Ксенья тихонечко взяла у него мобильник.
– Ванечка, может, ты переведёшься сюда к нам, в Судный? – ласково предложила она. – Николка уж еле ходит, ты бы приехал, сынок, Христа ради, помог бы нам тут при церкви.
– Это надо с отцом Евгением говорить, матушка, я-то с радостью! – ответил Иван. – Сегодня мы с ним пойдём соборовать к бабе Даше, на обратном пути, спрошу его благословения, объясню, так и так.
– Потом позвони обязательно, – напомнила Ксенья. – Мы ждать будем.
– Хорошо, матушка, – с улыбкой в голосе обещал Крепцов.
Мне самому стало интересно, что это за странный посёлок и Дружный квартал. Ментально мы не общались, а люди оттуда ко мне не заезжали давно, последний раз, года четыре назад, прибыл человек, и тот, почти сразу уехал.
В доме Краевых, тем временем, гостям уже был накрыт обеденный стол. Алёна Демидовна была счастлива крепко обнять сестру, расцеловать племянницу и познакомить их со своей приёмной дочерью Катей. Адоневич ей тоже сразу понравился, она всё подмигивала своей незамужней сестре, чтобы не упустила этого приятного, умного и привлекательного, на её взгляд, мужчину. Правда, та, как я мог заметить, не имела на него видов, да и сам доктор был куда больше озабочен другим.
– Как скоро Ваш муж вернётся-таки со смены? – спросил он Краеву.
– Ой, Вы знаете, он мне с утра позвонил, – ответила та. – Я могу представить, сколько сейчас у него работы, мне всегда так жалко детей, Вы знаете, я сама ведь в интернате работаю завучем! У меня если кто даже просто порежется, или обожжётся, я уже переживаю, они плачут, а мне, наверное, даже больнее, чем им! Нет, я бы точно не смогла быть медиком, да ещё в детской больнице! У меня бы сердце болело за всех, я такой человек!
– Мама хочет сказать, что из Окольков поступили в больницу дети, и папа задержится допоздна, – перевела для гостей Катюша.
– Милая, зачем было присылать нам такую дорогую для тебя вещь? – спросила у неё Вера. – Это же память о твоей семье.
– У меня теперь другая семья, – ответила девочка. – Нельзя жить прошлым, когда есть настоящее.
– Какие мудрые слова, – оценил Адоневич. – Ты рассуждаешь, как взрослая.
– Я не ребёнок, – заверила его Катя.
Амина загадочно поглядела на неё, тоже сделав серьёзное лицо, как у взрослой. Я умилялся, поначалу решив, что она просто паясничает. Но этот взгляд означал куда больше, чем я предполагал.
– А сколько тебе лет? – спросила Амина Катю.
Та обернулась и смущённо заулыбалась.
– Больше, чем пальчиков у тебя на руках, – сказала она.
– Эй! – оскорбилась Аминка. – Я не такая маленькая, чтобы показывать возраст на пальцах! Мне уже восемь, я скоро пойду в первый класс!
– В твоём возрасте, все уже во втором учатся, – заверила её Катя.
– Амина у нас во всём девочка особенная, не как все, – подмигнула дочери Вера. – Поэтому пойдёт в школу с восьми лет, и будет в классе самая умная.
Видя поддержку матери, Аминка показала Кате язык.
– А я и так самая умная в классе, – сказала Катюша, поглядев на Алёну Демидовну.
– Да, Вы знаете, – с радостью подключилась та. – Она круглая отличница по всем предметам, а ещё рукодельница, талантливая художница, и запевала в хоре. У неё такой изумительный голос! Недавно, её приглашали в Правну, выступать там в Филармонии, я тоже съездила, мне так понравилось!
– Что за Правна? – не понял Иосиф Залманович.
– Большой и красивый город, – заверила его Краева. – Всюду фонтаны, театры, городские сады с искусственными прудами. Ни бензином, ни заводским дымом не пахнет на улицах, а только цветами, свежестью и листвой! Как-нибудь, ещё побываете там.
Хорошо, что Правна не слышала этого. Вот почему, описывая нас, люди в первую очередь говорят о памятниках архитектуры и достижениях зеленстроя? Неужели, всё, что мы собой представляем, в их понимании, это лишь наш внешний вид? Если бы город, или даже посёлок, описывал Правну, он бы упомянул о том, что в ней нет бездомных, как нет и проблемы с трудоустройством, по специальности или без… Сказал бы о том, что там нет преступности, нигде не увидишь окурков, не встретишь девиц на обочине, и карманников в городском транспорте. Нам, как и людям, не в радость, когда о нас судят только по внешности! А чтобы узнать, каков тот или иной город на самом деле, нужно не по театрам и площадям у него гулять, а пройтись по его дворам в каком-нибудь спальном районе.
