– До семи. Хм, ну хоть что-то ты из прежней жизни помнишь.
– Помню, помню. Давай шагай. Или тебе буксир нужен? – и кучерявый галантно и с улыбочкой выставил свой локоть, без слов предлагая на него опереться Светке.
– Иди давай, обойдусь без буксира пока.
В торговый центр они сходили без приключений. Купили хлеба, булочек с помадкой, докторской колбасы, две банки тушенки, яблоки, и сетку, чтобы все это нести. Очень удачно купили три банки зеленого болгарского горошка, его как раз «выбросили» в продажу несколько ящиков. Повезло, в Академе всегда со снабжение было лучше, чем в области.
Светка долго пялилась на «старинные» кассы. Ну красивые же аппараты! Красивые! Металлические, с царапинками, с кнопочками, и звучат! Ах, как они звучат, точно поют. Тук-тук, кнопочки. Потом «ххххххы» чек вылезает. Отбили. И кассирша на них работает живая! С ней общаться нужно, ну прекрасно же! Не то, что эти бездушные и вездесуще сканеры из их времени прибытия.
Денег осталось немного. «Только бы до бабули добраться, а там видно будет», – решила Светка. Кучерявый взял довольно увесистую сетку с продуктами и рысью потащил ее от торгового центра. И куда человек торопится, не понятно. Я даже еще толком не придумала, что бабуле скажу, а он все спешит куда-то, спешит. И Светка уже привычно пошла за ним, чуть отставая.
Когда вернулись на конечную остановку, уже конкретно так вечерело и автобусы уже плохо ходили. И они просидели на лавке по ощущениям не меньше сорока минут. А Кучерявый все молчал.
«Он вообще, нормальный?» – подумала Светка. «А даму кто развлекать общением будет? То разговаривает, когда ей не до него, то молчит, хотя надо бы продолжить знакомство. Да и хрен с ним».
Время тянулось как-то очень тягуче, медленно. Усталость от впечатлений делала свое дело. Раздражало еще, что автобус не едет, а сколько не едет – не понятно. Без навигатора было страшно не привычно.
Со временем в этом прошлом вообще как-то странно. Вроде по конкретной дороге идешь, ее только и должен видеть, а параллельно еще не просто мысли в голове словами бродят, а прям видения «как параллельная жизнь» из разного другого прошлого. То ползут медленно-медленно и ты как бы тоже там, то пролетают по касательной и ты в них ощущениями не углубляешься, но с конкретной дорогой по хронометражу не вяжутся, путаница какая-то.
И от этого многогранно и разновременно проживаемого в одном моменте совсем теряешься, долго или коротко ты по этой конкретной дороге идешь? Как будто ты не в себе и все ощущения времени нарушены. Может, поэтому я тут везде позади Олега иду, а он несется впереди на всех парах. Это же не его прошлое. Он же его так многомерно как я, наверное не переживает. Ему вон и часы вроде не нужны, он не растерян. И его внутреннее ощущение времени не сбито, так как у меня. Хотя, бог его знает, что у него там внутри. Он вон тоже как-то странно зависает, как сейчас. Стоит и не шевелится, как на плацу. Так нормальные люди не стоят.
Мда, жалко что общественных часов на конечной нигде не висит. Можно конечно было бы спросить время у прохожих, у кого часы на руке. Да, как-то неудобно. И так все украдкой на Светку с Олегом пялятся из-за одежды. Украдкой, потому что в Академе люди воспитанные. Но, не стоит их воспитание еще больше вопросами напрягать. А то еще и помогать бросятся, к себе в гости позовут «иностранцев», может в гости даже за руки поведут, гостеприимных людей в Сибири во все времена много. Или в милицию позвонят. И так может быть, позвонят из автомата ближайшего и скажут, что мол иностранцы-потеряшки на конечной, на Морском, трутся. Вы там никого не теряли? А они тутова. Заявлений и ориентировок на них нет? А чего они без сопровождающего? Иностранцы же без сопровождения по Академу не ходили в это время. Это же не туристический город. Если и приезжали, то по работе, и одни по городку не бегали. А мы как раз выглядим именно как иностранцы. Не поверят же, что местные мы. Я бы на их месте не поверила. Короче, выбора нет. Стоим. Ждем. Ждем. Как немножко пьяные от впечатлений, не трамвая ждем, но автобуса. И ощущения все «не в своей тарелке».
Светка подняла голову к темнеющему небу, и тут почувствовала на шее неприятный укус. Автоматически хлопнула себя по шее. Комар, е мое! Полетели на вечерний холодок! Их тут туча потемну будет. Скорей бы автобус пришел. Сожрут же без привычки! Завтра красные пятна на месте укусов будут. Светка встала с лавки и сорвала с ближайшей березы веточку, чтобы отмахиваться от комаров. Кучерявый посмотрел на нее весьма укоризненно, чего ты, мол, вандалка этакая, деревья ломаешь? Но развивать тему вслух не стал. И тут подошел наконец-то 109-ый.
