Одержимые ненавистью

Глава 5 Свята

Декан Грошев вызвал меня и вручил свой личный планшет.

— Свята Евгеньевна, здесь форма для подписи. Все выпускники, кто допущен к защите диплома на сцене в главном зале, должны её подписать. Подтверждение участия и согласие на технические моменты. Через неделю мероприятие, нужно, чтобы к пятнице все уже расписались.

Это была огромная ответственность.

Следующие пару дней я ловила старшекурсников. Сначала было страшно подходить. Но оказалось — зря боялась.

Я подходила, показывала планшет, говорила: «Нужна подпись для допуска к защите». Они почти не смотрели на меня. Брали стилус, быстро чиркали в нужном поле — тык-тык — и всё. Даже не читали. Не спрашивали. Их лица выражали лишь одно: «Поставлю и отстань. У меня дела поважнее».

Их безразличие было почти обидным, но и... облегчающим. Они не видели во мне угрозы, человека, старосту. Я была досадной формальностью.

В списке на экране планшета фамилии. Я пролистывала их, ставя галочки напротив тех, кто уже расписался. И вот он — «Чернов Д.А.». А чуть ниже, через несколько строк — «Зимин С.Н.».

Конечно. Они же старшекурсники. У них последний курс. Им тоже нужно выходить на ту самую сцену, защищать дипломы перед всей этой парадной публикой. Значит, и их подписи нужны. Обязательно.

От одной этой мысли внутри всё похолодело и сжалось в тугой, болезненный комок. Подойти к нему. К Демьяну Чернову. Заставить его взять стилус и поставить закорючку. А потом — к нему. К Саве Зимину. Сделать то же самое.

Перед глазами, против воли, всплыло то ночное, трясущееся видео. Не драка — бойня. Их лица, искажённые нечеловеческой ненавистью. Попытка выколоть глаз. Это были не студенты, которым нужна подпись для допуска. Это были звери в человеческой коже, связанные каким-то древним, смертельным проклятием.

Сегодня я была вымотана до предела. Ноги гудели, глаза слипались. Я шла по длинному, почти пустому коридору старшего корпуса, не глядя по сторонам, просто переставляя ноги.

И тут я увидела. Сначала не поверила.

В конце коридора, у большого окна, стоял Демьян Чернов.

Чернов огромный. Не просто высокий — массивный. Вся эта мышечная масса подчёркивалась обтягивающей чёрной водолазкой. И черными джинсовыми брюками.

Меня дёрнуло. Страх — острый и мгновенный. Но следом за ним — решение.

Нужно было сделать это сейчас. Пока он один. Пока он, возможно, так же, как и все остальные, захочет поскорее от меня отделаться.

Я не думала. Просто ускорила шаг, почти побежав по скользкому полу в его сторону. Планшет сжимала так, что пальцы побелели.

Рывок вперёд оказался роковым. Коридорный линолеум, натёртый до скользкого блеска, сыграл со мной злую шутку. Подошва грубого ботинка поехала. Отчаянный взмах руками, планшет едва не вылетел, и резкий рывок в сторону — прямо в его направлении.

Упасть не упала. Чудом удержала равновесие, впившись взглядом в пол. Но его взгляд чувствовала кожей — тяжёлый, изучающий. Он заметил этот нелепый спринт и почти падение.

Замерла, подняла голову. Он стоял, и смотрел. Не сквозь меня, как все остальные, а на меня. Его взгляд медленно, с непонятным мне выражением, скользнул сверху вниз. От моего лица к моей бесформенной рубашке, скрывающей всё, что можно скрыть, к широким, безразмерным штанам.

А потом его глаза вернулись к моему лицу. И задержались на волосах. На этих рыжих, слишком ярких, слишком заметных прядях, выбивавшихся из жёсткого конского хвоста. Он смотрел так долго, что у меня по спине побежали мурашки. Никто никогда не смотрел на мой цвет волос с таким… интересом.

Я полностью растерялась. Голос отказал.

