– Все в порядке, – еле слышно ответила она.
– Что он тебе сделал!?
– Ничего…
– Но!..
– Обними меня, – Аня уронила голову на плечо оператора, тот мгновенно растаял и, опустив на пол ее рюкзачок, сжал корреспондентку в крепких объятиях.
– Нам надо отсюда уходить, – шептала она, – надо уходить…
* * *
На часах было одиннадцать вечера. Коля поставил на столик, за которым в буфете гостиницы «Меланхолия» сидела Аня, две чашки со сладким черным чаем и вазочку с печеньем и сушками.
– Это все, что удалось добыть, – улыбнувшись, сказал оператор и устроился напротив корреспондентки.
– Хотя бы так, – голодно посмотрела на «яства» Аня.
– Кое-как уговорил администраторшу, – похвалился Коля.
– Молодец-молодец, – подмигнула ему корреспондентка, смачивая затвердевшую сушку в чае. Оператор взял из вазочки печенье и разломил его. Молчание несколько угнетало, усиливая общее для обоих чувство неопределенности.
– Ань…
– Он что-то увидел, чего не должен был… Вот они его и убили… – размышляя, произнесла она.
– Зачем он только из машины вышел?..
– Курить отправился…
– Эх, Боря-Боря…
– Мы, судя по всему, сами того не желая, вышли на след убийц Рябининых…
– Но зачем мажорам понадобилось совершать эти бессмысленные убийства?..
– Не скажи… Если подумать, то бессмысленными их не назовешь… Дело, скорее всего, обстояло так: Куманин, Рябинин и Гареев изначально имели выгодные «дружеские отношения», пока Куманин не взбрыкнул, посчитав Усть-Гилинск исключительно своим городом, где он хозяин и он решает, что можно, а что – нельзя. Естественно, Гарееву это не понравилось, так как город был крайне удобен для проворачивания различных афер. Рябинин же, всегда безошибочно знающий, на чьей стороне стоит играть, поддержал Гареева. В результате началась война интересов больших дядюшек, в которую случайно вовлеклись и их дети.
– Дети-то тут причем?
– Конечно, они были бы ни причем, если бы не… любовь.
– Любовь?..
– Да. Пока враждующие кланы отцов конфликтовали, Алексей Куманин и Анастасия Рябинина умудрились влюбиться, да так влюбиться, что жить друг без друга не смогли. Ясно, что такое никак не устраивало ни мэра Куманина, ни предпринимателя Рябинина. Начались запреты, ругань, ссылка Алексея в Москву и т. д. А, как известно, преграды, чинимые влюбленным мальчику и девочке, только распаляют страсть да… толкают на глупейшие и непоправимые поступки, – Аня отпила сладкого чаю из чашки.
– Так они же все равно встречались, несмотря на запреты родителей…
– Но такие родители, как Куманин и Рябинин, могли действовать довольно-таки жестко для достижения своих целей, особенно последний. Например, ограничить денежное довольствие или пригрозить Насте помещением ее в какую… гм, какой-нибудь частный закрытый… гм, колледж… пансионат… И никаких тебе свиданий с любимым Лешенькой!
– И это повод, чтобы убить?..
– Иногда вообще никакого повода не надо для убийства, а тут такое! Вот компания мажористых идиотов и решила одним махом избавиться от родителя-узурпатора, заполучить немаленькие деньги и при этом выйти сухими из воды.
– Ты полагаешь, что Алексей Куманин убил Рябинина?
– Нет, я думаю, что это сделала сама Настя, а Алексей с друзьями был только сообщником. И вот почему: во-первых, она была медиком, так что достать нужные препараты для нее не составляло труда, а, соответственно, и ввести их внутривенно тоже. Во-вторых, явно, что только к ней и ни к кому больше Рябинин бы поехал один, не опасаясь за свою безопасность.
– Значит, Настя позвонила Рябинину… наверно, с какого-нибудь левого телефона, от которого они потом избавились… сказала, что, допустим, машина, на которой она ехала в Усть-Гилинск, сломалась, и попросила, чтобы он ее забрал?
– Именно, – согласилась Аня. – А там, куда он приехал ее забирать, его поджидала не очень дружелюбная компания. Кто-то из мажоров огрел его дубинкой по голове, Настя же ввела препарат.
– Жестоко…
– Ну, с Борисом Евгеничем они поступили не мягче…
– А потом Настя села в «Range Rover» Рябинина и вместе с остальной компанией отправились в коттедж… за деньгами.
– Ага…
– Постой, а Дятлов же сказал, что этот «Range Rover» нашли брошенным в соседней области на дороге, ведущей на север от Усть-Гилинска… невдалеке, вроде как, от какой-то железнодорожной станции…
– Ну, наши мажоры должны же были отвести от себя подозрения. Вот Алексей всю ночь и отгонял «Range Rover» куда подальше. А тем временем в Усть-Гилинске остальная компания решила отпраздновать удачное дельце и поразвлечься с наркотой, отсиживаясь после убийства Рябинина в своем клубе «Деймос».
– И Настя перебрала?..
– Или же кто-то, к примеру, Митя Путовский специально вколол ей какую-нибудь дрянь… Но что бы там ни было, Настя в «Деймосе» лишь потеряла сознание, а не умерла. Умереть ей помогли наши мажоры, выбросив тело «подруги» в центральный парк Усть-Гилинска…
– А потом вернулся Алексей…
– Точно. Какую версию событий мажоры изложили своему «другу» – неизвестно, но очевидно, что Алексей не был в курсе того, что Настя лежала в парке и умирала, пока… не узнал об этом в суши-баре от меня.
– Что же мог увидеть… или услышать бедный Боря среди этих заводских развалин?..
– Этого мы, к сожалению, уже не узнаем… Но, возможно, если бы Борис Евгенич их не остановил, то и нас ждала бы его участь… Так что мы просто обязаны ради него довести наш репортаж до конца, – категорично произнесла Аня. Коля неуверенно взглянул на нее:
– Считаешь?.. Я как-то…
– Да, – кивнула корреспондентка.
Глава 9. Падшие листья
Из темноты выплывают титры, перемежаясь со светом ярких витрин и вывесок в городе-мечте, городе-мираже там, за океаном. Томность и сладкая вечерняя нега вечного лета проскальзывает сквозь пальцы, плывет в звуках полицейских сирен и автомобилей, теряющих стыд в треугольниках шин на бульварах Лос-Анджелеса.
«Aeroport, aerogare / Mais pour tout l'or m'en aller / C'est le blues…» Она прекрасна, изыскана, изящна. Женщина из высшего общества должна соответствовать маске, принятой в ее окружении. «…Vienne la nuit et sonne l'heure / Et moi je meurs…» Она распущена, груба, растоптана и немного безумна. Уличная женщина должна соответствовать маске, надетой на нее чужими людьми. «C'est sexy le ciel de Californie / Sous ma peau j'ai L.A. en overdose / So sexy le spleen d'un road movie / Dans l'rеtro ma vie qui s'anamorphose», – рисуется припев песни «California» голосом Милен Фармер.
– Всегда думала, какая же она настоящая?.. – заметила Аня, снова присев на диванчик рядом с Колей, который смотрел музыкальные клипы по телевизору в холле гостиницы «Меланхолия».