– Поздравляю с открытием, – Нума кинула в его сторону неприязненный взгляд. – Займитесь-ка лучше своими делами, Мистер-Владелец-Отелей-По-Всему-Миру…
– Я сейчас и занимаюсь. Мне нужна ваша протекция в вопросе…
– И перестаньте мне досаждать. Иначе я могу потерять контроль над ситуацией.
– И что же произойдёт? – с откровенной иронией поинтересовался Эрик.
Нума повернулась вокруг оси столь стремительно, что ему пришлось сделать шаг назад, чтобы не столкнуться с нею. Не то чтобы он возражал прижаться к этому изящному, словно амфора, совершенному телу… Но сгореть при этом? Эрик не смог сдержать восклицания, когда Нума – с загадочной, всезнающей улыбкой иллюзиониста на губах – чиркнула одной ладонью вдоль другой, сомкнула кулачки, а потом медленно развернула их, подражая распускающемуся цветку лотоса. На кончиках восьми из десяти её тонких пальцев плясали крохотные язычки пламени, и даже со своего расстояния Эрик Берндт чувствовал их жар. Она целую вечность внимательно смотрела в лицо мужчине своими бесовскими зелёными глазами и через минуту, дав всем налюбоваться диковинным зрелищем, дунула на кончики пальцев. Пламя порхнуло вверх лёгким дымком, и в ту же секунду гул разговоров в зале возобновился.
– Вроде бы я забыл предупредить вас, Эрик, – Павел Стратос обнял его за плечи, уводя от того места, где женщина только что забавлялась с огнём, – почему её так боятся и почитают. Видите ли, Нума Алессандрос – колдунья.
Глава 14
– Вы в этом уверены, Павел? Такого же просто не бывает – женщина с паранормальными способностями. Об этом говорят, пишут, но такое нельзя увидеть на улице просто так…
Даже час спустя увиденное продолжало глубоко интриговать Берндта. Покинув отель, они одновременно, не договариваясь, свернули вниз на Платес Лафтериас, хотя у подъезда стояло немало такси, готовых всю ночь развозить гостей с приёма по другим отелям Никосии, ночным клубам и казино.
– Так говорят люди…
– Но, Павел, это же бред!
– Кое-что вы видели собственными глазами, – флегматично возражал шеф полиции. – А кое-что, и гораздо больше, рассказывают те, кто были в её Дворце Правосудия.
– Дворце Правосудия? – с каждой новой каплей информации Берндту казалось, что он запутывается в паутине Королевы Нумы всё безнадежнее. – Но ведь это не здесь, а во Франции…
– И здесь тоже. Кто может помешать женщине назвать свой дом так, как ей хочется? Там она разбирает споры между греками-киприотами, которые приходят к ней. Впрочем, конечно, государство не признаёт её правомочия, а решения Королевы Нумы, говоря строго, не имеют юридической силы. Но они выполняются… – Стратос развёл руками, будто бы добавляя «и тут мы ничего поделать не можем».
– Она мне нужна, – задумчивым, но вполне твёрдым тоном проговорил Берндт. – И каждое ваше слово, Павел, лишь укрепляет меня в этой мысли.
– Думаете, своими остроумными замечаниями вы добьётесь сотрудничества с ней? Нуму вообще ни к чему нельзя принудить… как и её отца. В Нуме нет совсем ничего от Ди, она вся целиком – Никос, только женского пола. Она – амазонка, абсолютно самостоятельная, независимая, заботящаяся обо всех, кроме себя.
– Вы, что, её сватаете мне, Павел? – насмешливо изогнул брови Берндт.
Шеф полиции в ответ улыбнулся – но с печалью, достаточной для того, чтобы улыбка вышла философской.
– Увы, нет. После того случая Нума, похоже, никогда больше не будет нуждаться в мужчине.
– Уже второй раз я слышу от вас, Павел, о каком-то «том случае». А если конкретнее?
– Я не уверен, что вправе рассказывать… а впрочем, подробности этой кошмарной истории странным образом стали известны всем. Уж не знаю, догадывается ли об этом Нума, но мужчины на Кипре теперь боятся её и всех приезжих предупреждают не подходить близко.
– А я? – чуть ли не с возмущением переспросил Эрик. – Почему же меня никто не предостерёг?
– Вот я и делаю это, – Стратос остановился, чтобы закурить, прикрыл от ветра ладонями огонёк разгорающейся спички. Потом с наслаждением глубоко втянул в себя дым. – Из чисто мужской солидарности, как вы понимаете. Хотя, если говорить серьёзно, никакое проклятие не будет достаточной карой для того ублюдка – вы уж простите, Эрик…
– Как я понимаю, их высочество Королева Нума однажды влюбилась?
