Сам по себе этот традиционный вопрос «я оформляю?» подразумевал возможность иных вариантов разрешения ситуации и открывал сейчас перед Романом большие возможности, но как назло у него не было наличных денег, и от безысходности он предпринял отчаянную попутку убедить полицейского в несправедливости такого наказания в данной конкретной ситуации, подробно изложив ему все обстоятельства.
– Товарищ старший лейтенант, – начал Роман как-то даже чересчур виноватым голосом, – там ведь ни одной встречной машины не было.
– Ну и что? – устало и недовольно протянул лейтенант. Характер, который начало приобретать их общение явно разочаровал его.
– Дорога отлично просматривается оттуда метров на пятьсот вперед, а трактор прижался к обочине, так что у меня была прекрасная видимость, – Роман продолжил было в прежней, проникнутой раскаянием манере, но по мере того, как он последовательно аргументировал свою позицию, голос его на глазах становился уверенней и тверже. – Я не мог создать опасной ситуации. Трактор двигался со скоростью не более тридцати километров в час, почти на обочине, и мне оставалось только быстро объехать его. Да и сами посмотрите! – пылко воскликнул он, только сейчас внимательно присмотревшись к фотографии. – Я заехал-то всего на полметра – там еще две машины могло разъехаться.
Романа уже распирало изнутри негодованием. Он говорил, подняв голову, подавшись вперед и энергически помогая себе руками, делая это неосознанно, потому что лейтенант никак не мог видеть его жестов. Глаза Романа горели, голова кружилась от какого-то невероятного возбуждения, овладевшего вдруг его сознанием; он забыл в это мгновение про все на свете, весь проникнувшись одной идеей. Когда же Роман замолчал, то сам удивился, как стройно и безупречно он сходу изложил все обстоятельства, но вдруг понял, что это произошло лишь потому, что так и было на самом деле. Насчет того, что там спокойно могло разъехаться еще две машины он, конечно, приврал, но в остальном – был полностью прав. Он нарушил правило лишь формально, при этом не было ни одного шанса произойти дорожно транспортному происшествию, а не будь Роман на сто процентов уверен в безопасности маневра – никогда и не стал бы обгонять трактор. Он не видел лица лейтенанта, и не знал наверняка, как он воспринимает сейчас его слова, но похоже было, что тот и сам прекрасно осознавал всю справедливость его рассуждений, потому что даже не попытался их хоть как-то опровергнуть.
– Вы пересекли сплошную линию, – нудно проговорил лейтенант.
– Товарищ старший лейтенант верьте или нет, но я никогда не пересекаю сплошную линию разметки – это мой принцип. Здесь же дорога совершенно свободная была, трактор полностью на обочину сместился. Посмотрите, ведь пока он не съехал с трассы, я даже не пытался его обогнать, а двигался сзади! – почти в отчаяние проговорил Роман, уже не зная, как еще достучаться до полицейского.
– Вы нарушили правила дорожного движения. Мое дело – зафиксировать нарушение. А решать, правы вы были или нет, будет суд, – совершенно безразлично прозвучал в ответ голос лейтенанта. – Если конечно вы желаете доводить дело до суда, – не удержавшись, добавил он в конце.
Злость и негодование разом вспыхнули сейчас в Романе. Обвинения лейтенанта являлись пустой формальностью, а вина в большей степени была надуманной, и все существо его протестовало против такого разрешения вопроса. От бессильной злобы Романа вдруг все начало раздражать в лейтенанте: его слова, интонации голоса, и особенно то, что вместо человека ему приходилось разговаривать с подголовником сидения и торчащим из-за него затылком, на котором сияла большая проплешина. «Плохо, что я не вижу его лица, не знаю о чем он думает, – размышлял Роман про себя, – Да и он тоже не может меня понять. Ха. Принципиальный какой: "обязан правонарушения зафиксировать". Было бы у меня сейчас хоть пятьсот рублей – уже бы километрах в трех отсюда ехал».
– Денег у меня нет, – резко проговорил Роман.
– Ну-у, тогда мне придется изъять удостоверение, – с наигранной грустью в голосе заключил лейтенант.
Но только он зашуршал бумагой, по-видимому, начиная уже оформлять протокол, как задняя дверь машины открылась и, подвинув Романа, так что тот вплотную прижался к стоявшему слева пластиковому ящику, в машину протиснулся Дульцов, усевшись рядом с ним на сидении.
