– Нет! – плачет она.
– Разве ты не рада меня видеть?
– Ну, зачем? Зачем все это? – девушка не может зажмурить глаза, чтобы не видеть человека на картине. Она пытается громко читать молитву Отче наш, но все время запинается на полуслове, потом старается вспомнить начало предложение, проговаривает заново. Мужчина скалится, протягивает руки перед собой и вытаскивает их из плоскости холста, чтобы дотянуться до девушки.
Вдруг Лизу что-то сбивает с ног, она падает на колени перед картиной и обхватывает живот руками. Внутри все горит, кажется, органы плавятся и слипаются единым тягучим комком.
Человек-кит не отрываясь смотрит, как корчится на мраморном холодном полу девушка. На его губах уже знакомая до боли ядовитая усмешка.
– Елизавета, я не могу иначе, – лишь это отвечает он на ее молитвы и плач. – Я должен съесть тебя всю, без остатка.
В ту ночь в одной из одиночных палат крупнейшей в стране клинической больницы снова ударялись об стены крики и умоляющий женский плач.
Ранним утром, как и глубокой ночью, на центральных улицах небольшого города, приютившегося на юге столичного региона, властвовала тишина. Всего через пару часов люди начнут торопиться туда, где кипит трудовая жизнь. Самые большие потоки рабочего и учащегося населения стекались всего в два места – это Медицинская академия с Институтом изучения эндогенный психических болезней и Городская клиническая больница №2 с огромнейшим по федеральным меркам отделением психиатрии. Именно в этих двух учреждениях трудились лучшие специалисты своей области, многие из которых не гнушались ездить на работу в область из самой столицы, в то время как большинство жителей выбирали обратное направление следования электрички.
Маргарита Стронгина была из тех, кто преодолевал семьдесят километров из административного центра до места работы на личном автотранспорте. В свои двадцать шесть лет, из которых семь пришлись на учебу в академии и клиническую ординатуру, она искренне полагала, что уже добилась определенных высот в карьере. Самым главным достижением, конечно же, была должность врача-психотерапевта в престижной российской больнице, авторитет которой признавали не только на областном, но и на федеральном уровне. После пяти лет медицинского образования Рита без труда поступила в клиническую ординатуру. Сначала она была клиническим ординатором ГКБ №2, весьма успешно проявила себя и чуть меньше полугода назад получила настоящую должность в штате и первого нетривиального пациента. Главный врач, судя по всему, возлагал на молодого специалиста большие надежды, ведь не зря же он несколько лет терпел невероятное упрямство и самоуверенность Риты. Взрастить из девушки хорошего практика главного врача однажды попросил его хороший друг и ее бывший научный руководитель в медакадемии – уважаемый в городе преподаватель с многолетним стажем Георгий Фирсовович Бехтерев. Он выпускал из-под своего крыла лучших врачей округа. К таковым относила себя и сама Рита.
Перед работой она по обыкновению готовила крепкий кофе, белковый омлет и смотрела шестичасовые утренние новости на федеральном канале. Рита жила в съемной квартирке на юго-востоке столицы, почти на краю географии. Родом она была из маленького промышленного города в другой части страны. Сразу после выпуска из школы Рита поехала поступать в самый престижный мед, и, на удивление всех родственников, поступила. После окончания академии она переехала из общежития в большой город, чтобы каждое утро возвращаться туда, где продолжалось обучение, и тратить на это полтора часа в одну сторону. Последнее время Рита все чаще думала, что впечатлений от столицы ей уже достаточно и надо что-то решать с более удобным местом жительства.
На экране телевизора, стоящего на холодильнике маленькой кухни, нудно отвечал на вопросы корреспондента полноватый лысый мужчина с тонкими черными усиками.
– Выставка снова открывается для посетителей в эти выходные, – говорил он слегка гнусавым голосом, – полиция и специалисты академии провели необходимую экспертизу и не выявили никакой угрозы для жизни посетителей. То есть, ни газа, ни чего-либо подобного обнаружено не было, впрочем, как и полгода назад. Бояться не стоит, экспозиция будет работать в прежнем режиме, вход свободный.
– Как вы прокомментируете то, что после закрытия зала галереи, туда неоднократно пытались пробраться посторонние люди? – задал вопрос корреспондент.
– Ну, неоднократно – это сильно сказано, – снисходительно улыбнулся мужчина, – туда проникли лишь единожды. Но это было всего лишь обычное хулиганство. Наша уникальная экспозиция не пострадала. Приходите все на нее смотреть.
– А кто все-таки залез в закрытое помещение академии?
– Это была девушка-подросток, которая сейчас находится в нашей клинике, в отделении душевнобольных. Выводы делайте сами.
Рита налила готовый кофе в кружку и выключила телевизор.
– Проректор упомянул тебя в своем интервью, – насмешливо сказала Рита.
– Охренеть как здорово. Я знаменита, – съязвила Лиза.
Она никак не могла забыть события прошлой ночи. Внутри живота все еще осталось неприятное жжение. Кожу на локтях и коленях саднило от того, что девушка во время очередного кошмара постоянно ворочалась на жесткой простыне. Во рту пересохло, и от усталости и лекарств сильно кружилась голова. Тем не менее, Лиза четко видела перед собой врача и недоверчиво смотрела на нее.
– У тебя нездоровый румянец, – заметила Рита. – Тебе измеряли температуру и давление?
– Физически я вполне здорова, не беспокойтесь.
