S-T-I-K-S. Испытание Ульем
Планы на жизнь периодически рушились, когда раз в какое-то время кластер накрывало туманом перезагрузки. Воздух становился густым, вонял кислым озоном и химической гарью так, что зудело в изуродованном носу. Лёха, будучи в душе лютым домоседом, ненавидел переезды, но деваться было некуда - приходилось уносить лапы. На чужих землях его неизменно ждало сплошное разочарование. Во-первых, аборигены: приходилось доказывать, кто тут батя (иногда Лёха бил местных и с голодухи жрал их, хотя они оказывались сухими и невкусными, без малейшего намёка на ароматную человечину). Во-вторых, климат: жарко, сухо, пасть не закрывается от одышки, шкура чешется, хоть лысей обратно. Ну и в-третьих, обычной еды там вечно не было от слова совсем - всё выжрано до них.
Зато по возвращении домой неизменно начинался праздник! Желудок Лёши пел и ликовал, а Второй захлёбывался урчанием, ведь свежего мяса появлялось в избытке. Лёха жрал с королевским размахом, и это беспрерывное обжорство шло на пользу его телу - калории уходили не в жир, а в мускулы. Под кожей сформировались сплошные блестящие бронеплиты, грудь стянуло мощным панцирем, на лбу вымахал гранёный таранный рог, а на локтях прорезались шипы. Бесили только вонючие кожистые пузыри на плечах, которые постоянно чесались и лопались едким секретом. Передние лапы удлинились и превратились в тяжелые клещи-кувалды, способные дробить кости в пыль, из-за чего передвигаться теперь приходилось на четвереньках, как гигантская горилла, глубоко впечатывая костяшки в землю. С ногами, правда, вышла полная безнадёга - узкий таз и сухие бёдрышки выдавали в нём монстра, который бессовестно пропускал «день ног», хотя эти тонкие конечности отлично работали как пружины для редких прыжков.
Вот так Лёха стал элитой, жил и почти не тужил несколько лет...
Тем днём всё было как обычно. Спасаясь от холода, его стая нашла идеальную глубокую нору под массивным зданием. Лёха натаскал туда окровавленных тряпок и косточек для уюта, свернулся клубком в окружении Второго, Третьего и прочей шелупони и провалился в сладенький, лишённый сновидений сон. Как вдруг...
Ту-тух!
Сон пробило насквозь. В нос ударил умопомрачительный и сладкий запах. Лёха распахнул глаза. Кровавый аромат вился в полумраке призрачной змейкой, уводя вглубь заброшенных коридоров. Много. Очень много вкусной еды уловили его ноздри.
—Зааапаааах… Вкусноооо... — утробно выдохнул он.
Сквозь темноту маячил силуэт, пахло от него так мощно, будто кто-то оставил сочный стейк прямо на открытом солнце. Желудок запрыгал от предвкушения, и стая тут же подорвалась с мест.
— Принесите мне еды,— прорычал Лёха, не желая отрывать тяжёлую задницу от тёплой лёжки.
— Принесём! Первому еду!— запрыгал Второй.
— Первый добрый! Первый поделится!
Свита с топотом умчалась во тьму. В конце концов, зачем напрягаться вожаку, если ужин может прибежать сам? Но время шло, а добычи всё не было. Пришлось подниматься. Лёха протиснулся в знакомый узкий проём, с треском раскидывая доски в стороны, и попёр вперёд. Лаз становился всё уже, стены давили на бронированные плечи, а в воздухе всё сильнее воняло свежей кровью. Один за другим его прихвостни дохли чуть ли не под ногами. Но Лёха даже не вздрогнул. Меньше ртов - больше мяса. Даже смерть верного Второго прошла мимо его сознания: подумаешь, найдёт себе новую шестёрку. Он и не думал, что это навязчивый уродец с ним навсегда. Это был всего лишь удобный перевалочный пункт. Он нашёл бы себе кого получше. Вот что действительно раздосадовало элитника, так это то, что он застрял. Он не мог ни сдать назад, ни продвинуться вперёд.
— АААА! ТЕСНО МНЕ!— взревел он, яростно пытаясь раздвинуть каменные тиски.