– Да, – лицо Стратоса было печальным и строгим, – она влюбилась. И сделала это с присущей ей целеустремленностью. Она уехала с Кипра, чтобы следовать за ним через огонь и воду, и прочие препятствия. Никто точно не знает, выходила ли она за него замуж…
– Поскольку сегодня я не заметил супруга с ней рядом, значит ли это, что брак распался?
– Не просто распался, – шеф в темноте улыбнулся ему внезапно онемевшими губами. – Говорят, что Нума забеременела – против его желания, но по вине того мужчины лишилась ребёнка. Тогда она наложила на него проклятие.
– Чушь!
– Это как посмотреть, Эрик. Говорят, что сына, которого он теперь жаждет, у него так и не родилось. Ни сына, ни дочери… нет и жены. Он довольно известен, как вы понимаете, Эрик, – слегка извиняющимся тоном добавил шеф. – Поэтому все киприоты с большим интересом следят за его судьбой. Всё-таки любопытно, действительно ли проклятие бесплодия умрёт только вместе с ним?
– Можно усыновить ребёнка, – отрывисто бросил Берндт.
Стратос немного посмеялся:
– Нума и это предусмотрела. Говорят, это было довольно длинное проклятье. Первый раз его наложил Иисус на лавочника, который потом получил имя Вечный жид. Нума сказала, что тот мужчина никогда не родит сына, не обретёт дома, своего очага, семьи и закончит свою презренную жизнь один – в нищете и запустении.
– А тот и поверил? – с презрением в голосе усомнился Берндт.
Павел легко пожал плечами:
– Как не поверить женщине, под руками которой из сухого ствола распускаются молодые побеги, из стен начинают бить родники, а камни пылают огнём от одного взгляда? Нуму считает вполне нормальной только её собственная семья – впрочем, все женщины Алессандрос по-своему уникальны, не говоря уж об их красоте. Спокойный, светский образ жизни ведут только Диандра и лишь одна из её дочерей, Надин. Всех остальных носит по миру в поисках самых опасных приключений.
– Меня интересует пока только одна женщина Алессандрос, – прищурившись, уточнил Эрик.
– Не рекомендую, – в ответ помотал головой Павел Стратос. – Слишком уж вредно для здоровья. Особенно для психики.
– За мою психику не стоит бояться, приятель. По общему убеждению, она у меня отсутствует. А женщину я хотел бы увидеть ещё раз. Интересно, что она тогда выкинет?
– Зачем торопиться это узнать? – философски пробормотал Павел. – Впрочем, зачем-то Господь Бог создал и самоубийц…
– Вот-вот, – жёстко подтвердил Эрик. – И мне почему-то кажется, что если мне удастся наладить хорошие отношения с Нумой Алессандрос, местные бюрократы побоятся продолжать перекидывать меня от одного чиновника к другому.
– А вы не боитесь потерять способность делать детей после этого? – довольно едко поинтересовался Стратос.
Резкий ответ последовал почти мгновенно:
– Я же сказал – просто хорошие отношения. Я совсем не планирую с ней спать, – за спиной Эрик Уайлдорф Берндт незаметно скрестил пальцы и сделал в уме пометку чем-нибудь обязательно расплатиться с Господом, если тот пропустит незамеченной эту его маленькую ложь.
Глава 15
Следующий день с шести утра до девяти часов вечера Эрик Берндт провёл на одной из дорог, ведущих к поместью «Олимпион» – не слишком скрываясь, поставив машину на обочину дороги и наблюдая за жизнью поместья в превосходный цейсовский бинокль. И следующий день тоже. И день после этого, лишь меняя свою локацию. Всего дорог было четыре, по количеству сторон света. Он изучил их все. Высокая, но ажурная ограда поместья не мешала наблюдать за процессами, происходящими внутри. Никто Эриком не интересовался, никто его не прогонял. Все три дня наблюдений Эрик обдумывал планы форсирования крепости. Можно попробовать подкупить служанок, хотя все слуги, вернее всего, говорят только по-гречески, на языке, которым не владел ни в малейшей степени Берндт, и редко выходят из поместья. Кроме слуг, целый день выходящих и входящих в большой белый дом с турецкими мотивами в архитектуре, у всех четырёх ворот стояли охранники – они не представляли никакого интереса для Эрика. Поместье, похоже, в основном существовало в режиме самообеспечения, по крайней мере, никаких машин поставщиков продуктов наблюдатель не отметил. Между делом, когда смотреть за движением слуг во внутреннем пространстве «Олимпиона» становилось неинтересно, Эрик откладывал бинокль и начинал изучать наспех собранное досье на семью Алессандрос, содержащее только биографические данные и никаких будоражащих кровь секретов. Никос Алессандрос, шестьдесят три года, богатый бизнесмен, имеющий интересы во всех сферах экономики острова, Диандра, жена, светская львица и благотворительница, не скрывающая своего возраста в почти сорок восемь прожитых лет. В ранней молодости была взята Никосом из небогатой рыбацкой семьи в материковой части Греции. Как и положено хорошей жене, первым делом родила сына. Сейчас Костасу Алессандросу тридцать лет и он один из ближайших помощников Хризостома I, архиепископа Новой Юстинианы и всего Кипра. Связал свою жизнь с религией, значит, хмыкнул Берндт, и вряд ли теперь Алессандрос-старший дождётся от него наследников. Остальные четыре ребёнка у него девочки, все не замужем. Нума, родившаяся через год после своего брата, потом близняшки Кассия и Надин и последняя, младшая, Черил, ей двадцать четыре года. Вероятнее всего, что отдавать девочек замуж папа будет очень разборчиво, с условием сохранения девичьей фамилии.
