S-T-I-K-S. Испытание Ульем

Он вышел из машины, и в лицо ему тут же ударил всё тот же кисловатый воздух, от которого першило в горле. Где-то со стороны административного корпуса доносился едва разборчивый, зацикленный голос автоматической звуковой записи.

— Учения что ли? Да вроде не должно быть их сегодня…— озадаченно подумал парень, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.

Лёха быстрым шагом подбежал к посту охраны. Саныч, местный дежурный в чёрной форме, был бледный, как смерть, и нервно перебирал пальцами, удерживая в зубах дымящуюся сигарету.

— Ёп твою мать, Лёха… Что это, мать его, творится-то?!

— Это я у тебя хотел спросить, Саныч! — Лёша глядел на него с нарастающим ужасом.

— Света нет. Связи нет. Всё отрубилось, — тот глубоко затянулся и сплюнул серую слюну в снег.

— Да ну нахрен! — парень в изумлении выпучил глаза.

— Я тебе говорю, ни хера не работает, — Саныч раздражённо затоптал окурок.

— Ладно, пускай меня, — бросил Лёша, уже пятясь обратно к своей легковушке.

Когда на ядерном объекте внезапно тухнет внешнее питание, мощные дизель-генераторы запускаются в автоматическом режиме, дабы поддерживать жизненно важные системы безопасности реактора. Вот только к ним автоматические шлагбаумы и ворота никто отродясь не относил, равно как и много чего другого из периферийной инфраструктуры. Именно поэтому старому Санычу пришлось чертыхаться, доставать из кармана массивный шестигранник, со скрипом вставлять его в технологическую панель сбоку и вручную, натужно вращая механизм, поднимать неподатливую металлическую стрелу. И нет, просто взять рукой поднять её было нельзя. Короче, вся хвалёная цифровая система оказалась бессильна перед обычным блэкаутом, и сейчас весь порядок на въезде держался исключительно на пожилом мужике с ключом и жёсткой никотиновой зависимостью.

Лёша мельком глянул на экран смартфона и убедился, что на индикаторе сети нет ни одной палки. Мобильная связь сдохла. Автомобильное радио тоже больше не подавало признаков жизни, парень из-за дорожной суматохи обратил на это внимание только сейчас. Кое-как припарковав машину на служебной стоянке, Лёха зажал рюкзак с домашним обедом под мышкой и на всех парах рванул к главному зданию. Подбегая ко входу, он уже во всех деталях расслышал завывание автоматической системы оповещения:

«Внимание! Полное обесточивание станции. Сработала аварийная защита реактора по потере питания. Персоналу немедленно ввести в действие план ликвидации аварии...»

Это бодрящее сообщение повторялось каждые две минуты, и из-за капания на мозги, воспринималась как пытка.

Тусклый свет аварийных ламп мелко дрожал на бетонном козырьке и в проёмах окон. Откуда-то из подземных горизонтов блочной насосной станции сочился утробный, низкий гул запущенных дизелей, создавая полное ощущение, будто в подвале проснулось какое-то здоровенное и злобное существо, которое теперь тяжело и хрипло дышит прямо под ногами. Парню тут же вспомнился фильм ужасов "Хижина в лесу", и он скривился.

Лёха на бегу торопливо расстегнул куртку, вытащил из-под свитера пластиковый бэйдж и приложил его к магнитному считывателю вертушки. Электронный замок, разумеется, молчал, полностью обесточенный, как и всё остальное вокруг. Сообразив, парень просто с силой толкнул плечом тяжёлую пластиковую дверь и поспешно вошёл внутрь. Рамка металлодетектора не пискнула при его появлении. Охранник на внутреннем посту - такой же пожилой, круглолицый мужик, вечно пахнущий ядрёным табачком как и Саныч, подскочил к нему, игнорируя предъявленный пропуск.

— Лёха! Полный кирдык! — хрипло выдохнул он. — У нас света нет! И связи тоже! Представляешь? Ночная смена на ушах стоит! Беги к себе, твой начальник там уже в полуобморочном состоянии!

— Бегу, бегу!