И тут он увидел Её. Это существо было странным. Оно его путало. Вроде бы как это что-то знакомое и неведомое одновременно. Оно говорило с ним. Но говорило какую-то ересь. Маленькая тварь нагло заявила, что она главнее Лёши. Противоречивое чувство. В ней намешалось слишком много всего: запахи, движения, бьющие по мозгам эмоции. Лёха рывком подался вперёд, с мясом раздирая собственную шкуру о торчащую арматуру и рубанул лапой вслепую. Но еда оказалась слишком шустрой, ускользнув из ловушки, как вода сквозь пальцы.
И вдруг эта наглая мелочь дерзко огрызнулась. Она прицельно харкнула в него снопами пороховых искр. Броне было плевать на огонь, но искры начали больно жалить незащищённые участки кожи и опалять и без того болючие волдыри.
Маленькая тварь, что это за существо? Её голос звучал на удивление спокойно, абсолютно без страха. Еда не разговаривает. Еда не смотрит в упор и не смеет отдавать приказы. Он не понимает еду. Не понимает, что она обычно верещит. Но вот именно эту маленькую тварь он почему-то понял... И почему-то он вдруг вспомнил давно забытое тепло. Что-то из той самой прошлой жизни, которой у него уже давным-давно не было. В груди, там, где под панцирем уже не билось обыкновенное человеческое сердце, вдруг отчаянно и больно кольнуло. Монстр дико замотал башкой, пытаясь сбросить наваждение.
— Ты... едааааа! — прошипел он, сопротивляясь твари.
Всё его хищное нутро орало лишь одно: «Жри! Рви на куски!». Но вместо этого в затуманенном мозгу яркой вспышкой пронеслись чужие воспоминания - воспоминания покойного парня по имени Алексей: улыбки неузнаваемых людей, беззаботный смех возрастной женщины, которая была его мамой, танцы, чьи-то тёплые объятия. Чьи они? Да какая уже разница... Правый висок прошила чудовищная, ослепляющая боль, будто в череп с размаху вогнали раскалённый железный лом. Мир перекосился и рухнул в беспросветную тьму. Тяжёлое бронированное тело обмякло, и вместе с ним навсегда затих сам Лёха - бывший инженер, бывший сын, бывший Первый и вожак уже мёртвой стаи.
Глава 6: Рад то, рад сё.
Эльбрус, Док и Зам недолго совещались, укрывшись от пронизывающего сквозняка в коридоре. Ясное дело, пока озверелый буран на улице не утихнет, далеко они не уйдут. К тому же радиация стремительно распространялась вместе с бурными осадками по всему городу, накрывая квартал за кварталом опасным шлейфом. Именно поэтому они приняли коллективное решение временно остаться в здании госпиталя. План не особо поменяли: следовало тщательно проверить верхние этажи со второго по пятый, и если там не обнаружится никаких сквозных пробоин в фасаде или выбитых окон на этаже предполагаемого залегания, то можно обустроить убежище. В таком каземате они смогут спокойно переждать бушующую непогоду и пересидеть самый пик радиоактивных осадков, тем более что имеющихся припасов у группы должно было хватить с избытком на несколько дней.
Когда бойцы немного перевели дух и проверили оружие, Легавая вместе с группой Б незамедлительно отправилась дальше зачищать уровни. На втором ярусе, как они успели заметить ещё во время первичного штурма, ошивались три бегуна, да и вообще хватало всякой мелочи. С ними, правда, расправились быстро, пустив в ход холодное оружие, а вот собирать положенные трофеи оказалось тем ещё удовольствием. Если на минус первом было тепло из-за присутствия живого и горячего элитника и его своры, то здесь морозило по полной программе. Уже мёртвые тела и тела пока что живых тварей практически полностью окоченели, из-за чего их одеревеневшие загривки совершенно не поддавались ножам, вынуждая бойцов с матом расковыривать их.
Отряд проносился мимо матовых табличек с аккуратными гравировками: «Косметологический кабинет», «Трихолог», «Лазерная терапия», «Массажное отделение». В косметологии у самой стены сидел замёрзший труп молодой женщины в белом халате. На тридцатиградусном морозе тело превратилось в ледяную мумию с мраморной кожей. Окна в помещении оставались целыми, снега внутрь не намело, однако из-за резкого вымерзания воздуха и испарения влаги волосы, ресницы и кожа покойницы покрылись тончайшим, пушистым слоем искрящегося инея, похожего на сахарную пудру. Вокруг неё валялись одноразовые шприцы и разбитые, примёрзшие к полу бутыльки с дорогими мезококтейлями.