— П-привет… — выдохнула я.

Звучало это жалко, глупо и нелепо. Я поняла это по лёгкому, едва уловимому движению его брови. Он не сказал ни слова. Просто ждал. А я стояла перед ним, как полная идиотка.

Не дав ему шанса что-то сказать — да он, впрочем, и не собирался. Я затараторила, тыча пальцем в экран, лишь бы поскорее закончить этот кошмар.

— Вам нужно поставить подпись вот здесь, все уже поставили. Заполняем заявку на допуск к защите. Остались буквально последние, — проговорила я на одном вдохе, смутно осознавая, что только к нему обратилась на «вы».

Я пролистнула список до его фамилии, потом — дальше, и указала на следующую строку. На имя, которое стало для меня в эту секунду настоящим проклятием.

— И... — голос мой на секунду сорвался. Я посмотрела на фамилию, и в голове с оглушительной ясностью всплыло предостережение Кати: «Забудь такие слова, как «Снег» или «Сава Зимин»... Это коды доступа к чистой ярости».

Я замерла, не в силах выговорить её. Мой взгляд, полный неподдельного ужаса, сам собой поднялся с планшета и уткнулся в его лицо.

— И... Зи... — я сглотнула комок, вставший в горле, и не смогла договорить.

И в этот миг я увидела изменение в его глазах.

Тот отстранённый, холодный интерес сменился чем-то другим. Глаза, тёмные, почти чёрные, сузились.

Он видел мой панический ступор. Видел, как я, бубнящая что-то несвязное, вдруг окаменела на полуслове.

Демьян медленно наклонил голову набок, не отрывая от меня взгляда.

И я, загипнотизированная его взглядом, в этой леденящей тишине, не смогла остановиться. Словно кто-то другой говорил моим ртом, тихо, чётко, обречённо:

— ...Зимин.

Фамилия повисла в воздухе между нами, как приговор.

Сама от себя была в шоке. Произнесла её. Вслух. При нём. Назвала имя его заклятого врага, того, кого он ненавидел лютой, смертельной ненавистью. Нарушила первое и главное негласное правило.

Застыла, ожидая взрыва. Апокалипсиса. Хоть чего-то, что покажет, какую чудовищную ошибку только что совершила. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук.

Но… ничего не произошло.

Он просто протянул руку — большую, с чёткими сухожилиями и тёмными узорами татуировок — и забрал у меня планшет. Спокойно, почти равнодушно. Потом взял стилус. В его движениях не было ни агрессии, ни спешки.

— Ты кто? — спросил он.

Голос был низким. Не просто тихим, а идущим из самой глубины груди, с лёгкой, естественной хрипотцой, которая обволакивала, как густой дым. Он не повышал тона, но каждое слово вибрировало в воздухе, и я почувствовала, как эта вибрация проходит сквозь меня, вызывая мурашки по коже. Он был так высок, что мне пришлось запрокинуть голову, и от этого я почувствовала себя ещё меньше, ещё беззащитнее. Я буквально терялась в его тени.

Вопрос застал меня врасплох. Никто из тех, к кому я подходила, не спрашивал, кто я. Я была просто приложением к планшету.

— Я... я староста, — залепетала. — Первый курс. Мне... декан Грошев поручил. Нужны подписи для допуска. Все уже поставили. Остались... ну, вы и... — я снова запнулась, боясь произнести вторую фамилию, и закончила сдавленно: — ...остальные.

Я говорила так быстро и сбивчиво, что, кажется, даже он слегка нахмурился, будто пытаясь разобрать невнятную речь.

Он молча посмотрел на меня ещё секунду, эти тёмные глаза будто сканировали меня. Потом просто кивнул.

Он наклонился к планшету, нашёл нужное поле и поставил свою подпись — один резкий, уверенный росчерк. Затем так же спокойно вернул планшет мне в руки.

— Спасибо! — выпалила я и, не глядя, выхватила планшет и стилус из его рук.