Глава 7. Земля детства. Путь к бабушкиному дому. Первый вечер в доме
Уже темнело, когда они выгрузились из автобуса на остановке «поселок Кирова». Автобус останавливался на горке, а за остановкой сразу был спуск с холма к железнодорожной ветке и дальше к морю. И вид на Обское море и остров Патмос с остановки был шикарный. Солнце садилось, ветерок с воды был свеж. Светлана поежилась. Тут, на холме, всегда было холоднее на несколько градусов, чем в стоящем в лесу Академгородке и холоднее, чем на более низком берегу ОбьГЭСа. Сумерки быстро спускались, но дорогу к бабушкиному дому Светка легко прошла бы и в полной темноте с завязанными глазами. Потому что помнила ее, как свои пять пальцев.
Тут начинались места, которые она знала телом, а не только глазами. Вся земля вокруг бабушкиного дома и на подходах к нему была в детстве исследована ею буквально всеми частями тела, всеми органами чувств и буквально на каждом квадратном метре.
Исследована, когда они с пацанами играли в ножечки и искали место, чтобы не увидел никто и чтобы земля была ровная, без травы и не сильно твердая для ножа. Исследована, когда они прятались везде, где можно спрятаться и частенько ползали на пузе по-пластунски, когда играли в партизан. Исследована, когда в оврагах они строили свои тайные блиндажи и тайком разводили костры, на которых, понятное дело никого не спросясь, жарили утащенный из дома хлеб и картошку в углях пекли. Исследована, когда бывало Светка летала с разбегу да оземь или со всего маху со своего велосипеда, лыж и коньков по всем этим буеракам, деревьям, кустам, лопухам, горкам и оврагам. А так же заборам, сараям и другим постройкам всего частного сектора. Потому что слоняться, играться и кататься было больше «негде».
Хотя, уточним для верности, «негде» – это кроме далекого школьного стадиона в Новом поселке и маленькой хоккейной коробки у них в Боровушке, которую и заливали и от снега чистили не каждый год. А весь их остальной «детский стадион» был везде, где замерзла достаточно большая лужа для коньков, где была достаточно крутая горка, чтобы съехать с нее на санках или попе. Где были достаточно глубокие весенние ручьи, чтобы бродить по ним в резиновых сапогах и следить, как сосновая кора с самодельной мачтой из проволочки и бумажки, в виде твоей «пиратской шхуны» бежит и переворачивается в холодной весенней воде. И где были достаточно глубокие и снежные овраги, чтобы штурмовать их склоны по грудь в снегу и воображать, что ты в горах и попал под лавину.
Ну, и железные гаражи, чтобы прыгать с одного на другой или в снег с их крыши, потому что сегодня мы играем в «Тарзана» и, что поделать, в «его Джейн», потому что «с нами девчонки!». «Какие девчонки?». «Так Светка с Наташкой, они же девчонки!». «А, ну, да. Забыл!». Ну, и конечно гонки по пересеченной местности на велосипедах, это вообще наше все. Короче, своя земля – это своя земля.
Это был Светкин детский рай, посреди которого стоял дом ее бабушки. Единственное место в ее жизни, где она была дома, без всяких оговорок типа «моя квартира», «родительская квартира», «наша с мужем дача» и тому подобного. Дом, настоящий дом, он все равно у человека один. Из детства. А все остальное – «убежища в дальнем пути» и только. Не всем везет обрести дом в детстве. Некоторые ищут его всю жизнь. Но у Светки все было именно так: «Мой настоящий дом здесь на Лесной», а все остальное «стоянки» в долгом путешествии по жизни.
И вот она, дорога в мой дом. И прямо сейчас нужно было перейти дорогу и подняться тропинкой по холму еще выше, до первой придорожной улицы Поселка Кирова, который только условно был отделен от поселка Геологов (он же Боровая партия, в просторечье Боровуха) оврагом. И своей автобусной остановки тогда у геологов не было. Таким же оврагом Боровуха раньше была отделена от Нового поселка. Хотя все три поселения давно уже срослись соседскими и родственными связами между собой в одну цепь домов, разделенную только условно оврагами и перелесками.
Сначала нужно идти вверх по холму, по тропинке. Потом за тремя домами на Дорожной улице вниз, в овраг и опять по тропинке среди осин и берез. Через самодельный мостик на дне оврага. А потом вверх в горку и вот она улица Лесная. Выйдешь из глубокого заросшего деревьями оврага и прямо к дому бабушки, в аккурат к ее палисаднику с черемухой и ирисами.