В соседнем трихологическом кабинете творился аналогичный бардак: по полу были часто разбросаны ампулы, а на стенах висели исполосованные когтями рекламные плакаты со счастливыми улыбающимися девушками. Прямо от порога через всю комнату тянулся жирный, кровавый, засохший след волочения, уходящий вглубь просторного туалета. В самом санузле бойцы обнаружили трёх окончательно замёрзших заражённых, которые свернулись калачиками вокруг обглоданных костей своей последней жертвы.
Это выглядело странно и даже вызывало логичные вопросы у видавших виды рейдеров: почему же некоторые шатуны здесь превратились в неподвижные ледышки, в то время как другие мутанты ещё держались? Хотя, если судить объективно, тем тварям, что ещё подавали признаки жизни, оставалось совсем недолго. Под воздействием экстремального минуса их биологические процессы затормозились до предела, из-за чего они даже толком не могли шевелиться. Местные спидеры полностью растеряли свой скоростной потенциал и физически не «спидили», напоминая собой ленивцев. Не хватило им мяса, что бы отрастить пушистую шкуру - вот и подыхают.
И всё же, несмотря на весь ужас происходившего вокруг, данный этаж остался почти не тронут разрушительной войной Улья. Все панорамные окна находились на своих местах, толстые многослойные стёкла были целы, благодаря чему внутри не гуляли сильные сквозняки и отсутствовали провалы в перекрытиях. Имея прямые руки, это местечко вполне можно было превратить в убежище, только для начала его требовалось как следует отогреть.
Третий этаж встретил группу тоже довольно прилично, насколько вообще уместно рассуждать о приличиях внутри вымершего, скованного стужей госпиталя. Взорам бойцов открылись чистые ровные стены приятного цвета тёплого молока, а на закрытых дверях красовались аккуратные пластиковые таблички с золотистыми гравированными буквами. Вокруг располагались кабинеты врачей общей практики, на журнальных столиках лежали нетронутые глянцевые буклеты о здоровом питании. Тут как будто и вовсе никакого "апокалипсиса" не случилось. Всё было тихо, пока Легавая и Сет внезапно не засекли движение над ними.
— Сет на связи. На четвёртом этаже вижу четверых. Похоже, это выжившие люди... Не похожи на заражённых. Все топчутся в одной точке. Кажись, у них там укрытие... Может, медперсонал и пациенты?
— Легавая на связи, — тут же отозвалась девушка, внимательно вглядываясь в серые контуры потолочных перекрытий. — На пятом ярусе вижу движение ещё пятерых. Эти перемещаются хаотично, рассредоточились по всей площади. Что делать с гражданскими? Ждём дальнейших указаний.
— Группа Б, внимание, — оперативно вмешался в радиоэфир зам. — Проводите зачистку и разведку лестничных пролётов. Внимательно проверьте все подходы к четвёртому и пятому этажам. На рубежах незамедлительно выставить баррикады и сигнальные растяжки. Работайте строго в парах, не разбредаться.
— Лега, — окликнула её Мориган, — со мной.
— Контакт с неизвестными не устанавливать, в переговоры не вступать, — сухо и лаконично скомандовал Эльбрус следом.
Легавая после этих слов лишь молча моргнула, стараясь не выдать удивления. Честно говоря, она ожидала от командира совершенно любого приказа, но только не такого демонстративного игнорирования. В её светлой голове уже успел выстроиться классический сценарий: сейчас будет немного взаимной дипломатии, сбор информации, да и вообще, старожилы, может, даже шутливо окрестят свежаков по старой привычке… Но реальность внесла свои коррективы. Эльбрус, как всегда, проявил себя законченным прагматиком. В текущем положении у их отряда не оставалось ни лишних людей, ни драгоценного времени, ни свободных ресурсов, чтобы опекать каждую группу новичков, найденную по пути. Колонна и без того потеряла почти половину своего первоначального состава, поэтому сейчас не имело ни малейшего практического смысла брать на буксир неопытных, балластных свежаков.
Команда Б разделилась на двойки и приступила к выполнению поставленной задачи. Широкая маршевая лестница, по которой Мориган и Лега начали осторожный подъём, удивительным образом избежала визитов прожорливых заражённых - здесь было чисто, без единого намёка на чьи-либо обглоданные останки или засохшие алые лужи. Однако на очередной площадке их продвижение остановила дверь со специальным вертикальным смотровым окошком. Через которое заглянуть внутрь было нельзя, так как кто-то предусмотрительный заклеил стекло изнутри плотным чёрным мусорным пакетом. Очевидно, что выживаки очень сильно не хотели, чтобы на них пялились посторонние глаза.