Наверное, никогда еще Роман не был так рад видеть друга, который своим решительным появлением всколыхнул его дух, пробудив настоящее ликование и подарив утраченную было надежду на разрешение ситуации – он знал наверняка, что просто так Дульцов сейчас здесь не появился бы.
– Добрый день, товарищ старший лейтенант, – сходу поздоровался он.
– А вы кто? – действительно удивился лейтенант, чуть только повернув голову набок и искоса окинув взглядом Дульцова.
– Я друг этого человека и хозяин машины, – ничуть не смутившись, ответил Дульцов. – У меня есть к вам предложение.
– Какое? – уже с большим интересом проговорил лейтенант.
– Может, мы на месте как-нибудь с вами договоримся?
– Например?
– Например, деньгами.
– Да, я слушаю.
– Тысяча рублей подойдет?
После этого вопроса Дульцова в машине возникла небольшая пауза, которую лейтенант, по всей видимости, сделал больше для проформы.
– Положи сюда, – наконец произнес он, и рукой показал на книжку правил дорожного движения, лежавшую между передними сидениями.
Вначале обрадовавшись появлению Дульцова и будучи почти уверенным, что он хочет что-то предпринять, Роман был ошеломлен, когда услышал от него предложение дать взятку. Во-первых, это серьезно его компрометировало, так как он только что сказал лейтенанту, что денег у них нет, а во-вторых, у Дульцова действительно не было денег, что окончательно сбило Романа с толку. И уж тем более в эту минуту он никак не мог предположить того, что произойдет следом.
– Хотя, давайте лучше сделаем так, – почти триумфально произнес Дульцов, доставая из нагрудного кармана своей рубашки мобильный телефон. – Я стираю сейчас эту запись, а вы забываете о нашем нарушении. Как вы на это смотрите?
Эти слова подействовали на Романа так, словно его сейчас хорошенько огрели по голове пудовым мешком. Он в упор впялился глазами в друга, совершенно не понимая, как ему в голову пришла такая идея и боясь думать что будет дальше.
Но Роман был не единственный человек в машине, которого заявление Дульцова совершенно обескуражило: услышав эти слова, лейтенант повернулся и, просунув голову между передними сидениями, внимательно окинул друзей изумленным взглядом. Ему было на вид лет тридцать пять: вполне еще свежий и бодрый мужчина с ровным подтянутым лицом, имевшим аккуратные и даже привлекательные черты, лысой от макушки и до самого лба головой и легкой щетиной на щеках, но не безобразной, а равномерно постриженной и стильно выровненной по краям – по всему было видно, что он тщательно следит за своей внешностью. Лицо лейтенанта от удивление совершенно вытянулось и приобрело форму перевернутого яйца, но сделав над собой усилие, он собрался, подобрал отвисшую челюсть, и пытливым взглядом уставился на Дульцова. Так прошло несколько секунд, после чего Лейтенант еле заметно улыбнулся, чуть только шевельнув одним уголком губ, как бы уяснив или подметив что-то для себя, и тут же с прежней спокойной интонацией обратился к Дульцову:
– Ты что со мной шутки решил шутить? – после чего, высунув голову в открытое окно машины, крикнул: – Виталя, подойди-ка сюда! – и больше уже назад не повернулся.
Никак не ожидая от лейтенанта подобной реакции, Дульцов сильно смутился. Он посмотрел на Романа, то ли желая найти поддержку, то ли пытаясь получить ответы на свои вопросы, но увидев, что друг находится в не меньшем замешательстве, окончательно стушевался, а в растерянном взгляде его промелькнуло что-то паническое. В отчаянной попытке вернуть себе и другу присутствие духа, Дульцов тут же изобразил улыбку, но улыбка отразилась только на его губах, в глазах же осталась прежнее смятение, отчего лицо его приобрело невнятное и потерянное выражение.
Тем временем в машину сел Плетнев. Он устроился на водительское сидение, по диагонали от друзей, так что почти в любом положении находился в их поле зрения.
– Что такое? – спросил он у лейтенанта.
– Ты знаешь, какие ушлые нарушители пошли? Они записали мой с ними разговор. Не хочешь послушать?
– Я бы с удовольствием, – сказал Плетнев. С этими словами он развернулся взад и нахальным взглядом своих больших и выпученных глаз принялся рассматривать друзей.
Дульцов не заставил себя долго ждать. Он включил проигрывание записи, не отводя при этом телефон далеко от себя, а лишь прибавив громкости, чтобы было лучше слышно; сам же внимательно уставился на Плетнева, не желая пропустить даже самую незначительную его реакцию. Роман тоже наблюдал за Плетневым, а тот, в свою очередь, развернув голову чуть боком и подав ее одним ухом поближе к телефону, начал вслушиваться в аудиозапись, сосредоточившись ровно настолько, насколько был способен – прищурив при этом глаза и приоткрыв рот.
