– Ощущение, что во мне что-то сломалось.
– Сломалось? Это из-за моих слов?
– Все в куче. Твои слова, увиденное, назревшее. Я вдруг с небывалой ясностью почувствовал, что слишком слаб, чтобы справиться со своими обязанностями.
– Твоей единственной обязанностью было наполнять пробирки спермой.
– Это внешняя часть. Но если копнуть глубже, то есть еще много чего. Понимание того, что ты единственный мужчина – страшный груз. Он давит, обязывает, сковывает. Мне кажется, я просто испугался того, что не справлюсь.
– И потому решил подавить встречных девушек?
– А почему бы и нет! – вспылил озлоблено. – Я был страшно напуган, растерян. Не в себе. Будто зверь, загнанный в угол.
Иена молчала. Долго сдерживала слезы. Но вскоре ее прорвало.
– Извини меня. Извини за те гадости, что наговорила. Я чувствую свою вину за случившееся.
– Ничего, – примирительно сказал, – все хорошо.
– Хорошо? – изумилась. – По-твоему, сейчас все хорошо? А что дальше – ты вообще задумывался?
***
Да, задумывался.
Особенно в периоды угнетенного настроения, вот как сейчас, я и вправду думаю о том – а что же дальше.
Перспектива превратиться в ледышку или снежного человека меня не прельщает. Даже если я решу здесь остаться и как-то пережить наступление внешних холодов, то что делать с Иеной. Пусть сейчас она терпит, ей это в новинку, некая экзотика и приключения. Но рано или поздно она устанет, ей надоест.
Единственный выход – напоить ее до глубокой отключки и вывезти ночью к широкой дорожной развилке, как можно подальше от этих мест. И надеяться, что меня не найдут.
Не замуровывать же ее, в конце концов.
***
Гроза долго не прекращалась. Иена прижалась ко мне, содрогаясь от каждого грохота. Собравшись с духом, я обнял ее.
– О чем ты думаешь? – спросила тихо.
– О том, какой я сейчас защитник.
– Да, радует, что ты рядом. Я очень грома боюсь.
– Скоро пройдет.
– А почему ты выделил именно меня? – неожиданно спросила и подняла лицо.
– Считаешь себя недостойной? – хмыкнул, пробуя увильнуть.
– Не в том дело, какой я себя считаю. Я хочу узнать твою точку зрения. Ведь есть девушки умнее, есть красивее. К тому же я отшивала тебя как могла.
– Тактика дала неожиданные результаты.
Иена криво усмехнулась.
– Ну, с другой стороны, ни одна женщина не может похвастаться такой тесной связью с мужчиной, как я.
– К тому же без секса.
– Приехали, – отпихнула меня с явной досадой. – Вот никак не можешь думать о другом.
– Могу. Но редко.
– Чем он тебе так запал? – уставилась непонимающе. – У меня совершенно душа не лежит к сексу. Что в нем хорошего-то? Устанешь как собака, взмокнешь весь, да еще и перемажешься. А когда все уже кончено, бегом закидываешь верх таз, как остолоп, и ничегошеньки делать нельзя. Мне почему-то всякий раз кажется, что это смешное и нелепое занятие.
– Возможно. Не могу знать.
– Заплачь еще, – язвительно фыркнула. – Ладно. Вот представь на минутку, если б случилось наоборот. Все женщины, кроме одной, вымерли. А мужики остались целые и невредимые. Как тебе мирок, а? Во что, по-твоему, превратилась бы эта одна несчастная?
– В безбрежное море любви.
– Я бы сказала – океан.
Мы замолчали. Каждый из нас представил эту картину альтернативной истории. По крайней мере, я очень красочно представил.
– Что это тикает? – спросила тревожно Иена.
– Часы, – сказал. – Мамин подарок.
– Да? – удивилась. – Ты виделся с матерью?
– Виделся.
– Ты просто обязан мне рассказать.
И я, скрепя сердце, рассказал.
***
В тот вечер, морозный мартовский вечер, мы с мамой не ругались, не дрались, не выясняли отношения. Подобно гиеновидным собакам, мы закапывались в землю. Это была единственная доступная нам реакция.
Мама долго молчала. Чувствовала мое напряжение, как я чувствовал ее. Видимо, ей самой было неудобно.
– У тебя ведь день рождения сегодня! – утерев слезы, воскликнула с напускным весельем. – Я подарок тебе принесла.
Я вздрогнул. Подарков только не хватало. То, что передо мной сидела мама – было более чем достаточно.
Она достала из кармана небольшой продолговатый сверток. Вытянула руку. Секунда-другая. Она так и сидела с вытянутым подарком, а я не знал, как поступить. Вся ситуация была такой дикой и нелепой, что моим порывом было лишь заорать и спрятаться в шкаф.