Лишь на долю секунды я осмелилась поднять глаза. И отметила — он чертовски красив. Лицо с резкими, почти античными чертами. А бровь... да, не выбрита. Это был тонкий, белый шрам, и у меня не осталось сомнений, кем он оставлен.

Я развернулась и почти побежала, не оглядываясь, пока не свернула за угол. Там я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось, но это был уже не чистый страх.

Он не такой страшный. Ну, то есть страшный, конечно. Но... адекватный. Не заорал, не раздавил. Даже спросил, кто я. Достаточно милый, — пронеслась в голове абсурдная мысль, и я сама от неё фыркнула, сжав губы в улыбку. Напряжение начало отпускать.

Я подняла планшет, чтобы поставить галочку напротив его фамилии. И моя улыбка замерла, а потом медленно сползла с лица.

Его строка была пуста.

Он чиркнул стилусом, но не в том поле. Подпись маячила где-то на фоне документа, а клетка «Чернов Д.А.» оставалась белой.

— Господи... — прошептала я, и холодная волна паники накрыла с головой. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт.

Это значило только одно. Мне придётся подойти к нему снова.

Я закрыла глаза, прижав горящий лоб к прохладной стене. От лёгкого облегчения не осталось и следа.

Собравшись духом и вздохнув полной грудью воздух, я заставила себя рвануть назад.

Он всё ещё был там. Стоял, облокотившись на подоконник, и я на секунду засомневалась, выдержит ли эта хлипкая конструкция его массивную фигуру. Он что-то внимательно смотрел в телефон, не поднимая головы.

Я подошла и встала прямо напротив, собрав в лёгкие воздух.

Подходя к нему во второй раз, я сразу наткнулась на «стену». Невидимую, но абсолютно физическую. «Энергетику» полного, ледяного недовольства.

— Прости... хм, Демьян, — резко, почти нервно выдавила я.

Он оторвал взгляд от экрана и поднял на меня глаза. Потом медленно, словно нехотя, оторвал себя от подоконника и выпрямился во весь свой устрашающий рост. Он нахмурился, его взгляд стал тяжёлым и вопрошающим.

Я протянула ему планшет. Руки мои предательски дрожали.

— Прости, — снова, как дура, извинилась я. — Но ты не там подпись поставил. Поставь, пожалуйста, напротив своей фамилии.

И, запинаясь, настойчиво сунула ему в пальцы стилус.

В этот раз он раздражён — это было видно. Ему явно не понравилось, что я осмелилась подойти снова. Но всё же он молча взял планшет и стилус. Я заметила, как он стиснул челюсть — скулы резко выступили под кожей. Да, он был не в восторге от моего общества.

Я быстро, стараясь не дрогнуть пальцем, показала на экране:

— Вот сюда, напротив фамилии, чтобы не ошибиться.

И, подойдя чуть ближе, наклонилась над планшетом, чтобы удостовериться, что он точно попадёт в нужную клетку. Я ткнула пальцем прямо в строчку «Чернов Д.А.». Потом подняла голову, чтобы проверить, смотрит ли он туда.

И, встретилась с его взглядом.

Он не смотрел на экран. Он хмуро, с каким-то непонятным мне выражением, разглядывал, мою макушку. Мои волосы. Он был так высок, что с его почти двухметрового роста ему открывался вид сверху на мой собранный в хвост, ярко-рыжий чуб.

На его лице было не просто раздражение. Было что-то другое. Брезгливость? Отвращение? Он смотрел на мои волосы так, словно они были покрыты чем-то липким и противным.

Меня резко бросило в жар от стыда. Неужели они грязные? Я же мыла голову вчера! Но под его взглядом я вдруг усомнилась во всём. Мне стало, невыносимо не по себе. Я почувствовала себя не просто назойливой, а физически неприятной ему.

Я резко сделала шаг назад, инстинктивно.

Демьян уже направлял кончик стилуса к своей строчке. И вдруг откуда ни возьмись подбежал парень, запыхавшийся, видно, искал его.