Через несколько минут сплошного шума, в записи, наконец, раздались голоса, постоянно прерываемые сильными помехами: … «Добр… день, товар… …ший лейтенант.» … «А вы …?» … «Я друг … человека и хозяин машины. У меня есть к вам …жение.» … «Какое?» … «Может мы … месте как-нибудь с вами …воримся?» … «Например?» … «Например, деньгами?» … «Да, я …шаю.» … «Тысяча рублей подой…?» … «По… сюда».
Запись закончилась, однако Плетнев еще с полминуты сидел в прежней позе, по-видимому, ожидая продолжения, но так и не дождавшись его, отстранил голову назад, вопросительно посмотрел на сокрушенного Дульцова и, просияв вдруг мерзкой улыбкой своих плотных губ, повернулся к лейтенанту.
– Это что, все? – спросил Плетнев, обращаясь к напарнику. – Так ты там сказал, по-моему, только «я слушаю» и «положи сюда».
После этих слов рябой полицейский не выдержал и громко, расхохотался. По тому, как подергивались погоны и подпрыгивала макушка лейтенанта, друзья поняли, что и он тоже смеется, хотя его совсем не было слышно на фоне безудержного ржания Плетнева.
Роман был в сильном замешательстве: он рассчитывал на помощь друга, но вопреки его надеждам, тот только усугубил ситуацию, окончательно настроив против них полицейских. Особенно же жалкий вид был у Дульцова, который жестоко обманулся сейчас в своем собственном замысле. Этот замысел родился в его голове еще только десять минут назад и виделся ему просто безупречным, но на деле оказался очень сомнительной затеей. Дульцов сидел совершенно потерянный, широко раскрыв глаза и не в состоянии сориентироваться в ситуации; но вдруг громкий унизительный смех рябого полицейского вывел его из себя: в нем неожиданно пробудились злость и негодование. Он залился краской и, нахмурив брови, яростно выпалил:
– Да по этой записи любой ребенок поймет смысл диалога! Сами по себе – это обычные фразы, но в контексте разговора их истинный смысл становится совершенно очевидным.
– Так это же ты мне сказал, – проговорил Плетнев, перестав смеяться и обращаясь к лейтенанту. – Ну конечно! «Сюда положи» – это ты мне сказал, куда положить документы.
– Я эту запись на все уровни распихаю! – не унимался Дульцов. – Может и не посадят, но звездочки-то очередные до-о-олго ждать будете.
– Это почему же? – неожиданно спросил лейтенант. – Неужели из-за того, что мы проигнорировали ваши попытки подкупа, после того, как вы грубо нарушили правила дорожного движения?!
Лейтенант впервые за все это время утратил свое прежнее холодное спокойствие: в этот раз он говорил нервно и раздраженно. С лица Плетнева тоже исчезло довольная гримаса, и он зло вытаращился на Дульцова. Но по тому, как внезапно изменилось настроение полицейских и Дульцову и Роману стало ясно: несмотря на показную веселость и то, что реальной угрозы для них здесь действительно никакой не было, все равно им бы совсем не хотелось, чтобы запись попала к начальству. Напряжение в машине нарастало: ситуация складывалась неприятной для всех и каждый хотел бы поскорее разрешить ее, но никто не видел выхода. И в этот самый момент в голове Романа родилась идея.
– Артем, подожди, пожалуйста, на улице, – сказал он, обратившись к другу.
Дульцов, пребывавший еще в довольно взвинченном состоянии, вопросительно посмотрел на Романа и, увидев его уверенное выражение лица, не сказав ни слова вышел из машины.
– Мы сами из N-ска, – кротко начал Роман, смотря по очереди то в глаза Плетневу, то на затылок лейтенанта. – Везем в Китай товар для продажи. Товар едет поездом, а мы на машине. Все деньги, естественно, на банковском счете, а наличность, которую взяли на дорогу, сейчас уже вся закончилась. Единственное, что у меня с собой есть, это вот – печатка, – сказал Роман, снимая с пальца кольцо, которое купил два дня назад у цыганки, и протягивая его вперед между сидениями.
Плетнев взял кольцо, и внимательно изучив его со всех сторон, передал лейтенанту.
– Оно стоит двенадцать тысяч, – продолжил Роман. – Мое предложение: вы даете мне за него четыре и забываете о правонарушении.