Внутренние помещения станции теперь тонули в зловещем жёлто-красном полумраке. Каждые две минуты по линиям громкой связи накатывал всё тот же автоматический речевой душ, без конца повторяющий заученные инструкции. Воздух внутри здания сделался пугающе горячим и спёртым, ибо штатная приточная вентиляция отключилась, из-за чего дышать приходилось словно сквозь плотное, влажное полотенце. Застрявшие на дежурстве люди, облачённые в белые хлопчатобумажные спецовки, защитные каски и бахилы, хаотично шныряли по переходам, напоминая встревоженных муравьёв, чьё насиженное гнездо только что грубо раздавили сапогом. На бледных лицах сотрудников читалась неподдельная тревога, а во взглядах сквозило тягостное ожидание чего-то непоправимого. Лёха пулей шмыгнул в гардеробную, спешно переоделся в рабочую форму и скорым шагом направился в сторону своего родного второго энергоблока.

В святая святых блочного щита управления всё уже дышало острой аритмией надвигающейся катастрофы. Липкий пот градом стекал по спине парня, отчего хлопковая одежда прилипала к телу. Специфические запахи буквально резали ноздри: резкий аромат разогретого металла, удушливая гарь перегретой изоляции и тяжелые ноты турбинного масла образовали сногсшибательный коктейль чисто промышленных феромонов.

Сам БЩУ сейчас больше всего походил на крейсер, на полном ходу напоровшийся на рифы. Добрая половина жидкокристаллических мониторов сияла чернотой обесточенных экранов, поэтому операторам приходилось считывать ключевые параметры вручную, ориентируясь на стрелки старых аналоговых шкал, пока смежники шумно шуршали страницами аварийных журналов. Некоторые компьютеры функционировали в аварийном режиме минимального энергопотребления, выдавая критические ошибки верхнего уровня.

Станислав Викторович - старший инженер смены, седой и приметный, аки старый серебряный чайник, застыл у центрального пульта и остервенело орал в бесполезную трубку проводной рации. На его осунувшемся лице сейчас отражалась вовсе не рабочая злость, а самый настоящий, неразбавленный страх за судьбу реактора. Вова, механик по ЦПУ, примостился у диффузора вяло вращающейся вытяжки, удерживая в пальцах зажжённую сигарету - наплевать на все запреты. На автопилоте он уже по пятому кругу проверял текущее давление в первом контуре, просто чтобы хоть как-то занять дрожащие руки и отвлечься от дурных мыслей.

Вадим, второй механик и по совместительству главный Лёшин персональный раздражитель, обретался чуть в стороне, сохраняя на физиономии «хитровыделанное» выражение, как сам Лёха обычно выражался в узком кругу. Этот хлыщ окинул вошедшего коллегу презрительной миной, будто происходящий вокруг коллапс его рук дело.

А в боковом коридоре стояла дозиметристка Соня с планшетом в руках, сканируя радиационный фон. Симпатичная, бледная брюнетка с лёгким готическим стилем и рассыпанными по плечам тёмными волосами всегда притягивала взгляды. Лёха и сам иногда на неё заглядывался, но лишнего не позволял: Соня была старше лет на пять, с неудачным браком за плечами и дочкой-подростком.

Чуть поодаль техник-электрик увлечённо возился в раскрытом силовом щитке. Мужчина вполголоса матерился, удерживая зубами узкий фонарик, луч которого прыгал по разноцветным косам проводки.

А сам Лёша, занимающий скромную должность младшего инженера по контролю технологических процессов, просто стоял посреди этого гудящего хаоса и без остатка впитывал всеобщее напряжение, точно губка. Внутри у него крепла однозначная, пугающая уверенность: всё, что разворачивается перед его глазами прямо сейчас, не имеет абсолютно ничего общего ни с одной учебной тревогой.

— Лёша подтянулся! — заметил Станислав Викторович, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Из вашей смены, Лёша, только ты и Вадим пришли. Остальные, похоже, решили не приезжать...

Когда начальник подошёл ближе, от него забористо потянуло едким потом и табаком, а тёмные влажные пятна на его форменной рубашке расползались во все стороны, напоминая уродливые чернильные кляксы.

— У тебя связь есть?

— Нет, Станислав Викторович, у меня глухо, как в танке, — ответил тот, машинально поправляя каску.

— Да что ж творится-то… — выдохнул начальник и резко хлопнул в ладони. — Так, быстро позовите остальных с блока! Давайте, веселей!

Спустя пять минут все, кто на тот момент был в наличии, уже теснились у главного пульта управления.

— Ребята… — начал Станислав Викторович, доставая из помятой пачки сигарету. Его желтоватые пальцы едва заметно дрожали от колоссального напряжения. Он торопливо закурил, из-за чего и без того душный климат в помещении окончательно слипся с сизым табачным дымом. — Связи нет уже пятьдесят одну минуту. РДУ молчит. Центр глух.