— Демон, тебе эта инфа вряд ли понравится, — усмехнулся он, переводя дух.

Демьян застыл. Стилус не коснулся экрана. Черт.

— Снежок заявил свои права и намерения на Королеву.

От этих слов Демьян будто окаменел. Кончик стилуса так и не опустился.

— Когда? — спросил он тихо, по-звериному.

И энергия вокруг него сменилась мгновенно. То, что было до этого — раздражение, брезгливость — теперь казалось детской игрой. Теперь от него исходила настоящая, животная опасность. Холодный страх прошелся у меня по спине. Мысль промелькнула молнией: Не дай бог оказаться ему врагом.

— Сегодня, — бросил парень, даже не взглянув в мою сторону.

«Ну же, поставь свою идиотскую подпись, и я пойду. Нет, побегу!» — кричали мои мысли. Я буквально тряслась, глядя на его застывшую над экраном руку со стилусом. Подпись. Он не поставил. Он завис.

И моё сердце, казалось, зависло вместе с ним.

— Уёбок, — проскрипел он сквозь стиснутые зубы. Было видно, как сдерживаемая агрессия и злость копошатся в нём.

Он резко всучил мне планшет и стилус. Я рефлекторно схватила их.

За секунду Демьян развернулся и пошёл прочь вместе с тем парнем.

И тут у меня что-то переключилось. Инстинкт самосохранения прогорел. Или сработал наоборот — уже не знаю. Но я сама разозлилась. Бешено, до дрожи.

В два шага догнала их и, не думая, схватила его чуть выше кисти, за предплечье. Это было состояние аффекта.

Дёрнула его на себя. Он затормозил и повернулся. На его лице — чистое удивление и полное непонимание. Он смотрел на меня, словно не веря своим глазам.

— Подпись! — прорычала я, ткнув ему планшетом в грудь. В моих глазах читалась дикая смесь — злость, животный страх и яростное нетерпение. Там бушевала буря. Я глазами показала на экран.

Он так сильно сжал челюсти, что скулы выступили белыми горами. Выдохнул — как буйвол, мощно и горячо. Воздух от его выдоха защекотал волоски на моём лице.

Он ничего не сказал. Лишь глухо, внутриутробно прорычав, взял стилус, быстро нацарапал свою корявую подпись прямо рядом с моим пальцем, указующим на его фамилию. Сунул стилус мне в руку. И ушёл.

«Боже.»

Моё сердце забилось обратно — отчаянно, громко. Я, задыхаясь, прильнула к подоконнику и плюхнулась на то самое место, где только что сидела его... попа. И заулыбалась. Слабо, нервно, но заулыбалась от дикого, всепоглощающего облегчения.

____________________

Привет, мои дорогие! ❤️

Я долго отсутствовала, и за это время очень соскучилась по нашим историям. Но я возвращаюсь — с ещё большей страстью и нетерпением хочу писать.

Кто подзабыл текст — самое время перечитать последние главы, освежить в памяти. А мы продолжаем!

Сегодня будет ещё одна большая глава.

Глава 6 Свята

На следующее утро я, как заведённая, первым делом проверила планшет. Список почти сиял от завершённости. Одна за другой, галочки. Все, кроме одной. Последняя пустая строка горела, как красный сигнал: Зимин С.Н.

Я не подходила к нему не потому, что боялась больше, чем к Демьяну. Нет. Просто он не попадался. Он был как призрак — все о нём говорили, все его видели, а я — нет. До сегодняшнего дня.

Сейчас он был здесь. В столовой. И его было невозможно не заметить.

Сава Зимин восседал за большим столом в центре зала, как король на троне. Высокий, с идеальной спортивной фигурой — не такой грузной, как у Демьяна, а выточенной, как у гонщика «Формулы-1». Волосы цвета пепла и холодного платины, безупречно уложенные.

