону силуэта, окутанного мраком.
Гриша на ощупь пытался вставить ключ в замочную скважину.
— Гриша? — спросила Татьяна почти шёпотом, остановившись за его спиной.
Он резко обернулся. Ключи выпали из его рук и звякнули о пол.
— Пресвятая Богородица! Кто тут… Таня!? — воскликнул он. — Ты откуда здесь взялась?
Она подошла на шаг ближе.
— Гриша, я… — её голос был хриплым. Она прочистила горло. — Гриша… мне нужна твоя помощь, — выдавила она, глядя ему в глаза.
Он покачал головой, словно не веря своим глазам.
— Что случилось? Как ты сюда…
— Ты должен мне помочь… Пожалуйста! — перебила она нетерпеливо. Даже в полумраке было видно, насколько он ошеломлён.
— Да… конечно. Только открою эту чёртову дверь! — Резким движением он сунул руку в карман куртки, но тут же вспомнил, что не найдёт там того, что искал. Наклонившись, он поднял ключи с пола и в течение нескольких секунд снова возился с замком.
— Пожалуйста… — наконец сказал он, открывая дверь настежь. — Заходи.
Она кивнула и сделала несколько шагов. Внутри было немного светлее — через большое окно в конце коридора проникал слабый свет уличных фонарей. Гриша захлопнул дверь, неуверенно подошёл к ней и взглянул на её рюкзак.— Я живу в конце коридора. Здесь жутко темно. Пойду первым.
На этот раз он без труда открыл замок, вошёл в тёмную квартиру и щёлкнул выключателем. Тёплый свет осветил небольшой коридор и часть кухни. Там он тоже включил свет. Татьяна зашла за ним, машинально закрыв дверь за собой, и остановилась в прихожей, не зная, что делать дальше.
Теперь Гриша впервые увидел её при полном освещении.
— Господи! — Он отступил на шаг, потрясённый тем, что увидел. — Что с тобой случилось? Ты замёрзла! Сейчас я сделаю тебе горячий чай! Ты голодная? Ты ничего себе не отморозила? У тебя что-то случилось? — он засыпал её вопросами.
— Да… кое—что… — Она закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — …по—настоящему страшное, — закончила она дрожащим голосом, теребя в руках ремешок рюкзака.
— Заходи. Ну же, заходи! — Он крепко схватил её за руку и потянул в сторону кухни. — Дай—ка это. — Решительным движением он забрал у неё рюкзак и поставил его на) зелёный линолеум. Затем энергично отодвинул стул и усадил её за стол, покрытый светлой клеёнкой. Татьяна сжалась, спрятав руки между коленями. Беспокойно поглядывая на неё, Гриша налил воду в чайник и зажёг газ.
— Ты голодная? — спросил он, держа чайник так, словно забыл, что с ним делать.
— Нет, вроде бы нет… не знаю. — Девушка смотрела в стол. Внезапно она почувствовала полную апатию.
— Хорошо, потом… всё по порядку, — сказал он скорее себе и, наконец, поставил чайник на плиту. — Сначала тебе нужно выпить чего—то горячего.
В квартире было очень тепло. Татьяна расстегнула куртку, сняла меховую шапку и положила её на стул рядом. В этот момент глаза Гриши широко распахнулись. Он поднял руки и замер, словно в его кухне вдруг появился сам дьявол.
— Господи! Ты… — Он отступил на шаг. — У тебя седые волосы! — выдавил он, ошеломлённый увиденным.
Татьяна восприняла эту новость с полным спокойствием. В этот день её уже ничто не могло потрясти.
— Мне нужно умыться, — сказала она. — Можно? — Она посмотрела на Гришу стеклянными глазами.
— Да, да… — пробормотал он, продолжая удивлённо смотреть на неё. — Ванная там. — Он указал на прихожую. — Или нет! Я тебя провожу.
— Справлюсь, — Татьяна попыталась улыбнуться, но это у неё плохо получилось.
Неуклюже сняв куртку, она только сейчас почувствовала, насколько её тело одеревенело и болело от напряжения. Она наклонилась, чтобы развязать мокрые шнурки. Сняв обувь, она поплелась в ванную. Открывая дверь и включая свет, Татьяна ощутила себя в каком—то нереальном мире, словно во сне.
Она подошла к зеркалу. То, что она увидела, заставило её опереться на раковину, чтобы не упасть.
— Господи… — простонала она, невольно касаясь пальцами своих волос. Обычно они были блестящими и гладко лежащими, а теперь выглядели тусклыми, напоминали спутанную солому. Несколько прядей на лбу и посередине головы стали совершенно седыми. Глаза, обведённые тёмными кругами и опухшие, с неестественно расширенными зрачками, делали её похожей на наркоманку. Из зеркала на неё смотрела не привлекательная семнадцатилетняя брюнетка, которой восхищались многие парни, и даже не девушка двадцати лет, как было указано в её поддельных паспортах, а старуха лет на сто двадцать.