— Пробовали выйти на штаб Росэнергоатома? — спросил кто-то из угла.

— Пробовали. Нету связи. НЕ -ТУ! Сколько человек с дневной смены здесь? Кто-то ещё подтянулся после Лёши?

Он принялся медленно водить растерянным взглядом по бледным лицам сотрудников, буквально считая присутствующих по головам.

— Кроме Вадима и Лёшки, всё? Больше никого, что ли?.. Как так-то?..

Разумеется, никакого ответа на этот риторический вопрос не последовало, и в помещении сразу же повисло неловкое молчание. Лишь щёлкал контрольный дозиметр, напоминая стук зубов у человека в лютой лихорадке, да где-то глубоко внизу урчали запущенные резервные дизель-генераторы.

— Так… — инженер до боли сжал пальцами переносицу и сделал длинный, мучительный вдох, а затем последовал второй и третий. Голос его срывался, но мужчина изо всех сил старался держаться. — Работаем по протоколу полной потери связи и внешнего питания.

С этими словами он разложил мятый, местами надорванный лист с экстренной технологической схемой прямо на горизонтальной панели управления.

— Энергоблок пока что в норме. Питаемся через дизеля. Охлаждение идёт. Давление в норме. То есть мы ещё не в жопе, но уже у порога с вазелином.

Закончив фразу, он снова окинул внимательным взглядом притихших людей. Вадим с независимым видом подпирал плечом стену, словно она была должна ему крупную сумму денег, а его стеклянные глаза оставались абсолютно неподвижными, будто у манекена. Сам Лёша лишь болезненно закусил губу и уставился немигающим взором в бетонный пол.

— Лёша, с этого момента ты отвечаешь за основной щит. Любое изменение идёт через тебя. Температура на входе и выходе из реактора, давление в КМПЦ, уровень в ПГ. Если что-то полезет в разнос, то докладывай сразу.

— Принято, — кивнул тот.

— Соня, делай обход каждые два часа по всем этажам. Даже нижним. Если фон прыгнет, сразу бей тревогу. Не тяни ни секунды.

— Сделаю, — отозвалась не обрадованная такой работёнкой девушка.

— Вадим, давай вниз. Проверишь дизели... топливо, соединения, утечки. Если пашут - прекрасно. Если нет... чини руками, зубами, задницей, чем угодно, но чтобы работали. Без них мы тут все сваримся нахрен.

— Понял, — буркнул Вадим, будто ему плевать. Кажется он вообще не нервничал.

После этого Станислав Викторович пораздавал аналогичные экстренные назначения и остальным немногочисленным членам смены.

— Дежурства по очереди. Три часа в реакторном зале, потом смена, чтобы дозу не набрать. И последнее, — голос его сел, будто в горле пересохло от каждого произнесенного слова. — Если всё-таки потеряем охлаждение… первым делом начнём стравливать пар через парогенераторы. Если давление не упадёт - перейдём на сброс в барботер. Это наша последняя подушка безопасности, так сказать…

Он запнулся, провел ладонью по лицу, стирая разъедающий кожу пот, и закончил уже совсем упадчески:

— …Если барботер переполнится, тогда нам останется только закрыть всё. Будем разворачивать саркофаг.

— А мы?.. — в ужасе спросил Лёша.

— А мы останемся, — твёрдо сказал Станислав Викторович, глядя не на него, а куда-то в стену. Не хватало ему мужества в глаза людям смотреть, произнося столь страшные слова.

Он затушил окурок о металлический поручень пульта. Серый пепел рваными хлопьями посыпался на пол, а последняя струйка дыма ушла вверх, смешиваясь с воздухом БЩУ.

— Работать.

В этот момент у Лёши в голове гремел настоящий парад панических мыслей, а напуганный мозг метался от одной жуткой картины к другой.

Парень отлично понимал как и все остальные присутствующие, что значат слова Станислава Викторовича. Парогенераторы на АЭС - это, грубо говоря, гигантские стальные кастрюли. Внутри кипит вода, а пар крутит турбины, чтобы давать электричество. Но сейчас они превратились в обычные свистки на закипевшем чайнике. Если реактор перегреется, автоматика сорвёт затычки, и дико ревущий, раскалённый пар просто вырвется на улицу, накрыв станцию густым белым облаком. Разумеется, это отличный расклад.