Когда Олег и Света спустились в овраг, совсем стемнело. И кучерявый уже не бежал впереди паровоза, то есть Светы. Видимо «логики» в этом почти диком месте с его тропинками и зарослями, в отличие от Академгородка, он не видел. И куда дальше идти, не чувствовал. «Городской. Что с него взять», – подумала Светка. И опять погрузилась в свои обострившиеся ощущения этого места: запахи осины и березы, пыль, неровности тропинки под ногами, комары, ночная прохлада на коже, от которой даже современная одежда под «медийкой» не спасала.
Когда поднялись из оврага к дому, Светка остановилась и посмотрела в светящиеся окна бабушкиного дома. Повернулась к кучерявому и сказала:
– Нужно договорится, что брехать будем.
– И что же?
– Я скажу бабуле, что я ее племянница из Семипалатинска, Ленка. Дочка ее родной по отцу сестры, бабы Маши. Она Ленку только маленькую на фотографии видела. А мне на «медийке» сейчас лет тридцать. И Ленке сейчас примерно так. Может прокатит. У нас женщины в роду похожи.
– А я кем буду?
– Ну, допустим, Ленкиным женихом. Потому что я точно знаю, что Ленка пока не замужем. Не складывается у нее ничего. Баба Маша в письмах моей бабушке все на нее жаловалась. «Ветреная особа», писала о ней. «Журналистка, прости господи». Бабуля с подружками своими с улицы это обсуждала за чаем, а я подслушивала за печкой. Уж больно у них всегда разговоры интересные были про всех, кто у нас в поселке бывал и про родственников тоже. Мне конечно по малолетству никто бы докладывать такое не стал, так я подслушивала, чтобы в курсе событий быть.
Наши тетушки и бабушки с улицы, еще тот «местный комитет партии», формирующий поселковое общественное мнение. Все ценные сведения к ним стекались. Обсуждались. Ставились на голосование, а потом их решения «внедрялись в нашенскую жизнь».
Так что мое тайное местечко за печкой, не одну детскую попу спасло от ремня. Бабушки между собой совет держали, а я уже потом «с детями», кого это касалось, разговаривала про то, что про них решили и что теперь их ждет. Хотя, конечно, не только про наказания были решения. Были и про поощрения, и про поддержку. Например, бабульки могли хором решить, что какой-то ребенок на улице «уж больно тощий, не кормит поди мамка». И начать его в гости зазывать и подкармливать. И не только про ребенка могли решение принять. Могли и про сноху какую, и про отца семейства соседского порешить, хвалить их прилюдно хором или ругать тоже прилюдно.
Ни разу меня за той печкой «не спалили». Стратегическая такая точка у меня была. Шкодили мы много, прикрываться тоже нужно было коллективно и в показаниях своих не расходиться и не путаться. Так и жили, коллективом соседским. Понимаешь?
Кучерявый кивнул. И они пошли к большим дубовым воротам на Лесной 4. В сумерках уже было плохо видно, но рука Светкина сама собой нащупала веревочку, торчащую из круглого отверстия в двери. Защелка с другой стороны ворот лязгнула и раздался заливистый собачий лай.
– Ой, блин! Про Айку-то я и забыла! – прошептала Светка. Приоткрыла дверь и запричитала, как в детстве:
– Айка, Аичка, свои! Свои! Собака прекратила лаять, но это было еще не все. То, что она не лает, не значит, что она пропустит. Это Светка точно про Айку знала. Айка сторож неподкупный. Нужно было как-то умудрится дать ей себя понюхать, но так чтобы она не тяпнула тебя зубами от полноты чувств. Айку понять можно. Мало ли кто тут по ночам бродит, а у нее служба! Светка приоткрыла дверь ворот ровно настолько, чтобы Айка могла просунуть нос, но не схватить ее за ногу. И придвинулась к двери. Этого Айке хватило, она узнала запах. И погремела цепью по бетонированному полу двора, возвращаясь к себе в будку.
– Ты тут пока стой, – сказала Светка кучерявому, – Айка только меня впустит, я как все в нашей родне пахну. А ты чужой. Тебя только бабушка впустить может.
Светка вошла во двор и закрыла за собой дверь ворот на металлическую щеколду. Айка ее из будки отслеживала, немного рычала, но пропустила. И Светка выдохнула и невольно улыбнулась тому, что ворота все такие же. Как в сказке: «Дерни за веревочку, дверь и откроется!».