– Что ж, придется поверить тебе на слово. Тогда давай продолжим разбираться в твоей проблеме! Надеюсь, ты не против, – Рита позволила себе улыбнуться и облокотиться на край стола, который отделял ее от пациентки.
– Да, конечно, раскрывайте свой блокнот.
Рита действительно раскрыла блокнот и щелкнула ручкой. Лиза уже ненавидела этот звук.
– Что я еще должна вам рассказать?
– Зачем ты полезла в смотровой зал, пока он был опечатан? Почему так нетерпелось?
Лиза облизнула пересохшие губы и вздохнула, убрав волосы с лица. Рита в свою очередь радовалась, что постепенно девушка выдавала все больше подробностей о своих последних днях до больницы, и в целом, становилась более разговорчивой. Внешне она выглядела хуже день ото дня: худоба становилась заметнее, белки глаз меняли цвет на красноватый, по результатам анализов ее больные почки становились слабее. Но в речи Лизы почти пропала апатия, даже высокую раздражимость Рита оценивала как хороший показатель. Еще немного и пациентка сама поверит в бредовость своих галлюцинаций.
– Аня себя убила, – тоном равнодушного судмедэксперта сказала Лиза. – Я решила узнать, зачем девятнадцатилетняя девушка задушила себя простыней. В версию о том, что она окончательно свихнулась, я не верила. Все началось с этой дурацкой картины. А я ее даже ни разу не видела.
– Охранник нашел тебя, бьющейся в истерике на полу перед той, так называемой дурацкой картиной. Что конкретно тебя испугало?
– Не что, а кто.
После этих слов Рита оторвалась от записей и взглянула на пациентку. Женщина невольно вздрогнула: лицо девушки искажала какая-то странная, с оттенком маниакальности, ехидная усмешка.
– Почему он тебя пугает? – настойчиво спросила Рита, хотя заранее знала ответ. Она слышала его уже много раз. Они часто это обсуждали. Но ей нужны были подробности, чтобы сопоставить выдаваемые Лизой раз за разом детали – будут ли они совпадать, или окажутся абсолютно разными. В голосе врача-психотерапевта впервые за продолжительное время появился оттенок неуверенности – слишком уж большой дискомфорт вызывала застывшая улыбка Лизы и ее ставшие безумными глаза. Наверное, только теперь Рита поняла, что общается с душевнобольным человеком, а не со слишком впечатлительным ребенком, который переживает смерть подруги.
– Потому что он хочется меня съесть. Элим хочет. Он мне представился именем Элим, – пояснила Лиза.
Рита откинулась на спинку стула. Она пристально смотрела на худенькую девушку, закутанную в грязноватый мятый халат, и видела в ней озлобленное и измученное болезнью существо, которое никак не хочет выздоравливать.
– Интересно. Имя ты мне еще ни разу не называла. Зачем он мучает тебя, Елизавета? – сквозящий в голосе скепсис относился теперь не к предполагаемому ответу пациентке, а к ней лично, к ее помешавшемуся рассудку, который не способен здраво мыслить. Рита точно знала, что Лиза не сможет ответить так, как ответил бы нормальный человек. Все сказанное ею с этой минуты считалось ересью.
Девушка приблизилась ближе к столу и прошептала:
– Он хочет свободы.
– Свободы? По-твоему, он заперт в картине?
– Пока там…
– Почему «пока»? Куда он попадет потом?
Лиза молча дотронулась указательным пальцем до своего лба и снова неприятно улыбнулась.
Прошло два выходных дня, в которые Рита ездила к матери. В этот раз удалось вполне нормально погостить. Мама не одолевала разговорами про необходимость замужества, Рита не жаловалась на работу и осточертевшую съемную квартиру. Выходные прошли спокойно и тихо. Они готовили кексы, пили чай, пока за окном моросил мартовский снег, и смотрели телевизор. Домой Рита вернулась на поезде в отличном настроении и полной боевой готовности разобраться со своей сложной и пока единственной пациенткой. Главный врач больницы специально не напрягал ее большим количеством подопечных, чтобы она в полной мере могла вникнуть в профессию. Благо персонала в ГКБ хватало вполне. Это вам не какая-нибудь районная поликлиника, где один терапевт вынужден работать сразу на двух участках.
Вернувшись в понедельник рано утром в свою квартиру, Рита успела принять душ, перекусить и быстро прыгнуть в машину. По дороге на работу она горланила песни, записанные на флешку, и вообще вела себя не подобающим серьезному медику образом.
– Доброе утро, Лен, – Рита поздоровалась с дежурной в приемном покое медсестрой, – Как настроение? Ничего серьезного в мое отсутствие не случилось?
Увидев Маргариту Александровну, медсестра Лена резко изменилась в лице. Она сочувствующе посмотрела на врача и ничего не решалась ей ответить.
– Что такое? – настороженно спросила Рита.
– Маргарита Александровна, к сожалению, произошло кое-что неприятное. Василий Петрович не стал вас вызывать, он знал, что вы все равно не сможете быстро вернуться…
– Да что случилось-то? – Рита была вынуждена повысить голос, из-за чего люди, проходившие мимо регистратуры, оглянулись на нее, а кое-кто из персонала больницы даже остановился, чтобы подслушать, чем дело кончится.
– Вчера ваша пациентка умерла… – испуганно ответила медсестра, не сводя округленных глаз с гневного лица врача.