Но если всё пойдёт по худшему сценарию, а оно пойдёт - парень в этом нисколько не сомневался, в дело вступит барботер. Звучит непонятно, но на деле это гигантский бассейн с ледяной водой, залитый в бетон глубоко под землёй, прямо под реактором. Это последняя страховка. В эту «ванну» будут сбрасывать уже не безобидный пар, а радиоактивный прямиком из плавящегося сердца станции. По задумке, этот смертоносный кипяток должен булькать сквозь воду огромными пузырями и остывать. Вся радиационная грязь останется на дне бассейна и не попадёт в город.

Только вот ванна эта не бездонная. Вода от раскалённого пара быстро закипит, начнёт бурлить и расширяться, занимая всё больше места. В какой-то момент бассейн просто захлебнётся, как раковина с забитым стоком, которая больше не может глотать воду. И тогда останется только одно - запереться. Они закрутят все вентили, заварят тяжёлые стальные двери, и бетонный купол над реактором превратится в огромный гроб. Гроб для них в том числе.

В общем и целом, сначала станция будет плеваться паром через кастрюли-генераторы, потом варить радиоактивный суп в подземном бассейне. А когда вода пойдёт через край - им придётся запереться в этом бетонном мешке и просто ждать своей смерти.

Да, в глубине души каждый обыватель мечтает однажды стать великим героем, чтобы его имя затем с придыханием и восхищением произносили посторонние люди, а фотографии в рамочках красовались на почётных общественных стендах. Вот только подобная загробная слава парню была глубоко и искренне не интересна, особенно если ради неё придется пережить то, как его обгоревшие останки будут собирать по кровавым кускам со стен разрушенного реакторного зала. Хотя стоп! Никто, разумеется, их собирать и хоронить потом не будет. Ещё чего! Их тела уже никогда не вынесут оттуда, их просто зальют бетоном вместе с остатками топлива и конструкций, как это сделали в Чернобыле. Смерть на АЭС - это страшный конец, умирать придётся медленно, мучительно. И завершать свой земной путь в самом расцвете сил, когда на голове даже волосы ещё не начали седеть, Лёше совершенно не улыбалось.

Спустя пару минут он уже быстро шёл по узкому кабельному коридору, где вдоль стен равномерно подмигивали индикаторы распределительных щитков. Воздух вокруг ощутимо вибрировал от напряжения и удушливого аромата разогретого железа, однако сам Лёша внутри себя уже принял решение. Если вся эта ситуация окончательно пойдёт через жопу, он просто свалит. Свалит отсюда без оглядки и с такой сумасшедшей скоростью, что за его пятками только искры посыпятся. Его собственную квартиру, конечно, неминуемо зацепит волной, но вот до загородного дома родителей и жилья друзей беда докатиться не должна, а значит, нужно рвать когти прямиком к ним. Ну а брошенная станция пускай себе дальше горит, плавится или вовсе разваливается на куски, лишь бы сам он в этот роковой момент находился как можно дальше от эпицентра катастрофы.

Парень изо всех сил пытался хоть как-то успокоить бушующий пульс трусливой мыслью о том, что в своём эгоизме он определённо такой не один, ведь не он первый и не он последний не испытывает ни малейшего желания героически сдохнуть ради общественного блага. Да ему ведь даже тридцати лет ещё не стукнуло! Нет ни жены, ни детей, а из всех возможных путешествий он в своей жизни видел максимум пляжи в Туапсе. Машину опять же только-только купил. Получалось, что он ещё толком-то и не жил по-человечески! Это не Станислав Викторович, который из-за солидного возраста, может, и впрямь внутренне готов с миром проститься, а вот Лёхе становиться мучеником атомной энергетики не хотелось.

В этот самый момент его внутренний поток стенаний и оправданий резко оборвался, когда он неожиданно заметил впереди девушку. Она одиноко стояла прямо посреди прохода, застыв на месте, будто напрочь позабыла, зачем вообще сюда пришла. Защитной каски на ней не было, её светлые волосы скрывала лишь тонкая одноразовая шапочка, под которой угадывался туго скрученный пучок, в то время как сам элемент безопасности валялся рядом на полу. Коллега неотрывно смотрела на мерцающую световую панель и при этом как-то странно, пугающе улыбалась.