Мне надоело слушать Алёну, которую ни у кого ещё не получалось, ни дослушать, ни перебить, и я решил пока разыскать Ивана Крепцова через знакомых.
– Борка, ты знаком с Кикиморовкой? – спросил я у города Бора. Это мой хороший приятель с области.
– Конечно, знаком, – сразу ответил он. – Это моя соседка. Она такая кошатница! Мои люди частенько берут у неё котят, а ещё за молоком и сметаной многие приезжают. Но посёлки вроде неё, чересчур близкие к городам и не имеющие собственной инфраструктуры, как правило, не разговаривают.
– А не знаешь ли, где у неё живёт новый диакон, Иван Крепцов?
– Новосёл? – припоминал Борка. – Да, какой-то приезжий парнишка недавно у неё появился. Сам из глубинки. Снял, говорят, комнатку в одном из частных домов, у одного пропойцы, Фёдора.
– Навряд ли, диакон согласился бы на такое соседство, – усомнился я – А не проводишь, взглянуть?
– Можно попробовать, – согласился Борка, припомнив то место в Кикимововке, где поселился новый на селе человек. – Домик Фёдора стоит у междугородней трассы, недалеко от моста через речку Везломку. Эта лачуга всего о двух комнатах, с кухней, из которой в окошко видать задний двор… Он принялся рассказывать, и я сам не заметил, как мысленно перенёсся на задний двор какого-то деревянного домика с несимметричной покатой крышей. Двор был полон стеклянных бутылок, уложенных друг на друга.
– Вот, полюбуйся, – сказал мне Борка. – Это у хозяина технология такая, кикиморовская.
– А в чём она заключается? – не понял я.
– В том, чтобы целыми днями пить пиво и водку, а бутылки из-под них не выбрасывать, копить на особый фундамент, как по телевизору, – объяснил мне Борка. – Фёдор, тот всё лежит, грезит, как он из этих бутылок на огороде фундамент сделает, не понятно под что. Только пока ни чертежа, ни котлована, ни расчётов каких-либо он даже не начинал. У него одна на сегодня задача: бутылки освобождать. И в этом ему охотно сосед помогает.
– Этот, новый? – удивился я.
– Да нет! – рассмеялся Борка. – Свой в доску, Витёк из соседнего дома. А квартирант его, вон он, в огороде копается. Смотри, какую красоту он развёл за минувшее лето! И это без дождей!
Я поглядел чуть дальше, от заднего двора к небольшому участку, и приметил там загорелого парня, лет двадцати на вид, в одних шортах, с ведром руке, идущего босиком между грядок.
– Мальчишка ещё, – смекнул я. – Что он вообще тут забыл? От военкомата прячется?
– Может и так, – усмехнулся Борка. – Весной поступать в один вуз пробовал, да не поступил. Вот и живёт пока, а за жильё огород в порядок приводит. Наверное, где-то и подрабатывает тут, на селе.
– Вижу, он славный малый, но я ищу не его, – вздохнул я. – Тот давно выучился, и постарше будет.
Я огляделся вокруг, и приметил оживлённую трассу. По ней с большой скоростью проносились фуры, переезжая железобетонный мост через мелкую грязную речку. Вода в ней выглядела ржавой, на середине выступали крупные острые камни. Должно быть, эта речушка тоже пострадала от зноя. Но двоих ребятишек, плескавшихся в ней, цвет воды не смущал. Мальчишки, лет десяти или младше, забрались в неё и баловались у берега, кидаясь друг в друга дёрном, и поднимая фонтаны брызг.
– Это Везлома, о которой я уже говорил, – пояснил Борка. – Она вовсе не грязная. Просто в ней сурик природный, из месторождения, поэтому у воды такой цвет. А видишь, на берегу, корова ест из ведёрка у деда Руслана? Это он её откармливает по особой диете.
– Корова на диете? – удивился я. – Не знал, что они тоже комплексуют по поводу лишнего веса.
– Нет, тут в другом дело, – загадочно произнёс Борка. – Ещё одна местная инновация. Обычную траву дед жевать ей не разрешает, кормит шишками хмеля и солодом, чтобы молоко было с градусом, но без запаха. Вон, и пивных дрожжей насыпал в ведро, надеется, теперь результат обязательно будет.
– А ей не вредно? – побеспокоился я, поглядев на рыжую корову с большими белыми пятнами, и на сутулого лысого старика, одетого в ярко-малиновую футболку и синие брюки. – И почему этот дед просто не откроет свою пивоварню, если у него так много хмеля и солода, и дрожжи пивные есть?
– Ты ничего не понимаешь! – рассмеялся Борка. – На пивоварне самому работать придётся, а так – старуха с утра корову подоит, и сразу три-пять ведер готового молока с градусом!
Я промолчал.