– Конечно, он освободится и сразу к вам!
Она что-то нажимает на смартфоне в чехле у себя на поясе, подмигивает и уходит к Крис и Рейчел на диване. Одна смотрит по сторонам, другая пялится в телефон.
А я возвращаю взгляд на танцпол.
Если что, сомелье – это не тот чувак, который вино всем раздает. Тут всё куда интересней.
Опускаюсь локтями на перила и всё гляжу на покачивающуюся толпу.
Я же упоминал, что это не совсем обычное место, правда? Так вот, здесь можно достать всё что угодно. В этом заведении в наличии альбомы с марками, гербарии из пятилистников и гербов, в подвале банки, полные фиолетовых шишек, и вино из листьев коки. А сомелье здесь тот, кто барыжит всем этим дерьмом. Вот кстати и он. Мне повезло: это тот, кто надо. Впрочем, мне всегда везёт – по-другому и быть не может.
Молодой рыжий парень с небольшой бородкой взбегает по винтовой лестнице на балкон:
– Джейк! – он вскидывает руки. – Здорово, чувак!
Это Шон. Мы давно знакомы. Не сказать, что он мой друг. По большей части это Нельсона приятель, но всё равно.
Я отрываюсь от перил, а он идёт ко мне. Даёт краба, и приобнимает меня. Я спрашиваю:
– Ну чё, ты как?
– Всё путём, работаем потихоньку!
Да уж, такого работничка я бы никогда не нанял. Я приглядываюсь к его глазам и убеждаюсь: зрачки, как обычно, под огнём. Я спрашиваю:
– Привезли то, о чём ты упоминал?
Лицо человека-морковки расплывается в широченной улыбке:
– Ты как всегда сразу к делу! Но мне нравится это в тебе!
Он тычет мне в грудь указательным пальцем.
– Ну так что? – дожимаю я.
– Привезли, привезли! Буквально позавчера! Но я уже успел попробовать чуток! Тебе понравится! Пойдём в наш тайный уголок!
Он кивает в сторону лестницы. Я говорю:
– Подожди, сейчас!
Под тайным уголком он имеет ввиду толчок. Я подхожу к девчонкам и кричу, перевалившись через стол:
– Я ненадолго отойду!
Кристи слышит, но даже не смотрит на меня, а Рейч недовольно надувает губы. Она провожает меня взглядом своих фальшивых глаз. Я возвращаюсь к подтанцовывающему Шону, он спрашивает:
– Эти куколки с тобой?!
Он вытягивает длинную шею из-за меня:
– Познакомишь?!
Я подталкиваю его к лестнице в плечо:
– Забудь! Их не интересуют висюльки с доходом меньше, чем с шестью нулями в год!
Мы спускаемся вниз, а он, лыбясь во весь рот, орёт:
– Как всегда, облом! Мне даже висюльку свою никуда не пристроить!
– Не расстраивайся, скоро Нельс подъедет! Развлечетесь вдвоём!
Он смеётся и что-то отвечает, но я плохо слышу, что.
Мы сходим со ступенек (он первый, я за ним) и ныряем в толпу. Протискиваясь между скачущими телами, мы идём на противоположную сторону танцпола. Вокруг все обдолбанные и колбасятся как не в себя. Диско-пол мерцает под ногами и постоянно меняет цвет. Повсюду куча молодых девчонок, капельки пота переливаются на их лицах в ядовитом свете прожекторов. Когда прохожу мимо, они смотрят на меня, а я никак не могу насмотреться на их пластичные, стройные тела. Вспышки стробоскопов почти ослепляют меня, но мы уже на месте. Мы заходим в багровую маятниковую дверь со значком писающего дьяволёнка, и она ещё несколько мгновений ходит после нас туда-сюда.
Мы в туалете. Я прохожу мимо второй по счёту кабинки и замечаю через высокую щель между полом и дверцей две пары ног. Кто-то кого-то ублажает, опустившись коленями на грязный пол. Звуки тусовки по-прежнему доносятся до меня, но уже приглушённо. Рыжий Шон открывает закодированный шкафчик в стене в самом конце помещения и достаёт оттуда небольшой кейс серебристого оттенка. Он делает пару шагов и грохает его об каменную стойку с раковинами неподалёку от меня:
– Ну что? Доктор Шон сейчас осмотрит тебя!
И подмигивает мне.
Ох уж мне его постановочные сцены. Тупее не найдёшь. Он присаживается на корточки и пытается подобрать пароль:
– Как я уже тебе говорил – это последнее слово техники. Лучший дизайнерский галлюциноген за всю историю! Поверь, детка, такого ты нигде не найдёшь!
Как же он раздражает меня со своей этой «деткой», рыжий гандон. Он крутит колёсики и смотрит то на меня, то на цифры. Всё никак не может подобрать пароль, а всё потому, что язык как помело. Он не замолкает:
– Говорят, его разрабатывали, как боевое отравляющее вещество, чтобы деморализовать врага, но эффект оказался полный улёт! Понимаешь, о чем я? Его испытывали только на коровах, крысах и ещё на паре десятков отмороженных, как мы с тобой, ребят. Это чертовщина в сотни раз сильнее лизергиновой, мескалина и DMT…
Щёлк-щёлк
Он хлопает в ладоши.
Поднимается, открывает кейс и поворачивает ко мне, а в нём целый набор всякой ерунды, аккуратно выложенной на чёрном пористом материале. Какие-то приборы, весы, электронные измерители и в самом центре – королева вечеринки – стеклянная колбочка, доверху забитая фиолетовыми пилюлями. Он берёт её и демонстрирует мне, как будто это флакон от Шанель:
– Позволь представить… – Шон пытается произнести название, но сбивается и подглядывает на крышку: – HTP-PG3!
И даёт мне подержать, а сам берёт из кейса чёрные хирургические перчатки и продолжает что-то нести, пока я верчу стекляшку в руках и разглядываю в ней перекатывающихся «малышек»:
– Парень, который рискнул первым попробовать его у нас, назвал это лунным сахаром. Не спрашивай, почему, – Шон дует в перчатку. – Он рассказывал всякую пургу, типа путешествовал в другие миры, разговаривал с богами. Вальгалла, вся эта херня. А я хапнул совсем немного, но было хорошо, как под мискотой. – Рыжик поднимает на меня взгляд, шлёпает резинкой по предплечью, как хирург, и спрашивает меня: – Ну что? А ты готов шарахнуть бомбу?
Я ухмыляюсь, глядя на него, и говорю:
– Уже сажусь в бомбардировщик и несусь на Нагасаки.
– Хороший настрой! Дай-ка мне сюда.