Лёша осторожно подошёл поближе, стараясь рассмотреть детали, и внимательно пригляделся к её груди. На пластиковом бэйдж-пропуске значилось: Алёна Горшкова - техник по ремонту и обслуживанию контрольно-измерительных приборов и автоматики.

— Эмммм… привет? — нерешительно выдавил Лёша.

— Привееееет, — протянула она, сипло и немного отрешённо, не отрывая взгляда от весёлых, мигающих лампочек.

— Ты… чего тут? Что-то с приборами? — осторожно поинтересовался он и сам уставился на панель.

— Спать хочу… — честно ответила Алёна. И у неё, правда, начали сильно слипаться глаза.

— Блиииин, ты с ночной смены, да? — парень почесал под воротником, пытаясь придумать, как быть. — Слушай, ну иди приляг в комнате отдыха. Сдай дежурство, скажи кому-нибудь, что фигово тебе. А то тут и завалишься прямо у щитка же.

Парень осторожно протянул руку и мягко положил ладонь ей на плечо, дабы хоть немного привести коллегу в чувство. Однако в следующий же миг ситуация стала выходить из-под контроля, поведение девушки изменилось самым пугающим образом. Алёна перевела затуманенный взгляд на его пальцы, а затем, словно лишившись последних зачатков самоконтроля, аккуратно положила на его ладонь свою бледную щёку. Она принялась странно тереться о его кожу, напоминая ласковую домашнюю кошку, и при этом шумно, прерывисто принюхивалась к запаху чужого тела. Лёша буквально оцепенел от неожиданности, не в силах сдвинуться с места, в то время как девушка продолжала настойчиво ластиться к его руке, жадно и глубоко вдыхая аромат.

В этот самый момент в тускло освещённый проход ввалился Вадим.

— Привет, Алёнка… — с удивлением протянул он, окидывая девушку взглядом.

— Привееееет, — снова тем же странным тоном откликнулась она.

— Ей хреново, — быстро заговорил Лёша, едва освободив руку из её бархатного и странного плена. — Кажется, не в себе. Проводишь её до комнаты отдыха? Пусть хотя бы час поспит.

— Пошли, — пробурчал Вадим, подобрал каску с пола, зажал под мышкой и обнял Алёну за плечи, направляя к заветной комнате.

— Не, ну это просто какой-то цирк… — Лёша с выпученными глазами смотрел на свою только что обласканную руку, немного ощущая себя изнасилованным...

Но, как оказалось, на этом шок и трепет парня только начинались, всё самое весёлое ждало его впереди. Оставив коллег, он толкнул звукоизолирующую дверь и вошёл в огромный турбинный зал.

В этом необъятном пространстве он всегда чувствовал себя крошечным, незначительным, словно мелкая букашка. Огромный зал буквально подавлял своей грандиозностью, его потолок терялся в густом полумраке под самой крышей, на сорокаметровой высоте, а всё окружающее пространство было заполнено всепроникающим низкочастотным гулом. Циклопические махины турбин, даже несмотря на аварийное торможение после падения стержней защиты, продолжали вращаться по огромной инерции, издавая яростный рокот, будто они прямо сейчас собирались сорваться со своих фундаментов. Между ними петляли толстенные магистральные трубопроводы, над головой зловеще нависали распределительные щиты, а под ногами расстилался сыроватый, покрытый масляной плёнкой бетон. Лампы аварийного освещения дёргались в полумраке, из-за чего создавалась пугающая иллюзия, будто кто-то пристально наблюдает за тобой из густой тени.

В носу у Лёши всё ещё противно и остро щипало, словно он надышался хлоркой, отчего в висках пульсировала боль, а к горлу подкатывала сильная дурнота.

— Все проблемы от нервов, блин.

Кое-как преодолев слабость, он спустился на технологический мостик, дабы внимательно осмотреть вверенное оборудование и списать текущие показания с локальных измерительных панелей. Парень развернулся к приборам и попытался присмотреться к шкалам, однако его глаза словно окутала плотная плёнка, мешающая сфокусировать взгляд. И в этот самый момент боковым зрением он уловил стремительную, смазанную тень, словно кто-то бесшумно проскользнул прямо у него за спиной. Лёша резко обернулся, но сзади оказалась лишь зловещая пустота.

Сердце бешено ударилось о рёбра, заставив пульс подскочить до предела. Он испуганно прислушался к окружающим звукам, однако вокруг по-прежнему доносился лишь монотонный рокот турбин. Списав всё на банальное переутомление, парень снова повернулся к приборам и только было начал заносить цифровые данные в ведомость, как на самом краю поля зрения опять возник тёмный и быстрый силуэт. Он мгновенно обернулся, но там снова никого не оказалось, вокруг не было ни единой живой души.

