Ее бедные непослушные ноги еле-еле одолевали три низенькие ступеньки.
– Спасибо, доктор. Там моя шаль… Доктор берет со скамьи синюю шаль.
– Ваша любимица, – говорит он.
На пороге Катинка оглядывается и смотрит на поля.
– Нынче здесь так красиво, – говорит она.
В полдень она попросила принести в гостиную все, что нужно для приготовления салатов. И сама стала резать на маленькой доске свеклу и картофель.
Пришла фрекен Иенсен. Катинка кивнула ей головой.
– Вот видите, на это я еще гожусь, – сказала она. – Что слышно нового? – спросила она. Она откинулась на спинку стула. У нее устали руки– когда она поднимала их кверху, сильно болело в груди. – Я давно не видела ни фру Абель, ни ее дочерей…
– Они ждут, что Барнер получит назначение, – говорит старушка Иенсен.
– Ну да, он ведь подал прошение… Фрекен Иенсен угощают чашечкой кофе.
– Дай мне масла, Мария, – говорит Катинка.
Мария расставляет на столе целую батарею бутылок и салатниц.
– Какая тяжелая, – говорит Катинка, она с трудом поднимает большую бутыль с уксусом. Потом перемешивает салаты и пробует их.
– Нет, – вдруг говорит она и отодвигает салатницы… – Нет, я больше не чувствую вкуса.
Она сидит усталая, закрыв глаза. На ее щеках красные пятна.
– Дайте я помогу вам, – предлагает фрекен Иенсен.
– Спасибо, Мария поможет. Мне, пожалуй, лучше прилечь.
Но до самого вечера Мария то и дело вносит и уносит разные блюда, чтобы Катинка собственными глазами увидела– все ли в порядке. В груди у Катинки жжет, но она приподнимается в постели.
– Пусть все будет так, как привык Бай.
Она заставляет Марию принести в спальню праздничный сервиз, бокалы и столовое серебро, все начистить, протереть и расставить на столе.
Лежа в постели, Катинка считает и пересчитывает тарелки, и глаза у нее лихорадочно блестят.
– Кажется, все, – говорит она.
Она устало откидывается на подушку и трется о нее сухим, пылающим в лихорадке лицом.
– А ложки для грога, Мария, – говорит она вдруг. – Мы совсем забыли про ложки.
– Их можно положить на поднос, который подарил Хус, – говорит Мария. Она вносит ложки на маленьком японском подносе.
– Нет, не надо. – Катинка приподнимается в постели.
– Дай мне его, – говорит она. Она прикладывает горящие ладони к прохладной лакированной поверхности. И тихо лежит, держа в руках подаренный Хусом поднос.
Входит Бай и оглядывает расставленные на столе сверкающий фарфор и бокалы.
– Очень глупо, детка, – говорит он. – Очень глупо– я ведь говорил… Вот увидишь, тебе станет хуже и ты сляжешь… Тик. – Он берет ее за руку. – Да ты вся горишь…
– Пустое, – говорит Катинка и тихонько отнимает руку. – Лишь бы не упустить чего…
Бай разглядывает посуду.
– А компота разве не будет? – говорит он.
– Конечно, будет.
– А где же тогда компотницы?..
– Забыли… Вот видишь, Бай, надо самой входить во все мелочи, – говорит Катинка и откидывается на подушки.
В гости приглашена была «старая гвардия» – как выражался Бай.
– Мы, «старая гвардия», понимаем друг друга с полуслова, – говорил он. – Все свойские ребята.
«Свойские ребята» были трое помещиков во главе с Кьером, четвертым был сам Бай.
Сверх комплекта пригласили еще и Свенсена.
– Душа общества, – говорил о нем Бай Катинке. Катинка никогда не замечала, чтобы Свенсен был душой общества. В ее присутствии он не проявлял себя ничем– только и знал, что полировал ногти и жевал кончики усов.
– Прихвати его с собой, Кьер, – сказал Бай, – пусть будет пятым, с ним не соскучишься.
…Катинка сама открыла дверь в контору.
– Все готово, Бай, – сказала она.
Гости вошли в столовую. На Катинке было нарядное платье с высоким рюшем, подходившим вплотную к ее худенькому, осунувшемуся лицу.
За столом она сидела рядом с Кьером.
Заговорили о ее болезни.
– Вот увидите, зима свое дело сделает… чистый морозный воздух укрепляет силы.
– Морозный воздух, да, конечно.
– Выпьем за это, – предложил Бай. Выпили.
– До дна, – сказал Бай.