Вокруг него — свита. Но центром вселенной был он. Он ржал. Громко, беззастенчиво, закинув голову. Звук был таким же идеальным и наглым, как всё в нём. Он вёл себя так, будто весь этот институт, этот зал, этот воздух принадлежали лично ему. В его манерах была не просто уверенность — была всепоглощающая, золотая наглость.

И тут произошло то, что окончательно вписало эту сцену в какой-то гламурный, токсичный клип.

Из толпы к его столу подошла та самая девушка — та самая, что вышла из его машины в тот первый день. Длинные белые волосы, короткое платье. Она с нежным хихиканьем плюхнулась ему прямо на колени. И он — мгновенно, почти рефлекторно — подхватил её, обхватив ладонью её узкую талию и притянув ещё ближе к себе. Она прильнула к его груди, а он что-то прошептал ей на ухо, отчего она засмеялась ещё громче. Это была идеальная картинка.

Я сидела в своём привычном углу, за столиком у окна, с Ликой и Катей. Мы доедали наши бутерброды.

— Ну ты, Свят, молодец, — сказала Катя, кивнув на планшет у меня в руках. — Думала, ты сольёшься.

— Да, правда, умничка, — поддержала Лика, но её взгляд нервно скользнул в сторону той живой картины с Савой и его девушкой. — Хотя... самый сложный, наверное, впереди.

Да, я уже рассказала Лике и Кате про встречу с Демьяном — про подпись не в том поле и про свой нелепый спринт.

— А потом, — тихо сказала я, глядя на свой чай, — когда я во второй раз подошла, и он уже почти поставил подпись... к нему подбежал какой-то парень. И сказал: «Демон, Снежок заявил свои права и намерения на Королеву».

Я подняла глаза. Лика и Катя переглянулись. Мгновенно. Катя наклонилась через стол, её голос стал тихим.

— Королева... — прошептала она, оглянувшись. — Это же Анастасия Ростовская. Ты её не видела, конечно. Она не тусуется здесь, в общей столовке.

Лика тут же достала телефон, пролистала Инстаграм и показала мне фото.

— Смотри.

На экране была девушка. Высокая, невероятно тонкая, с лебединой шеей. Волосы пепельно-русого, почти серебристого оттенка, уложены в идеально гладкий низкий пучок. На ней было не кричащее платье, а что-то из серого шёлка, дорогое и безупречно скроенное. Фото было сделано якобы невзначай — она стояла у борта частного самолёта, вполоборота, смотря вдаль. Ни одной лишней эмоции на лице. Холодная, безупречная, неприступная.

— Ей двадцать, — продолжила Катя, забирая телефон. — А её семья... Это не просто богачи. Говорят, у них даже свой замок в Европе есть. На таких, как она, женятся сыновья олигархов и... ну, местные короли.

Она многозначительно кивнула в сторону стола Савы.

— И Зимин, и Чернов с того самого момента, как она здесь появилась, она на третьем курсе, положили на неё глаз. Но это не про «трахнуть и подарить машину», — Катя фыркнула. — Это про брак. Про союз кланов. Ростовская — это Престиж. И она, учится на отлично, ведёт себя тихо, скромно, ни в каких скандалах.

Я смотрела на это холодное, идеальное лицо на экране и чувствовала, как меняется моё восприятие той услышанной фразы. «Заявил свои права и намерения» — это звучало уже не как драка из-за девчонки. Это звучало как официальная декларация войны за трон.

— Ну это ж логично, — пожала я плечами. — Богатые на богатых.

— Да это понятно, — Катя скрутила стаканчик в трубочку. — Но вот если бы всё было только по деньгам, они бы её уже давно как лот на аукционе поделили. Тут прикол в другом. В ней самой.

— В чём, в её скромняшке-манере? — уточнила Лика.

— Ага, — Катя хихикнула, понизив голос. — Представь: вокруг них одни выпендрёжницы, золотые куклы. А тут — она. Тихая. Умная сама по себе. И, типа, болтают, что она где-то в интервью говорила, что мужик в семье должен быть главным. Что баба должна уметь слушаться.