Для порядку Светка постучалась на входе в сенки, хотя дверь занавешенная тулью от комаров, по их деревенскому обычаю была открыта. Прошла по лесенке в три ступеньки и еще раз постучалась, уже на входе в дом. В доме довольно громко работал телевизор и бабуля, похоже, не слышала ни лай Айки, ни два Светкиных предупредительных стука. В прихожей и кухне горел свет, но никого не было. А звук телевизора шел из зала.
Светка сняла туфли и прошла в зал. Бабуля сидела на диване и вязала носок на пяти спицах. Светка увидела ее и обомлела. Бабуля была моложе, чем Светка сейчас. Но выглядела гораздо старше. Маленькая такая женщина в домашнем байковом халате. С очень глубокими морщинами на лице, шее и даже на руках. Седые волосы на затылке в гульку собраны и заколоты круглым гребнем. Ни одного украшения на ней нет. Ни сережек, ни крестика, ни бусиков, как носили соседские бабушки. На ногах шерстяные носочки беленькие, собственной ее вязки. Из айкиной же шерсти связанные. Бабуля повернула лицо к Светке и Светка ели сдержалась, чтобы к ней на грудь со слезами не кинутся. Так в ней все внутри поднялось, и любовь, и радость, и тоска одновременно. Все же это вам не хухры-мухры, с тем, кого похоронил и о ком долго горько плакал всю жизнь, вдруг встречаться снова. Бабуля нашлась в этой ситуации первой.
– А собственно чьих будете? – не вставая с дивана, прищурившись, довольно холодно и громко, поверх звука телевизора, сказала бабушка. Светка и забыла, что голос у бабули был всегда командирский.
– Я Лена. Дочь Марии Трофимовны, из Семипалатинска. Здрасти, баб Маш! Извините, что поздно. Мы немного заплутали, пока до вашей Лесной добирались из Новосибирска.
– Ты не одна что ли? А как Айка тебя пустила?
– Не знаю, как пустила. Я с женихом. Он за воротами стоит. Меня пустила собака, его нет. Он же по-нашенски не пахнет.
Бабушка отложила вязание и тяжело поднялась с дивана. Сделала два неловких шага навстречу Светке и стала ее рассматривать. Найдя все фамильные черты в ее лице и фигуре, улыбнулась.
– Ну, здравствуй, Лена! Проходи, будь как дома. Сейчас я за твоим мужиком схожу. Айка без меня его не пропустит, это верно.
Бабушка одела в прихожей свои дворовые галоши и вышла в сенки. А Света пошла на кухню, села на свой в детстве самый любимый стул за обеденным столом. И с удовольствием вдохнула родной запах дома. А пахло у бабули на кухне как всегда сдобными булочками с сахарной посыпкой и капустными щами. Вкусно!
Через пару минут на кухню зашел кучерявый с бабушкой. Он на ходу как-то очень складно врал, почему они без чемоданов. Мол, в гостинице оставили, не думали, что будем долго добираться, а вот как получилось. На ночлег-то пустите? Бабуля глядя больше на Ленку тут же сказала, что «И нечего глупости спрашивать! Поживите у меня. Чего по гостиницам деньги тратить? Вот завтра ты, женишок съезди за вещами и живите сколько хотите!».
Потом бабуля их накормила щами, со своего огорода огурчиками со сметаной, напоила крепко заваренным на травах сладким чаем с булочками и свежей малиной, пересыпанной сахаром. Пока ели, не расспрашивала. Все на Светку смотрела, да лучшие кусочки им подкладывала.
А как поели, началось: «А как Маша там поживает? А не хворает ли? А почему мне не часто пишет? А как братик твой Лена, как Вовчик? Лена, ты мне точно все рассказываешь? Как-то ты без подробностей, устала что ли с дороги? Ну, так и правда, время позднее. Я тебе в спальне дальней постелю на перине. А жениху диван в зале разложу, не маленький он у тебя в детских на полуторках спать. И не смотри на меня так! Не смотри! Вот станете мужем и женой, штамп в паспорте мне покажите, тогда и на одной кровати стелить вам в нашей семье будут! А завтра я вам баню натоплю, попаритесь, помоетесь нормально. Чего? В гостинице душ принимали? Чего ты мне про душ заливаешь? Это в каком же душе отмыться можно до чиста?! Ой, не перечь бабушке! Рассказывает она мне про душ, тоже мне городская! Леен, а чего у тебя мужик так странно одевается? Из ГДР приехал? Это что в неметчине сейчас так ходють? Срамота. Ты ему скажи, что у меня Толины вещи в шкафу есть, пусть переоденется завтра что ли. А то ведь, кумушки-то наши с улицы, как увидят, раскудахтаются. Они журналистов-то в глаза никогда и не видели…».
Пока бабуля стелила кучерявому на диване, Олег расспрашивал на кухне Светку: