– Нарисуй план прихожей на земле, я соображу.
Светка представила себе, как чужой человек входит в их квартиру и шарит по прихожей. Ну, уж нет. Если брать отцовы деньги, то только ей, а не кому-то «не пойми кому».
– Я сама пойду. Ничего тебе там делать. Это мой дом.
– Ну, иди тогда! Чего сидишь? Иди!
– Ну, и пойду! – сказала Светка и пошла в подъезд и вовсе без всякого плана в голове.
Подъезд был свежеокрашенный, чистенький. Ящики почтовые по линеечке, голубые, аккуратные, без замков. Двери лифта пахнут новьём. Совсем не такой подъезд, каким он ей помнился в годы попозже, в перестройку– перестрелку. Двери все тоненькие, чуть ли не картонные, замки символические. Не боялись тогда ничего люди. Какие двери строители поставили в квартиры, те и стояли. Даже замки многие не меняли. И никаких подъездных перегородок, тамбуров и железных дверей с засовами изнутри.
С трепетом она подошла к двери с номером один. Толкнула ее рукой наобум, а она оказалась незапертой. Вот же, сколько мать ее ругала, что двери по деревенской привычке нараспашку, а ведь все равно не закрывала ни она, ни брат! Для приличия Светка постучалась и услышала детские шаги в прихожей. Ей открыл мальчик, лет восьми. Брат. Виталька. Маленький, худенький, глаза темные вишни в пол-лица. И тут же сообщил:
– А родителей дома нету. Вы тетя к кому?
– Я с твоей мамой вместе работаю. Телефона у вас нет, можно я ей записку напишу. По работе к завтрему очень надо. Только у меня бумаги и ручки нет. Дашь?
– Проходите в коридор. Я вам сейчас из тетрадки Светкиной вырву. Сейчас!
И братец побежал в комнату, а Светка стала шарить за плинтусом и тут же нашла, несколько рублевых и трехрублевых бумажек. Да, не густая была у отца заначка. Но и то хлеб. Как только она выпрямилась, вбежал Виталька с листочком в клеточку и шариковой ручкой. Господи, какая все же древность! Светка взяла в руки листок в клеточку и ручку, подержала, соображая, что же написать. И ничего не придумала.
– Знаешь что, малыш. Я передумала. Не буду маму твою дергать в выходной. Завтра на работе все решим. Если родители будут спрашивать, скажи что тетя Лена заходила просто так, повидаться. И все, ладно?
– Ладно.
«Ох, какой же брат все же худенький! Прямо тростиночка! Весь в материнскую породу. А мне в детстве так не казалось». И тут Светке неумолимо захотелось взглянуть на квартиру, которая ей уже много лет снится иногда. Мысль, что сказать брату пришла мгновенно:
– Можно, я на шторы посмотрю в комнатах, а? Разреши, пожалуйста, очень надо. Можно?
– Да, смотрите. А вам зачем?
– У меня знакомая должна привезти ткань портьерную из Прибалтики. Мне одной много, подумалось вот, какие у вас шторы? Может матери твоей предложить?
И с этими словами она прошла сначала в зал их двухкомнатной квартиры. Там стоял раскладывающийся диван, на котором спали родители. Большой обеденный стол со стульями, который родители использовали как письменный и на гипотетический «случай гостей для праздничных обедов и ужинов», которых в их квартире отродясь не было, потому что мать гостей не жаловала. Еще был книжный шкаф, шифоньер для одежды, тумба маминой швейной машинки и тумбочка с телевизором. На полу дорожка ковровая: красное поле, с зелеными полосами по бокам. Не уютно. Ремонт свежий еще, но от застройщика, без затей. Мебель старая и в разнобой. Зато книг и тетрадей с записями у обоих родителей много. Инженеры оба. Мать математик и программист. Отец инженер механик, наладчик холодильных установок для промышленных компьютеров. Куча грамот и благодарностей «за добросовестный труд» у обоих. А еще и грамоты за рацпредложения и за всякие мелкие изобретения по работе у отца.
Работали они много, даже дома, когда не ругались. И на шифоньере книги стояли и лежали в несколько рядов. И на полу еще немного. Она взяла в руки первую попавшуюся отцовскую тетрадь. Полистала ее. Там были какие-то чертежи от руки и математические выкладки. Ничего в этом не поняв, поставила на место. Виталька стоял рядом и внимательно на нее смотрел. Просто чтобы что-то сказать, она сказала:
– Не, не нужны твоей матери шторы. В зале, по крайней мере, точно не нужны. И так вполне хорошие тут висят. Белые, в рубчик поперечный, с серо-голубыми мелкими цветами, ничего так, модно. Вполне. Ладно, давай детскую посмотрим.
Виталька кивнул и хвостиком за ней пошел в детскую спальню. Тут тоже все просто. Две кровати у противоположных стен для Светки и брата. У окна письменный стол. На противоположной от окна стене полки для книг, от пола до потолка. На кривеньком паркете палас серый с разноцветными мелкими крапинками. Рядом с кроватью брата доска на стене, в кармашке доски мел. Брат еще в школу не ходит, а мать его уже на доске буквы писать учит. Со Светкой она так не занималась. Еще, ниша в стене с дверью, там вешалки для одежды. Дверь ниши как всегда открыта. Одежды детской немного у обоих. А на полу ниши старые толстые журналы стопками. Такая вот «Наука и жизнь» во всех комнатах.
И Света только взглянув на эту нишу вспомнила, что там жили мыши и по ночам шуршали. Никто их не боялся, но иногда они так противно грызли и возились в тишине ночи, что совершенно невозможно было уснуть. Они жрали старые журналы «Наука и техника», «Клуб путешественников», «Иностранная литература». И не только жрали, разрывая на мелкие кусочки то, что не проглотили, но и гадили там же. Вот в чем была основная противность от мышей. Периодически обгрызенные и загаженные журналы выкидывались, и их место занимали прочитанные новые журналы. Если бы не мыши, квартира бы уже давно заросла этими журналами, как она заросла книгами и рабочими тетрадями родителей. Поэтому может и хорошо, что выводить мышей в квартире было бесполезно. Много раз пробовали, но это же первый этаж. И мыши всегда снова приходили из подвала. Ровно так же, как сверчки, которые жили у батареи за холодильником на кухне. И упоительно пели почти каждый вечер, словно семья снова жила в частном доме в поселке, где за печкой тоже жил сверчок.
Не забывая свою легенду про «шторы», Света снова похвалила для брата шторы и в детской. При чем, совершенно искренне. Они ей всегда нравились. Мать сделала их из двух тончайших шелковых японских покрывал, просто пришив к ним петельки для гардин. Шторы были изумительные, ярко желтые. Шелк блестел и был, пожалуй, самым дорогим по деньгам и художественной ценности предметом во всей квартире. Где их взяла мать, Светке было совершенно неведомо. Но, она подолгу смотрела в детстве на эти шторы, любовалась ими и днем и ночью, когда ей было нечего делать или просто хотелось смотреть на что-то красивое.
– Восхитительные шторы! – вслух сказала Света, даже не брату, а просто от полноты чувств и самой себе.
На кухню она не пошла. Зачем? Ей и так было через край эмоций, а все, что было на кухне, она и так помнила в мельчайших подробностях. Кухня 6 квадратных метров. Холодильник у окна. Плита «Горение» с крышкой. Стол – тумба для посуды, муки, круп, сахара и специй. Один навесной шкафчик для кастрюль. Над раковиной железная сушилка для посуды, под раковиной мусорное ведро. В простенке от двери до раковины железные навесные полки для всякой всячины. Малюсенький, со столешницей 50 на 50 сантиметров, столик вплотную к стене ближе к окну и три табуретки. Из-за размеров этого столика семья никогда не ела вся вместе, ибо просто негде. Ели все по очереди. И мать всех выгоняла с кухни, когда готовила. Шторы там висели никакие, старые, серые, льняные, застиранные, вылинявшие. Чего там смотреть?
Кухня для Светки в этой квартире была местом не любимым. В основном их-за матери. Мать часто раздражалась, когда Светка приходила на кухню. Видимо матери нужен был свой угол в маленькой квартире и чтобы там никто рядом с ней штаны не просиживал. Мешали ей там все, даже отец. А однажды, в обострение их конфликтов с отцом, когда Светка зашла на кухню воды попить и повернулась к матери спиной, в нее прилетела табуретка. От неожиданности больно не было, так, синяк на спине, но было страшно и обидно. Больше Светка к матери спиной старалась не поворачиваться. Дети быстро учатся, особенно когда чувствуют опасность.
На самом деле, что мать больна, Светка и маленькая догадывалась. Только один отец никак не хотел верить, что у матери что-то не то с психикой. Всегда ее оправдывал какими– то обстоятельствами, причинами всякими, почему она так нервничает. Хотя она на самом деле была больна и ее бы к психиатру показать уже тогда, когда она начала внезапно кидаться в Светку всякими предметами, но отец так до самой своей смерти и не поверил, что мать не в себе. Любил. Спрашивал, чем Светка ее так разозлила. А на самом деле материнские странности всегда проявлялись внезапно и без особой причины. И хуже всего было осенью и весной.