— Ну, класс. Глюки пошли, — прошипел он. — Этого ещё не хватало!

Но только он снова собрался вернуться к работе, как прямо перед ним с верхнего яруса пролетел человек. Несчастный просто рухнул вниз, без единого крика или стона. Мужчина падал абсолютно спокойно, не размахивая руками и ногами, словно он уже находился в глубокой отключке или был мёртв ещё до начала падения.

Лёша в дикой панике отшатнулся назад, напрочь позабыв обо всём на свете. Он с грохотом выронил планшет и неуклюже повалился на металлический мостик, в то время как разлетевшиеся листы ведомостей закружились в воздухе, словно испуганные голуби.

— Это что за херня?! — выдохнул он, глаза стали круглыми, как иллюминаторы.

В то же мгновение сверху с режущим уши визгом пролетело ещё два человеческих тела. Одно из них истошно вопило, а вот второе… второе издавало рычание, которое звучало совершенно не по-человечески.

— О боже… что?! Что происходит?! — голос Лёши дрогнул, а внутри всё сжалось в крошечный, трясущийся клубок. У него перехватило дыхание, в горле защекотало от рвотного позыва.

Поддавшись инстинкту, он прямо на карачках, подполз к самому краю мостика. Сначала он со страхом бросил быстрый взгляд вверх, дабы убедиться, что из полумрака больше никто не падает, а затем решился заглянуть вниз, на нижнюю отметку зала. И вот от увиденного там его внутренности окончательно перекрутило.

Живот свело такой острой судорогой, будто внутрь забрался "чужой" с ржавыми клещами и принялся безжалостно выворачивать кишки наружу. Ноги Лёши подогнулись, силы покинули тело, и он рухнул лицом на холодный металлический настил, заходясь в рвотных позывах.

Там, далеко внизу, в широкой луже из машинного масла и густой крови копошились четверо его коллег, с которыми он ещё утром привычно поздоровался. Они теперь напоминали раздавленных, но всё ещё шевелящихся насекомых. Поскольку после падения с такой высоты их тела превратились в сплошное месиво, передвигались они страшно и неестественно. Острые обломки костей прорвали одежду, суставы вывернулись под немыслимыми углами, однако, вопреки всем законам природы, эти существа упорно ползли к одной цели, совершенно не замечая боли.

У одного из мужчин перебитая голень держалась лишь на уцелевших связках и лоскутах кожи, безвольно волочась по бетону, словно мокрая тряпка. У другого рука была выломана далеко за спину, так что ему приходилось отталкиваться от пола окровавленным плечом. Вся эта жуткая компания плотной, копошащейся кучей навалилась на пятую жертву - молодую девушку из их смены.

Её шея была заломлена под таким жутким углом, что не оставалось никаких сомнений в её смерти, к тому же руки и ноги несчастной превратились в бесформенное крошево после удара. А её бывшие товарищи тем временем с животным остервенением рвали мёртвую на части. Их челюсти смыкались снова и снова, с жадностью вырывая куски плоти и натянутые сухожилия.

Лёша беспомощно ползал по мостику, задыхаясь в собственном ужасе и периодически изо всех сил зажимая рот ладонью, чтобы не издать ни единого звука и не заорать на весь зал. Дикое желание кричать от подступающего безумия и неконтролируемый рвотный позыв яростно боролись внутри него за первенство. Кое-как, опираясь дрожащими руками о поручни, ему удалось подняться на ноги и доковылять до выхода.

Он буквально вывалился в коридор, который теперь казался ему ещё более узким, удушливым и будто бы слегка перекошенным от пережитого шока. Прямо там, в проходе, стояли Вадим и Станислав Викторович, которые о чём-то громко, на повышенных тонах и крайне нервно спорили. При этом у Вадима больше не было каски, на его лбу уродливо багровела свежая глубокая ссадина, с испачканной головы свисала слипшаяся окровавленная прядь волос, а плотный рукав спецовки оказался разодран, и оттуда тоже обильно сочилась тёмная кровь. Лёша, сделавшийся белым как молоко, на короткую секунду вцепился пальцами в пустой воздух, пытаясь удержать равновесие, а в следующий миг его просто шумно и неостановимо вывернуло прямо на пол.