– Елена Евгеньевна Митяева.
Андрей наклонил голову и стукнул пятками.
– Разрешите вас сопровождать.
Женщины расхохотались.
– Что это за чудо? – спросила Ленка.
– Младшенький, – с улыбкой ответила Любаша, – одна беда с ним. Мы с Максимкой прямо намучились!
– Бедокурит?
– Не то слово, учиться – не учится, баловство одно! И не вышибешь!
– Вот так Любава! Ты что же лупишь его?!
– Его что лупи, что нет. Одним словом – балбес.
– Судя по его обходительности, он далеко не балбес!
– Ну его, зла не хватает!
Вечером приехала Ольга с новостью:
– Завтра в шесть утра приезжает Танька с Василием и Никитой.
– Каким Никитой? – не поняла Ленка.
– Сыном. А послезавтра едем в Енисейц в четыре дня. Вот билеты.
Было решено, что Ольга встретит Татьяну и отвезет ее к себе. А на следующий день все соберутся у Адрианчук, и отсюда уже поедут на вокзал. Десять взрослых и семь детских билетов были оставлены у Любаши.
Утром встречали Татьяну с мужем и сыном, а вечером Андрея Адрианчука.
На следующий день стали съезжаться в квартиру к Адрианчук. Было много объятий, поцелуев, восклицаний, смеха, улыбок. Дети носились из квартиры Адрианчук в квартиру Долговых. Маленький Димка Веденеев схватил метлу и гонял ребят. Они якобы боялись его и, громко вереща, убегали. Только Никита не вписывался в эту веселую, знающую друг друга компанию. Он всегда держался рядом с мамой.
Наконец, пришли машины, погрузили вещи, приехали к вокзалу веселой дружной компанией. Зашли в вагон, стали размещаться. Поезд тронулся, мимо проплыла Москва и осталась позади. «В Енисейц! В Енисейц!» – стучали колеса, и кричал радостно гудок.
ГЛАВА 6
Енисейц
Поезд прибыл в Назимовск. На платформе шумную компанию встречал Дмитрий Степанович Лебедев с большой подводой и Степан Адрианчук. Рассаживаясь по подводам, долго шумели, смеялись. Димка Веденеев забрал у Дмитрия Степановича вожжи и сам уселся на облучок, поддерживаемый дедом. Ольга и Виктор позади. Тут же устроилась и семья Бальцерек: Василий впервые ехал к теще, а Никита к бабушке. Вместе с ними Ленка и Женька. На второй подводе разместились Долговы и Адрианчук.
По дороге узнали, что Долгов Кирилл Михайлович больше не председатель, на этот пост назначили месяц назад Мишку Мейдзи. Ленка смеялась:
– А ведь это я предложила вовлечь Мишку в колхозную работу, помнишь, Ольга?
– Да, это было твое первое публичное выступление. Что они делали? Кажется, коровники ремонтировали?
– Ага, а потом школу строили.
– И клуб.
– А нынче председатель! – заметил Лебедев. – Я тоже с агронома ушел.
– Ушел?! – ахнула Ольга. – Почему?
– Работать невозможно – все не так, все по-своему стали делать. Для чего тогда я нужен? Быть куклой, чьим авторитетом прикрываются? Я не хочу. Ну уж нет, увольте! И уволили! Даже с радостью.
Все приутихли. Где-то наверху шумел лес, роняя багряные листья на дорогу.
Дома ждали пироги, сладкие леденцы и варенье в вазочках, соленья в тарелочках. Ленка и Женька отправились к себе домой, положить вещи. Подъехали к большому высокому дому с множеством окон и широким крыльцом, дощатым забором. Через высокие ворота въехали во двор. Ольга вбежала в дом, обняла выходившую навстречу Марью Тихоновну. За ней побежал и Димка, да шлепнулся, зацепившись за последнюю ступеньку, заплакал. Ольга подхватила его, поднесла к бабушке. Димка замолчал, с интересом рассматривая незнакомое, все в мелких морщинках лицо, и вдруг заулыбался, потянулся к ней. Марья Тихоновна осторожно взяла на руки внука.
– Так вот он какой, наш Димочка.
– Да, – Димка коротко кивнул и стал тащить с головы Марьи Тихоновны платок. В дом внесли вещи.
– Вы надолго? – спросил за столом Дмитрий Степанович.
– На две недели.
– Это хорошо, – кивнул Лебедев. – Внука, может, подольше оставите.
Ольга и Виктор переглянулись.
– Посмотрим, – уклончиво ответила Веденеева.
* * *
– Вот тут прошло мое детство и вся моя юность, – говорила Ленка брату, поднимаясь по ступеням. Наверху, за коньком, лежал на своем месте ключ. Митяева открыла дверь. Она непривычно заскрипела. Ленка застыла на пороге. Силы покинули ее, и она не может больше сделать ни шага.
– Ну! – нетерпеливо подтолкнул ее Женька, шедший сзади с тяжелыми чемоданами.
И Ленке пришлось войти в свой дом. Она прислонилась к стене и молча осматривала знакомую кухню: печь, широкие лавки, стул у окошка, занавески, чисто вымытый пол с пестрыми дорожками, у печи ухват и метла выстроились в ряд, большая бочка, наполненная свежей водой. Весь дом был в идеальном порядке, даже цветы в горшках стояли по окнам.
– Надо же! – Женька уже обошел дом и вернулся к сестре. – Вот это домик! И ты в этих хоромах жила с отцом? Да тут всю съемочную группу поместить можно!
Ленка села на пол и впервые за восемь лет разрыдалась.
– Ты чего? – испуганно спросил Женька и кинулся к сестре.
– Уйди! Уйди! – отталкивала она его от себя.
– Вот так номер, чтоб я помер! Впервые вижу, как ты плачешь. Я-то думал, что ты не умеешь этого делать. Тут все от эмоций, воспоминаний, – балаболил Женька, суетившийся возле Ленки. – В этом деле нужно, конечно, не сдерживать себя. А наоборот – выплакать все, что накопилось, все навалившееся, попить водички, – он напоил всхлипывающую Митяеву водой.
В дверь постучала Марья Тихоновна. Ленка поднялась, вытерла подолом платья мокрое лицо, чем несоизмеримо удивила брата, и открыла Лебедевой.