– Раньше, до апокалипсиса, я любил смотреть комедийные шоу. Прямо обожал их. Я бы, наверное, смотрел их до сих пор, если б Земля не решила пошутить над нами. – Он резко рассмеялся, заставив Вику содрогнуться. – Меня всегда смешили люди. Некоторым из вас удаётся окрашивать юмором даже самые мрачные моменты. Мне кажется, только благодаря ему люди и выживают – юмору. Вот уж кому стоит поклоняться в ваших храмах.
Его зубы хищно блеснули из-под улыбки. Чёрные как уголь волосы не переливались под искусственным светом ламп – они поглощали его подобно морскому дну, где царит кромешная тьма. Казалось, кожа на его лице фальшива. Казалось, под ней скрывается настоящее лицо Алексея, которое пытается прорваться наружу сквозь острые скулы. А глаза…полны сияния. И чем дольше Вика вглядывалась в это сияние, тем темнее становилось вокруг.
– У твоего Егора, признаюсь, отменное чувство юмора. Он пытался шутить даже тогда, когда от него просто фонило страхом. Это превосходный запах. С ним может сравниться только аромат гнева, но они в совершенно разных флаконах. Но есть кое-что намного, намного приятнее.
– З… зачем вы сюда пришли?
Несколько секунд Алексей молча смотрел на Вику. Только сейчас она заметила, насколько сильно его глаза отличались от человеческих. Карие радужки превращались в тёмно-бордовые – цвета запёкшейся крови. И она не огибала зрачки обручем. Она пыталась влиться в эти глубокие ямы, гонимая невидимыми волнами. Вика не могла оторвать взгляд от глаз Алексея. Его радужки сливались со зрачками.
Наконец он встал и подошёл к столу. Снова взглянул на книжку, взял её в руки, захотел положить, но передумал. Вернулся с ней к стулу и, усевшись, начал листать первые страницы.
– Посвящается Анастасии Мегель, – прочёл он. – Анастасии Мегель… Забавно, правда? Писатели всё время кому-то посвящают свои творения. И в основном, конечно, женщинам. О да, вы просто чудо на этой планете! Думаю, эта дама, – он ткнул пальцем на имя, – хорошенько так вскружила голову автору. Иначе бы он не вывел здесь её имя. А вообще скажи-ка мне, Виктория, о чём эта книга?
Она попыталась выдавить из себя хоть одно слово, но не смогла. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И произнесла два слова:
– О любви.
– О любви? – Алексей пропустил краткий смешок, как иногда это делают взрослые, услышав от детей забавные, глупые изречения. – О любви… Книжка о любви… Ясненько. – Он кинул книгу на стол, и та с грохотом упала на него. – Знаешь, что я тебе скажу, Виктория? Одну неприятную, но зато правдивую вещь. Ты уже большая девочка, да? Уже царапалась об свои иллюзии? – Бордовое море вновь коснулось бездонных ям. – Любовь, дорогая – это миф. Миф, придуманный людьми, чтобы хоть что-то скрашивало их жалкое существование. Это не чувство и не эмоция, а простая симуляция. Самообман. Страх пахнет, гнев пахнет, радость пахнет, злость пахнет. Я ощущаю аромат эмоций, исходящих от людей. Аромат их настоящих чувств. Но знаешь, что мой нос ещё ни разу не улавливал? Любовь. Она не пахнет, потому что её просто нет. Это глупая иллюзия, фальшивка, но не настоящее чувство. Даже самые красивые истории любви – сплошной обман. В них существуют только эгоизм и жажда секса, никакой любовью там и не пахнет. И вот это, – Алексей указал на книгу, – лишь укрепляет ваши иллюзии. Если бы вы могли вдыхать аромат чувств, то поняли бы, что каждый день проживаете в страхе.
– Но Егор любит меня. Вы… вы не знаете, как сильно он любит меня.
– Конечно знаю! Я здесь именно потому, что он так сильно любит тебя. Может, он и думает, что любит тебя, но родители для него значат гораздо больше, чем ты. И Женя теперь тоже. Женя, можно сказать, стал его единственным ключом к спасению.