— Пара Мориган и Легавая на связи. Проверка нашей лестницы завершена. Всё чисто. Никого из свежаков не встретили. Входы на четвёртый и пятый уровни забаррикадированы.
— Спускайтесь обратно. Тщательно проверьте общую герметичность наших уровней. С этой минуты данный госпиталь официально становится нашим временным опорным пунктом.
В этой идеальной схеме оставалось только одно маленькое «но»: требовалось как-то гарантировать, чтобы эти загадочные «соседи сверху» в самый неподходящий момент не проявили ненужную инициативу. Хотя, если поразмыслить здраво, вряд ли на верхних этажах окопались прожжённые рейдеры или атомиты. Ну какие реальные проблемы они способны доставить им - до зубов вооружённым, натренированным и прошедшим огонь и воду профессиональным бойцам? Наверняка там сидят самые обыкновенные гражданские люди, в край затравленные, измученные неизвестностью и просто забившиеся за последние двери в своей быстротечной жизни. Таким бедолагам сейчас точно не до штурмов, им бы просто дожить до рассвета и не превратиться в ледышки.
Чтобы отогреть третий этаж без обогревателей, бойцам пришлось включить соображалку. Первым делом они обследовали склад материалов. Там парни разжились рулонами скотча и плотными шторами.
Скотчем они заклеили вентиляционные решётки и оконные рамы, чтобы остановить сквозняки. Следом в ход пошли термоодеяла из запасов самих рейдеров. Ими занавесили особо продуваемые места и дверные проёмы и просто в них грелись. С точки зрения физики, это создало эффект термоса. Фольга сработала как зеркало для инфракрасного излучения, отражая любое тепло обратно в коридор.
Источником тепла стали сами люди. Бойцы выделяли энергию не хуже радиаторов. Для верности зажгли три десятка толстых парафиновых свечей. Теперь теплу просто некуда было деваться в замкнутом, облепленном фольгой пространстве. Буквально за пару часов температура на этаже поднялась до вполне сносных плюс семи градусов. Иней на стенах растаял, воздух стал влажным, жить можно в общем-то.
***
Три часа на посту вымотали Легавую подчистую. Голова гудела, пустой желудок сводило спазмами, а ноги сделались чугунными. Стоило Зиккурату явиться на смену и плюхнуться на нагретое место, девушка тут же сорвалась во временную столовую. Наконец-то эта каторга закончилась!
В просторном помещении уже собралось несколько ребят. Но до нормальной еды дело не дошло: не вскрывая армейский паёк, Легавая выудила из разбитого вендингового автомата пачку любимого печенья в шоколаде - организм после всех смертоубийств требовал глюкозы. Закинув в рот пару штук, она откинулась спиной на свой рюкзак. Сладкое тепло растеклось по телу. Веки мгновенно отяжелели. Она отключилась прямо посреди разговора с парнями, всхрапнув под их смешки. И спала бы дальше, если бы нарисовавшийся Док не испортил всю малину.
— Так, лоб подставь, милочка, — бодро скомандовал он, прицелившись в неё электронным термометром в форме пистолета. — Тридцать восемь и четыре.
Следом появился карманный дозиметр.
— Один миллизиверт в час. Жить будешь. У Эльбы, для сравнения, фонит на все три. Ну, как самочувствие, гражданочка?
— Тошнит, голова раскалывается, сухость во рту... И, прости, в туалет бегаю каждые пятнадцать минут, — вяло отозвалась она, глядя в стену.
— Да уж, радиации хапанули мы знатно. Но иммунные от такой дозы не умирают, только грустнеют. Значит, план лечения такой: две таблетки йодида калия примешь прямо сейчас. Запиваешь живчиком, миллилитров сто, не больше. Потом марш в душ. Надо тщательно помыться и сменить одежду. Чистую возьмешь у зама, в 332 палате. Пей много жидкости. Завтра полегчает. Наш симбионт, конечно, повозмущается, но всю радиоактивную дрянь выведет.
Лега содрогнулась. В душ? В такой холодрыге? Она же синяя оттуда выйдет! Но спорить с Доком - себе дороже. Да и знахарь фигни не посоветует.
— А ты сам-то как?
— Как и все. — Он развёл руками.
— А Эльбрус?
— А как он может быть? Держится. Температура под сорок четыре. Для кваза это, конечно, привычное дело, но вот диарея второй час бьёт все рекорды.