В следующий раз Эрик столкнулся с Нумой на благотворительном вечере православной церкви. Женщина всё время держалась в компании очень похожего на неё молодого мужчины – брата Костаса, понял Эрик. Она не стала делать вид, что не узнаёт Берндта, но и тратить на общение с ним своё время не собиралась. Вежливое «Как поживаете?» – и переход к другим гостям. Но Эрик не пожалел о потерянном времени. Лицо Нумы менялось при разговоре с братом, даже просто при взгляде на него. Королева покидала свой трон, и оставалась только страдающая, любящая женщина. Интересно, какие такие проблемы в отношениях Нумы и Костаса рождали эту горечь и нежность полуночного взгляда?
А ещё Эрик Берндт познакомился в курительной комнате с личным секретарём Нумы Алессандрос, худощавым молодым человеком с немного вытянутой вперёд шеей, будто он постоянно опасался пропустить важное сообщение или слух. Его звали странным именем Декер, с ударением на второй слог, и отдающей запахом церковного ладана фамилией Игнасиус. Секретарь производил впечатление призрака, тени, но тени отнюдь не глупой, со своим мнением, на котором, впрочем, не настаивал. Говорил он приглушённо, вне зависимости от ситуации, и смотреть прямо в глаза собеседнику не любил. Эрик отнёсся к этому равнодушно – какое ему дело до странностей секретаря? Они довольно долго беседовали в тиши курительной комнаты и заключили некое соглашение. В руки Декера Игнасиуса перешёл приятно тяжёлый конверт. В обмен Эрик Берндт рассчитывал знать расписание дня kyria Нумы, как только оно будет занесено на бумагу. Что она планирует делать, где с ней можно будет пересечься и поговорить, желательно, убедив оказать ему определённую помощь. Постройка отеля в курортном городе Протарас, а затем сети бунгало в Айя-Напе для более молодых отдыхающих было важным этапом в развитии бизнеса Эрика. Начав с родной Скандинавии – первый отель всего в пять этажей был построен одиннадцать лет назад в пригороде Осло, Берндт понемногу расширял границы своего бизнеса в Европе – Германия, Франция. Часть построенных отелей он включал в свою сеть «Уайлдорф», налаживал грамотный менеджмент и, убедившись, что у управляющего хватает ума не воровать, продвигался дальше на юг. Некоторые отели продавал под другие торговые марки, если ему казалось, что прибыль не окупит затрат на поддержание контроля. Он решительно отказался от Великобритании, не испытывая энтузиазма в отношении британской налоговой системы. Проигнорировал не имеющие перспектив Албанию и Македонию, построил в прошлом году отель в Черногории, прямо на крутых скалах над морем, и присматривался к нему, но в итоге принял решение перепродать отель сети Iberostar – их предложение было более чем щедрым.
Кипр как туристическое направление выглядел весьма многообещающим. Количество отдыхающих, которым законодательство острова предоставляло льготные условия для въезда, росло с каждым годом, побережье застраивалось, а в правительстве Республики Кипр всё упорнее ходили слухи о присоединении к старушке Европе. Приехать в лазурному морю Кипра станет легче, чем отправиться на побережье собственной страны, если у неё есть таковое.
Два дня подряд Игнасиус исправно присылал ксерокопию расписания. Во вторник незнакомый курьер привёз в отель, где снимал номер Берндт, письмо на его имя. Оно было написано от руки, несмотря на повальное увлечение компьютерами, твёрдым, без завитушек почерком.
«Уважаемый сэр,