– Я не понимаю, о чём…
– Сейчас объясню, всё равно от тебя уже нет смысла что-либо скрывать, а поболтать хочется. Давно я так не разминал свой язык!
Алексей поднялся со стула, перевернул его спинкой назад и вновь сел. Положил ногу на ногу и, сцепив пальцы на колене, улыбнулся.
– Видишь ли, дорогая, наш мир устроен гораздо сложнее, чем представляют себе даже самые гениальные из вас. Но в одном вам всё-таки удалось добиться успеха: вы догадались о наличии судьбы, хотя и здесь всё неоднозначно. Раз в поколение рождается несколько людей, что сыграют большую роль в истории человечества. Они также подвластны случаю, но в основном вселенная помогает таким людям. И знаешь, что меня забавляет больше всего? Человеком, способным изменить мир, может быть каждый. Абсолютно каждый! И только некоторые так сильно верят в себя, что от них буквально фонит силищей.
– Я не поним…
– Женя лишь чуть-чуть не дотягивает до Македонского, но всё равно его аромат чувствуется с любого конца города. Такую редкость нужно оберегать.
– Но зачем вам Женя?
Алексей вглядывался в глаза Вики и видел – чувствовал, – как она еле сдерживается, чтобы не зарыдать. Её яркие зелёные глаза лихорадочно блестели, пока губы сжимались на напряжённом лице. Ещё немного, и наружу прорвётся первый всхлип.
Алексей опустил голову и, проведя в молчании пару секунд, вновь посмотрел на Вику.
– Зачем мне Женя? Он выдержит Силу Жнеца, вот зачем. Потому что только в нём я увидел эту способность. Только в нём.
– А при чём здесь Егор? И…я?
– Понимаешь, дорогая, к сильным людям просто так не подберёшься. Тем более есть ещё кое-что… – Алексей задумчиво провёл ладонью по подбородку. – Но да ладно, не будем об этом. Помнишь, я говорил про любовь, а ты говорила, что Егор ну прямо обожает-обожает тебя? Помнишь? Не буду тебе всё подробно рассказывать, тебе хватит и того, что я поставил ему ультиматум: либо души его родителей вечно горят в аду, либо славная девочка Виктория отдаёт мне свою душу, а семью Егор я оставляю в покое. Вот такие дела, красавица. А потом мы рассуждаем о любви. О грёбанной, мать её, любви!
– Душу? Мою душу?
– Да, твою душу, милая. Но только есть одна неприятная загвоздка, о которой я тебя обязан предупредить: душу можно получить только из мёртвого человека, а ты пока жива. Понимаешь, к чему я клоню?
– Вы убьёте меня?
– Если б я мог! – Его красивое лицо озарила улыбка, полная грусти и чего-то очень похожего на печаль. – Когда человек погибает от чужих рук, его душа тут же становится грязной, окрашенной кровью. Не его кровью – вот о чём я говорю. И тогда душу нельзя поглощать, только если хочешь слечь в какую-нибудь убогую больничку.
– Вы поглощаете души?
– Я ими питаюсь. Не делай такие глаза, Виктория, в этом нет ничего страшного. Я питаюсь душами точно так же, как вы – убитыми животными. Только вы потребляете мясо, а я – то, что скрывает это мясо. Ну что ж, – Алексей хлопнул в ладоши, но Вика даже не шелохнулась. Она неподвижно сидела и смотрела в эти дьявольские глаза, понимая, что скоро произойдёт. – Самые вкусные души, как ты уже могла догадаться, у самоубийц. У тех, кто готов отправиться в ад добровольно – вот этих ребят я обожаю. И хоть в связи с апокалипсисом многие покончили с собой, я не насытился. Я голоден. А у тебя… – Он наклонился к прядям её рыжих волос и шумно втянул воздух, расплывшись в удовлетворённой улыбке. – У тебя просто превосходная душа. Не знаю, почему она так пахнет, но, как говорится, вскрытие покажет.
Губы Вики будто покрылись льдом. Она попыталась сказать хоть одно слово, но в горле встал неприступный ком. От глаз Алексея невозможно было оторвать взгляд – они заполняли собой весь мир. Тьма начала поглощать комнату. Она съела дверь, утопила в себе стены и теперь сгущалась за спиной человека (дьявола), что сидел перед Викой и улыбался. Улыбался в предвкушении вкусного деликатеса.