Легавая фыркнула и не сдержала смешка.
— Только не вздумай ему сказать, что я проболтался, — подмигнул Док. — Ему же перед личным составом лицо держать надо.
Улыбка Легавой дрогнула, сменившись уколом совести.
— Док... ты прости, что я тебя так подставила...
— Проехали. Главное - больше так не делай.
Он развернулся, собираясь уйти.
— Слушай, — замялась она, — я тебя сильно задержу?
— Вообще-то, я собирался перекусить, — вздохнул знахарь.
— Пойдём вместе? Я паёк взяла, а поесть толком не успела.
— Только после душа. Помоешься, переоденешься, тогда поедим и поговорим. И мне, если честно, нужны хотя бы пять минут тишины.
— Поняла, извиняй...
— Всё в порядке. Мы все сейчас на пределе.
Спустя час свежевымытая, но продрогшая до самых костей Легавая вернулась в холл.
За столом уже собрались Док, Мориган и Буча. Воздух наполнился запахом специй и мясной каши, исходящим от вскрытых фольгированных пакетов с пайками.
— Как же офигенно быть чистой, — протянула Мориган, блаженно прикрыв глаза и подставляя лицо тёплому воздуху от горячих свечей. — Не офигенно только то, что вода ледяная, да и состояние... херовастенькое. Чувствую себя хлебным мякишем.
— Та же херня. Башка трещит, — Буча закинул в рот ложку риса с фасолью и, не прожевав, выдал: — Кстати о бОшках! Видели, какая у той твари была репа? Как три мои! — Он широко развел руки, наглядно показывая габариты задницы бегемота. Изо рта прямо на столешницу вылетела одинокая рисинка.
— Фу, Буча! — Мориган брезгливо сморщила нос. — Мы вообще-то едим!
— А шо я такова сказал-то? — невозмутимо прошамкал тот, продолжая орудовать ложкой.
— Слушай, — Легавая решила озвучить вопрос, который не давал ей покоя с самого боя. — А почему этот заражённый выглядел так странно? Ты ведь назвал его рад-заражённым?
— Ага, — кивнул здоровяк, согласно причмокнув. — Это твари, которые в радиоактивной зоне паслись. У них теперь внутри рад-потроха. Ну, там, рад-спораны, рад-жемчуг...
— И в чём отличие от обычных? — не унималась она.
— Док, давай ты, — Буча отмахнулся. — Ты у нас спец по всякой заумной херне.
Знахарь устало отодвинул миску с гречкой и потер переносицу.
— Ну, смотри. Что такое обычный жемчуг? Это симбиотический плод. Он содержит животные и грибные компоненты - эдакий уникальный биохимический коктейль: белки, каротиноиды, модифицированный гемоглобин, бета-глюканы, микотоксины, споровый сахар - конечно же...
— Док... — жалобно застонала Мориган, хватаясь за голову. — Можно по-человечески? Я вообще ни хрена не поняла.
Буча состроил максимально солидарную гримасу, а Легавая, напротив, замерла, ловя каждое слово. Биология Улья её завораживала.
— Господи, — Док закатил глаза, сдаваясь под натиском аудитории. — По-простому: рад-потроха - это те ж самые потроха только более усиленные. Концентрация полезных веществ выше, а из-за радиации они активнее. Кстати, именно по этой причине атомиты и охотятся на рад-заражённых. Их грибочек мутировал - перешёл на радиотрофное питание. Обычной органики ему уже мало, нужна радиация как катализатор. Если атомит попадёт на чистый кластер, у него начнётся ломка. А вот если обычный иммунный, вроде нас с вами, сожрёт рад-жемчуг, то получит ускоренную регенерацию, мощный апгрейд дара и временное сопротивление к радиации. Доходчиво?
— Да. — Легавая задумчиво ковырнула дно тарелки. — А атомиты... кто это вообще?
— Иммунные, которые пережили жёсткое облучение и мутировали, — встрял Буча, щедро намазывая галету персиковым джемом. — Теперь они вынуждены жить на фонящих кластерах. На чистых им хреновато.
— Они сильно от нас отличаются?
— Атомит атомиту рознь. — Буча откусил галету, засыпав штаны крошками. — Мы с Эльбой как-то нарвались на отбитых. Те ваще вели себя как маньяки из дурки. Но за Радмаршем, говорят, есть поселение вроде как адекватных атомитов. Живут закрытым сообществом, ни к кому не лезут и к себе никого не пускают.
