У меня есть единственное сомнение, маленькое, но ВАЖНОЕ. Мне хотелось бы, если опять удастся миновать ворота смерти, не входя в них, то, прежде чем продолжать наше дело, я должна непременно получить от тебя письменное заверение вот в чем.
Ты ругал меня за (перечисление). Я благодарна, ибо из лучших намерений. Правда, обижалась порой, когда мне казалось, что больше, чем порицание, мне помогли бы исполнять свой христианский долг, такой сейчас трудный, слова поддержки, одобрения и утешения. Но обид долго не таила. Я все понимаю, у тебя тоже РАБОТА трудная – сидеть в БЕЗОПАСНОСТИ, вдали от событий, и пытаться управлять ими. С помощью только лишь писем.
Но я получала от тебя и угрозы. Тоже для пользы дела? А вдруг ты все мои проступки действительно учитывал в сумме? Вдруг, как ты и грозился, мы победим, а ты из-за этой суммы все равно будешь считать меня закоренелой грешницей, осужденной церковным судом? Вдруг, наконец, эта сумма УЖЕ превышена, и никакие мои старания ничего не изменят?
Была бы рада увидеть в твоем письме заверения, что это не так, подкрепленные убедительной клятвой с твоей подписью. Устроит также открытый лист типа «Предъявитель сего является агентом Святой Инквизиции и сделал то, за что ему могут быть предъявлены обвинения, по моему приказу».
Мне бы очень хотелось этого, затем что иначе я в этих опасных обстоятельствах ОЧЕНЬ боюсь заколебаться, стоит ли мне оставаться законопослушной дочерью Святой Церкви в твоем лице, брат Клод, если за это послушание ты отправишь меня на костер?
Твоя душой, но очень напуганная,
сестричка Юлия.
И еще, Post Post Scriptum
Как один из примеров вышесказанного. В последнем письме, если я даже выполню поручение, ты хочешь выпороть меня какой-то ужасной плеткой, так как “инициатива наказуема”. Даже если получилось лучше. А если я буду спорить, что иногда лучше для дела действовать побыстрее, то порки будет только больше. Весь этот кошмарный замысел возник у тебя потому, что ты заподозрил – смею уверить, совершенно напрасно! – попытку «сделать из тебя дурака». (Сказка о том, что только сам человек может сделать из себя дурака).
Да, и важный Post Post Post Scriptum
(О кличках. Требования к их употреблению противоречивые. Доказательство на примерах).
Ты прав, что о жемчужине написал заново, принимая в соображение – можешь перечитать свои письма, у тебя ведь наверняка есть копии – ты предлагал присылку ее тебе именно как обманный предлог для выманивания ее у фрау Мем, а если и имел в виду ДРУГОЕ, так надо было понятнее писать. (Пример двусмысленной фразы насчёт жемчужины в последнем письме). (Могу отправить её, но разъясни насчёт трёх рисков. Повреждение, обнаружение, угроза Миссии в последнем случае).
Думающая о твоей выгоде даже в смертельной опасности,
сестричка Юлия.
Post Post Post Post Scriptum О тоске по родным и черствости и упертости некоторых начальников, вопреки договоренности препятствующих передаче им писем, несмотря на вред для боевого духа подчиненных.
Грустная дочь наверняка горюющих родителей Юлия.
52Б. Юлия – родителям
от Юлии из семейства Сент-Эмбре
находящейся в Циуатлане Тепанкальи в Тепецалантепетле,
в Сент-Этьен на Луаре, дом на Купцовой улице второй от площади.
родителям означенной Юлии
Воскресенье 7 апреля 1477 года от Р.Х.
––
Дорогие мои папенька и маменька!
По-прежнему ли «мой брат» противный Клод не дает вам читать моих писем? И продолжает нагло делать вид, что меня и в живых-то нет? Не боится, что из-за него вы поставите в церкви свечку за упокой любимой дочери – а я-то жива!
(Без пугающих подробностей пересказывает письмо Клоду. Тут же – что для него написала пострашнее. А на самом деле хотела бы во время надвигающегося столкновения оказаться в таком месте, чтобы не быть вынужденной помогать противному «нанимателю». Проще всего, чтобы Тенкутли запер бы где-нибудь. Правда, тогда она ничего не увидит и не услышит. Боже, Ты же любишь, я знаю, таких веселых авантюристок, как я, ведь у Тебя есть чувство юмора, хотя, поглядев на инквизиторов, в этом так легко усомниться. Что Тебе стоит, избавь меня этого выбора: быть верной слову или чувству справедливости! Сама же для этого поспорила с Клодом про благовещенский календарный стиль, а потом спросила про него Тенкутли. Он догадался про кураторов, чего она и хотела).
Сейчас я вам расскажу, к чему это привело, а Клоду не буду. Пусть поволнуется, если не за меня, так свою интригу. А то больно легко он относится к опасностям, на которые меня обрекает своими указаниями. А вы не подавайте виду. (Объясняет, что обманывать Клода не зазорно – он первый начал).
Вы как-то опасались, что я за него на вас обижусь за тот случай на стройке, где он выглядел идиотом, в силу уважения к тому, что «у нас были отношения». Ха! Отношения! Попробовала бы я отказаться! Это был единственный способ его не злить. Разве вы не догадались, что я не могла такое написать.