В общем, нет, нет и нет. На эту кухню смотреть, Светка сейчас не пойдет. Ни ногой! Ничего хорошего о той кухне в воспоминаниях не было. Да и просто у входной двери в эту кухню постоять, Светке хватило! Вон сколько позабытого неприятного в голове разом всколыхнулась. Вот же, черт!
Она резко развернулась на пятках, и решительно направилась к выходу из квартиры. На ходу, бросив маленькому брату:
– Ладно, все понятно! Ну, я пойду. А двери на замок закрой за мной, чай не в деревне все же!
Малыш кивнул и Светка выскочила на лестничную клетку, как ошпаренная. Вышла из подъезда. Села на лавку и разрыдалась. Брата похоронили всего года два назад. А тут он опять маленький…ох. Тяжело. Олег будто и внимания не обратил на ее слезы. Сразу к ней придвинулся и полушепотом спросил:
– Ну, как? Достала? Сколько?
Она кивнула и шмыгнула носом.
– Не много. А что шепчешь-то? – тоже шепотом его спросила, вытирая глаза.
– Да не знаю, – уже нормальным голосом отозвался Олег. – Все посмотрела? Во все комнаты зашла, – без вопроса сказал он.
Потом через паузу добавил:
– Долго тебя не было.
– Да уж. Зашла! И чего это «долго?». Можно подумать, там Версаль, долго в нем ходить?
Светка про кухню, что не заходила, решила ничего не говорить, а то опять разреветься, а это ни к чему.
– Долго, долго, уж мне поверь! Я в окошко смотрел. Извини, не утерпел. Окна низко довольно. Там у вас все книгами и тетрадями завалено. У тебя родители кем были, что макулатуры столько в доме?
– Советскими инженерами.
– А, ну понятно. Пойдем отсюда. Я по пути кулинарию видел. Поедим.
Светка выдохнула с усилием. Помахала себе на глаза руками. Еще раз выдохнула и поднялась. Правда, лучше прямо сейчас уйти, а то она так и будет рыдать на этой скамейке, под окнами нелюбимой родительской квартиры. «Ох, не для слабонервных такие путешествия в прошлое. Правильно, что они не законны! И пусть такими и остаются!»
И Светка поплелась за Олегом снова по дорожке, через пустырь и болотце. А там в камышах лягушки квакали, а еще и утки дикие плавали с утятами. «Вот надо же, – подумала Светка, – а про утят то я совсем забыла!»
Чем дальше они отходили от Ветлужской 22а, тем легче ей становилось. «Ну, надо же, как у меня в этом возрасте было все неспокойно оказывается», – думала Светка. «Я и забыла совсем. А тут все ощущения опять нахлынули, только мельком на квартиру и брата посмотрела, а плющит и таращит до сих пор».
Да и правду сказать, сложный тогда в семье был период. Мать тогда болеть начала с головой и на Светке все время срывалась, как на старшей и как на «бабушкиной дочке». Конфликт у матери с бабушкой был вечный и вялотекущий, а Светке доставалось, потому что мать бабушку достать не могла. Не та весовая категория силы, с бабушкой тягаться. А тут Светка и лицом и повадкой вся в бабулю. Ну и отыгрывалась мать на дочке. А сына заласкивала.
Светке было обидно, ей тоже хотелось, чтобы мать ее любила. А мать как будто этого и не понимала совсем, не замечала. Отец погуливал. Мать ревновала страшно и вечер через вечер в доме скандал был, и стулья по дому летали только так. Страшно детям. Хотя родители все время им говорили, что «идите в свою комнату и не высовывайтесь», и «не детского ума это дело» и «вам беспокоится не о чем», «покричим и помиримся, не суйтесь!». А тревожно было, жуть.
Пока семья жила с бабушкой в поселке, никогда такого не было. А тут папе квартиру дали, как ведущему специалисту, мать обрадовалась, что одна хозяйка в доме будет и понеслось. И хозяйка она оказалась никакая, и только за сыном привыкла смотреть, и отца, в отличие от бабушки, за холку держать не умела от всяких глупостей. Без бабули вся семья получилась, как беспризорники. Черт побери, вспоминать такое горько.
Тем временем, крутя в голове все это прошлое, Света на автомате плелась за Олегом. За всеми тяжелыми мыслями, она и не заметила, как они подошли к подвальчику с большой вывеской «Кулинария».
Глава 6. Еда в советской кулинарии. Расспросы в автобусе. И «он завис».