— А внешне? Они в темноте светятся? — лукаво прищурилась Мориган, явно представляя себе ядовито-зеленого гомункула.
— Ага, и по стенам ползают, как Пидор-Паркеры, — заржал Буча на весь холл, едва не подавившись. Прокашлявшись, добавил: — Светящихся не видел. Но все лысые. Даже бабы. У одного мужика был здоровенный зоб, как у индюка. У другого когти - хрен пойми, то ли он в кваза превращался, то ли просто мутант такой.
— Я слышал, — Док достал сигарету, но прикуривать не стал, просто вдохнул запах табака, — в Изотопе - это та самая коммуна за Радмаршем, про которую Буча говорит, у их лидера глаза в темноте светятся жёлтым. А еще говорят про клыки и хвосты среди их населения. Но это всё слухи. Сам не видел.
— Ясно... — протянула Легавая. — Кстати, а как там Птаха?
— Отдыхает. Сегодня из него ни звука не вытянешь. Может, к завтрашнему дню хоть сипеть начнёт, — Док потёр покрасневшие от недосыпа глаза.
— А что у него за дар? Я такое первый раз видела.
Её любопытство было почти детским, но удержаться она не могла. Док, едва заметно вздохнув с ангельским терпением, снова перешёл в режим учителя:
— Свистун. Издаёт низкочастотный звук, который вызывает у жертв дезориентацию, паралич и паническую атаку. Эффект держится от пяти секунд до минуты, зависит от силы выброса. Птаха - сильный Свистун, он тварей держал на максимуме.
— Странно. Я не слышала свиста, — нахмурилась Легавая, вспоминая бой в подвале. — Был только какой-то глухой писк.
— Потому что ты стояла у него за спиной, — усмехнулся знахарь. — Была бы спереди - прочувствовала бы весь спектр эмоций, так сказать... Потом ходила бы глухая несколько часов или вовсе дней.
Он покрутил сигарету в пальцах, устраиваясь поудобнее на мягком диване.
— Обычный голос расходится во все стороны сферически. А у Свистуна мутирует гортань. Она работает как акустический рупор: собирает звук в узкий фронт, как мегафон или турбина. Те, кто стоит сбоку, слышат просто вибрацию. Но если попадешь под прямой удар... — Док постучал пальцем по виску. — Птаха выдаёт частоту, которая перебивает электрические ритмы мозга. Грубо говоря, создаёт короткое замыкание в нервных узлах. Тварь хочет атаковать, но мозг физически не может отправить сигнал мышцам. У заражённых и иммунных этот свист запускает мгновенный припадок: судороги, пена изо рта, полная потеря координации.
— Обалдеть... — завороженно выдохнула Легавая.
— Сильный дар, — кивнул Док. — Но и побочка страшная. Звук буквально рвёт связки. Ткани отекают, лопаются капилляры, вот отсюда и кровь из носа и рта. Если часто использовать, то дойдёт аж до некроза слизистых. Можно потерять голос на дни.
— Да уж, не очень весело, — сдулась блондинка, растеряв весь энтузиазм.
— Как-то так. — Док поднялся, потянулся всем затекшим телом и сгрёб со стола свой мусор. — Я спать. Будить только в самых крайних случаях.
— Спокойной ночи, Док.
Сразу после ужина Лега пошла к Эльбрусу. Тревога за командира зудела и не давала покоя. У дверей бывшей больничной палаты, ставшей штабом, скалой застыл Бульба.
— Привет. Пустишь? — спросила она.
— Не положено. Генерал отдыхает, — буркнул охранник, даже не шевельнувшись.
— Впусти, — донёсся из-за двери знакомый бас.
Створка послушно приоткрылась. Легавая шагнула внутрь и едва не задохнулась: воздух оказался настолько влажным и горячим, словно она зашла в парную. В просторной комнате стояли две аккуратные койки, но самого Эльбруса на них не было.
Командир лежал прямо на полу, стандартная медицинская мебель не умещала его объёмную тушку. Специально для него бойцы соорудили настил из двух толстенных матрасов, накрыв их простынями и парой шерстяных одеял. Сам гигант был абсолютно голый, прикрытый лишь тонкой бязью, которая не скрывала ни одной бугристой линии его мощного, деформированного мутацией тела. В вены на обеих руках были глубоко вдеты иглы систем капельниц, а прозрачные пластиковые трубки тянулись к штативам, откуда мерно капал физраствор.