Он сунул руку в карман пальто и достал из него небольшой перочинный нож. Выкинул лезвие, оценил его взглядом ювелира и протянул Вике, не снимая с лица тёплую отцовскую улыбку.
– Давай, милая, сделай это. В этом нет ничего сложного. Такой путь гораздо лучше той жизни, которая тебя ждёт.
– Я… – Она выдохнула горячий воздух и с трудом смогла втянуть его обратно. – Я не стану себя убивать.
– В каждом из нас, детка, сидит свой самоубийца. Нужно его вызвать, вот и всё.
И прежде чем Вика успела что-то сказать, глаза Алексея засияли кровью. Впервые она почувствовала силу алой звезды и в эту же секунду отдалась ей, позволила этим красным огонькам проникнуть в голову. Пальцы сплелись на рукоятке ножа. Руки поднесли его к горлу. Замерли.
– Не следовало доверять Егору, ой как не следовало. Но я найду тебе лучшее место в аду, обещаю. Я позабочусь о тебе.
Вика вогнала лезвие в шею и провела им от одной мочки уха до другой. Под её подбородком тут расцвела кровавая улыбка. И как только кровь хлынула на розовую маечку, Алексей откинул голову Вики, прильнув к опьяняющему фонтану. Яркие зелёные глаза ещё двигались, когда мужская ладонь накрыла лицо, но уже через несколько секунд они замерли, и замерли навечно.
Алексей продолжал оттягивать её голову, делая рану всё шире и шире. Когда шейные позвонки хрустнули, комнату заполнил приятный душистый аромат.
Аромат чистой, только освободившейся души.
Глава 19
Обыкновенная птица
– Я не хочу разговаривать о Кате. О чём угодно, о ком угодно, но только не о ней.
Женя с силой опустил рюмку на стол и тут же закусил колбасой, которую им любезно тонкими кусочками нарезал бармен.
– Наши с ней дела – это наши с ней дела. Мы не достояние публики.
Влад не ответил. Он провёл ладонью по вновь отросшей бороде и с опаской взглянул в карие глаза, что уже потихоньку начали наливаться кровью. В полумраке радужки сливались со зрачками, так что создавалось впечатление, будто Бог одарил Женю истинно чёрными радужками, с цветом которых сравниться разве что пепел.
– Я не хочу думать о Кате. – Он говорил это не Владу, а скорее самому себе, пытаясь поверить в собственные слова. – Она мне не интересна. Ни капли. Так что давайте обсудим что-нибудь другое, но не её.
Женя откинулся на спинку стула и оглядел то место, в котором они находились – равнодушным, слегка затуманенным взглядом. Почти всё вокруг покрывала темнота, разбавляемая лишь мягким мелькающим светом. Клуб заполняла танцевальная музыка, но здесь, за стойкой, её было еле-еле слышно. Вдали переливались тени людей, и казалось, что за тем, как женщины «случайно» касаются мужчин, а те ненароком прихватывают их за талию, можно наблюдать вечно. В воздухе витал аромат алкоголя. Он согревал нутро Жени и разливался по организму приятным, чертовски приятным теплом.
Но всё равно Жене было противно пьянеть. Алкоголь снимал с чувств все цепи, и теперь каждое из них сияло наготой, что ослепляла сознание своим светом.
Точно такие же ощущения он испытывал тогда, в ту самую ночь, когда они с Катей пили вино, а позже плавали в медленном танце под внимательным взглядом Рэнджа. Тогда Женя впервые почувствовал, как с него будто сняли приросшую к лицу маску и закинули так далеко, что он не смог бы её найти, даже если б попытался. Под теми звёздами весь мир пропитался магией. Незнакомое, бьющееся в груди чувство окрашивало каждый вдох сладостью, и даже в каждой травинке, в каждом тёмном лепестке Женя видел красоту серых глаз. Он не хотел от них избавляться, хотя понимал, что, скорее всего, болен – не может подросток испытывать такие чувства к тридцатидвухлетней женщине.