(Тенкутли оказался добрее, чем она рассчитывала. Никуда её не запер. Наказание оформил как спор, от которого нельзя отказаться. Учёл, что она азартна. А вот как узнал? Спор на тему «кто кого». Если побеждает Тенкутли, Юлия нанимается к нему шпионкой. Будет рассказывать об интригах среди аристократов Европы, и не только. В противном случае она может бросить ему выразительный взгляд поверх пламени костра, где оба окажутся. С чего она-то? Ладно, костра, где окажется он. Обсуждают странное пари, но деваться некуда. Странное примирение: заключение спора о том, кто кого! Это не примирение, а объявление войны! Явно не принимает Юлию всерьез. А зря! Монарх, так обращаясь с заговорщиками, на троне не усидит!)
Не волнуйтесь за меня понапрасну, маменька и папенька, вы же знаете, я ЛЮБЛЮ интриги! А тут такая, что я не хотела бы пропустить.
Напишите мне, как ваши дела, как здоровье? По-прежнему ли вам Клод не досаждает в новом доме? Нельзя ли его и из старого выдворить? (Обсуждение. Это всё более подозрительно выглядит. Может, Клод купит его и пусть живет дальше, но сам платит слугам. И за еду, дрова и так далее. Как внушить ему, что это выгодно. «Случайно» подслушает разговор слуг о продаже дома, с намеченной (с запасом) ценой, успеет раньше всех и подешевле, как богоугодное дело. Наверное, у него недостаточно денег, так он бы мог заложить его вам на полгода под смешные проценты, дюжину в месяц. И платить только их (а то накопятся сложные проценты), а деньги за дом будут за ним. Дальше его авантюра будет успешной, и он станет богат. Если нет, он все равно окажется не в состоянии содержать дом. Выплаченные проценты станут платой за аренду. Или продать какому-нибудь вашему конкуренту, пусть попробует выселить члена Церковного Суда. Или продать кому-то высокопоставленному, чтобы выгнал лже-братца Клода. Больно приохотился не платить ни за что).
Вот и дам легкого поведения приглашает за бесплатно – за то, чтобы не преследовать их как ведьм. (Обсуждение – это не очень компромат. Не заинтересует его начальство. А если оно в Риме, то ведет себя еще почище. А он много ведьм и колдунов жжет и часть их денег начальству перепадает. А маленькие слабости полезны тем, что в случае неудачи, вот хотя бы с этой авантюрой, будет предлог для наказания).
(Утешает родителей, на случай, если они больше её не увидят. Она ведь давно опасными делами увлекается, это её выбор, от которого они старались её отговорить. Но ни поездки по торговым делам, ни сидение дома не дают безопасности, вот из Арраса пришлось бежать. В общем, если что, поделом ей за глупость. В эту авантюру не сама ввязалась, но из-за репутации. Так и Мирей. А вот за какие грехи Августина и Марта, непонятно).
Но это все я для утешения в самом-самом крайнем случае, а вообще-то Тенкутли уже показал свою настолько необыкновенную доброту, что можно надеяться на его снисхождение в любом случае. Хуже с самим Клодом, который уже проявил коварство.
Не отчаивайтесь ни в коем случае. Отчаяние – самый страшный грех. Невзгоды нужно переживать по мере того, как они случаются. (А то судьба обидится или рассердится Бог).
До скорого свидания,
ваша азартная дочь
Юлия.
53А. Мирей – коннетаблю Кембре
Мой преданный Морис!
Пока помню, я должна записать беседу, важную для нас с тобой – и не только. Когда прочтешь – увидишь, что это даже важнее, чем то, о чем ты писал мне. Хотя, как ты увидишь, твоего письма я тоже не забыла, но начну не с ответа на него.
Не могу выразиться яснее, ибо демон на сей раз намерен прочесть письмо и не согласится передать его, если ему что-то покажется подозрительным. Я устала с ним спорить.
Для беседы пришёл на башню в моё дежурство. Разговор был длинным, но его можно по темам разделить на несколько.
1. Считает, я участвовала в заговоре.
Сперва хвалил, и не за красоту, изящество, остроумие, умение вести беседу, а почему-то за ум, смелость и силу духа, что больше приличествовало бы для разговора с мужчиной. Комплиментами он намеревался подсластить горькую пилюлю. «Наш» заговор раскрыт. Моей твердостью духа он восхищался в надежде, что я стоически приму неудачу. Ведь нечто подобное со мной уже было.
Я удивилась. Что за заговор и при чем тут я?
Вынюхал Марсию, лазившую в резервуар и запретный подвал и заставил сознаться. Разрешил отправить последнее (!) письмо мужу. В прошлой партии писем.
Марсия, действительно, собиралась учинить что-то опасное и долгое время не хотела общаться. Оказывается, чтобы зря не наводить подозрения на подруг. Хотя у этой немецкой ремесленницы многовато энтузиазма и маловато ума, несмотря на ученость, это благородно с её стороны. И, наверное, отец Римус, который пытался меня уговорить на аналогичную деятельность, получил весть о ней из Майнца. А он передал через тебя то непонятное предупреждение. Имелось в виду не общаться с Марсией. Жаль, отец Римус скрыл от тебя причину. (Рассуждения – почему это на самом деле не имело смысла).
Но я-то даже близко к резервуару не подходила, с тех пор, как он нелюбезно меня в него окунул и вызвал тяжелые душевные переживания. Сеньор, вынюхивающий дам, купавшихся у него в резервуаре – фу.
Сегодня он вовлек Августину в спор по поводу того, что она рисует в рисовальном кружке (недаром у меня к нему сердце не лежало), спровоцировал на резкие высказывания в его адрес и вынудил признаться, что она тоже состоит в заговоре. Она тоже пишет последнее письмо.