Со стороны деревни доносился шум, я подняла глаза, по тропинке спешила Ира, часто оглядываясь. Сердце куда-то ухнуло. Явно беда.
– Там в деревню лихоманка пришла! Бабы дрекольем гонят её. Она плюётся. Ой, что будет!
– Какая лихоманка? Ты о чем?
На тропинке к озеру появилась какое-то чучело. В грязном тряпье, на голове балахон, ноги обмотаны окровавленными тряпками. За ней, на небольшом расстоянии шла толпа баб с палками.
– Пошла вон, не ходи к озеру. Ой бабоньки, воду сейчас отравит! Да за что же нам наказание такое! Волхва, волхва зовите! – Раздавалось из толпы.
Я пошла по тропинке навстречу процессии. Оборванка остановилась, толпа тоже.
– Плюну щас, – прогнусавила нищенка.
– За, что? Что я тебе сделала? Зачем к воде идёшь? – У меня внутри от страха, аж сжалось всё.
– Пить хочу и есть, – оборванка двинулась на меня. Видя, что я не двигаюсь с места, остановилась, сдёрнула с лица тряпицу. Меня передёрнуло. Из-под балахона смотрело безносое лицо, покрытое глубокими язвами. С провала носа сочился гной.
– Что нравлюсь? – Голос противный, гнусавый, у меня волосы на голове зашевелились.
Я читала про больных сифилисом, а вот вижу впервые, надеюсь в последний раз. Заверезжала Васёнка, это вывело меня из ступора. Повернулась, закричала на девчат, – чего любопытничаете вон отсюда! Быстро! Васелису, успокойте! Глупые девки! – Повернулась к больной и властным голосом приказала
– Стой на месте, я тебе есть, и пить принесу. Зачем по деревням ходишь, что тебе плохого сделали? Не мы тебя заразили, за что наказываешь? Звать то тебя как?
– Любавой звали, – немного смягчилась нищенка.
– Постой Любава, – уже спокойней сказала я. Я сейчас вернусь. А ты еду возьми и иди с миром. Не наказывай людей. Тебе недолго мучиться, осталось.
– А тебе почём знать, – осклабилась беззубым ртом Любава, – ведунья что ли?
– Нет, болячку эту знаю, сифилис называется. Ещё немного помучаешься и всё. А ведунья, вон идёт.
По тропинке к нам торопился волхв, а за ним Прасковья. У лекарки была в руках крынка.
Прасковья напустилась на больную, – Чего пришла, чего лихоманку по домам разносишь? Сама перед богами за себя отвечай, людей, зачем калечить. Вот пей это, легче тебе будет, боль отступит, не ходи к озеру, не трави воду.
Волхв зажёг что-то в чашке, пошёл дым. Я принюхалась. Сера! Это он окуривает Любаву, убивая микробы. Умно! Пока Прасковья и волхв занимались больной, я сбегала к дому, быстро собрала в мешок кое-какую еду, налила в бурдюк воды, молока в крынку, побежала назад к тропинке. Поставила мешок и крынку на землю, нельзя к Любаве прикасаться, опасная болячка, антибиотиков нет и ещё ой, как не скоро будут. Любава как-то притихла, ни сказав не слова, развернулась и пошла прочь. Бабы шарахнулись в разные стороны, пропустив её. Кто-то в толпе заголосил, – Ой бедная, бедная, – только, что дрекольем её отходить хотели теперь жалеют, ох уж эта русская душа.
– Делать-то, что будем? – Спросил кто-то у волхва.
– Завтра до петухов, к капищу вдовы и девки пусть придут, – распоряжался волхв, – светать начнёт, опашем деревню, чтобы мора не было. Да, чтоб чистые у меня были! И носа никому, не высовывать пока не закончим! – Прикрикнул он.
Выловила Ирину, – ну-ка, рассказывай, что надо делать и не надо на меня так смотреть. Не знаю я обычая такого.
– А, что у вас мор не так изгоняли?– Спросила она
– Не было у нас мора, вообще, никогда.
– Да ну! Вот счастливые, а у нас редко какой год обходится без него. А ты завтра на сеновал до рассвета влезь и всё сама увидишь, только тихо сиди, не высовывайся. Нельзя конечно смотреть, ой, а ты ведь вдовица, пойдём с нами, тебе можно.
– Это здорово, сейчас баньку немного протопим, помоемся
– Опять,– возмутилась Иринка, – кожу всю смоем, кикиморы утащат, далась тебе эта помывка.
–Так не я придумала, волхв сказал чистыми быть надо
–Ха-ха-ха, – засмеялась девчонка,– Ну ты как дитя честное слово, чистыми, значит без девичьей крови.
Сделав вид, что поняла её, кивнула и пошла к дому. Пройдя немного, стукнула себя в лоб, вот балда, без месячных, вот что это значит. Ну, точно как дитя.
Рано утром оставив Алёшу на Настю, мы отправились на капище. Там уже собрались пять девчонок, немного старше Иринки и две бабы, вдовы. Подошёл волхв, осмотрев нас, и видимо не обнаружив ничего лишнего, кивнул.
– Ну, всё, требы, что нужны были, я богам отдал. Раздевайтесь и начнём с божьей помощью.
В смысле, раздевайтесь? Я на такое не подписывалась. Хорошо про себя возмущаюсь, смотрю девки, и бабы молча снимают с себя одежду, кладут на траву, Иринка пихнула меня в бок, зашептала, – ну чего, одёжку скидывай, сама же хотела смотреть.
Я заторопилась, разделась. Стоим все совсем голые, я руками прикрыться пытаюсь, Иринка меня опять пихает, зло смотрит. Ладно, попробую как все. Никто, никого не стесняется, стоят, перешёптываются, ну и я буду делать вид, что так и надо. Вся компания впряглась в вожжи, и мы дружно потянули лемех. Волхв шёл сзади, управляя глубиной борозды. Представляю, какой вид старику открывался, бабёнки мы все русские, попки у нас о-го-го. Одна из баб затянула песню, остальные подхватили
Вот диво, вот чудо! Девки пашут, бабы песок рассевают! Когда песок взойдёт, тогда и смерть к нам придёт.
Причём песню эту они орали, слова незамысловатые, в этот ор включилась и я.
Хорошо деревенька небольшая, круг вспахали быстро. Было бы чуть больше домов, охрипли бы все. Дотащив лемех обратно до капища, получили порцию дыма от волхва, и пошли домой.
– Всё, что ли? – Спросила я у Иринки.
–С нас да, сейчас если волхву кошка или собака попадётся, он её убьёт
– Зачем, – ужаснулась я
–Так мор в них спрятался, мы знатно пошумели и вспаханную черту он уже не перейдёт.
–А если ни кошки, ни собаки не будет, что тогда?
–У богов помощи просить, – философски ответила Иринка.
Ну и утречко началось. На весь день заряд бодрости такими упражнениями получила. Только смысла в этом действе я не поняла.
– Ирин, а мы зачем так орали, я теперь весь день не смогу разговаривать. Нас, наверное, на том берегу озера слышно было.
–Так это и хорошо, – ответила Иринка, – мы мор пугали, должен уйти.
Понятно, святая наивность, вот бы, правда по орал и выздоровел, сколько бы людей не мучились.
– Слушай, а в огород то когда можно? Такая погода стоит чудесная, земля пересохнет, – беспокойно спросила я.
– Так завтра Овсень большой. С утра сходим Даждьбогу требы, отдадим и в огород. Приготовить сласти надо.
– Ну, тогда пошли к печи, – чуть не сказала к плите, – пирогов напечём, и я тортик сделаю.