– А-а-а-а, – от неожиданности вскрикнула я и внимательно присмотрелась в сторону голоса.
Перед столом в дневном свете сидит женщина и спокойно читает книгу, поставив острые локти на стол.
– Вы мне? – спросила я, подходя поближе, чтобы убедиться, что это живой человек.
– Ты – единственная гостья, посетившая меня за последние долгие месяцы. Проходи, дай я на тебя посмотрю.
Не знаю почему, но я ее слушаюсь. Она с любопытством смотрит на меня зеленым тусклым взглядом сквозь блеклые очки, а я тем временем всматриваюсь в нее. Ее голова покрыта черным ажурным платком, и строгое черное под горло платье с длинным рукавом придает женщине печальный, траурный вид. Несмотря на ее глубокие морщины и мудрый взгляд, в ней просматривается девичья красота, длинный изгиб ресниц, вытянутое лицо, пухлые губы и прямой аккуратный нос.
– Вы меня знаете? – насторожилась я.
– Ты слишком поздно пришла, – произнесла она спокойно и умиротворенно. – Мой муж уже умер пять лет назад, мои дети выросли и разъехались, но я не чувствую себя несчастной. Мои дети хорошо устроились в жизни, часто навещают меня. Мой муж мог бы гордиться своим потомством, впрочем, как и я. И да, ты права, я знаю, кто ты такая. Сядь, в ногах правды нет, – показала она на стул, стоящий у стола напротив ее.
– Кто вы? – растерялась я и села на жесткий деревянный стул, такой же древний, как вся мебель в доме.
– Не важно, кто я. Важно кто ты… – она замолчала, поперхнувшись воздухом, но покряхтев и покашляв, продолжила: – Ваш орден искренне считает, что держит в тайне всю информацию о своих одаренных, но это не так. Даже у такой мощной организации есть свои слабости и трещины, – смакуя произнесла она, лукаво улыбнувшись, и положила книгу перед собой.
– Этот орден не мой, и я не хочу иметь с ним ничего общего.
– У-у-у, смелая девочка. К сожалению, ты не единственная одаренная, которую ордену придется усмирять. Потребуется много сил, чтобы избежать его преследования.
– Вы сказали, что я поздно пришла? Почему я вообще здесь?
– Почему ты здесь? Так, возможно, Богу угодно, – пожала она плечами. – А почему поздно пришла? Душа твоя уже в печали, сердце растерзано, а в голове поселились мрачные мысли.
«Она словно читает меня», – подумала я, и по спине пробежал холодок.
– Вы одаренная? – выпалила я.
– Я не имею права говорить с тобой о своей жизни. Но хочу, чтобы ты поняла, что все одаренные в процессе воспитания взращивают в себе большую гордыню. Вам орден или наставник, что, в принципе, одно и то же, навязывает, что вы единственные, кто спасет человечество. Вы – жертвы, – настойчиво, но с ироничной улыбкой произнесла она, порождая во мне протест.
– Но разве не тяжела наша работа? Отдавать частичку своей плоти ради благо человека?
Она громко засмеялась. Ее хохот наполнил всю комнату, а меня непониманием и страхом. Она вмиг замолчала, сосредоточенно посмотрев на меня.
– Не тяжелее врача, который жертвует семейным спокойствием, спасая сотни тысяч людей за свою недолгую жизнь, или учителя, который открывает свою душу ради тысячи детей, стараясь правильно их взрастить, быть может, спасателя или пожарного, которые, рискуя своей жизнью и психикой, спасают людей. Да просто обычная семья, которая берет на себя ответственность воспитать приемного ребенка как своего родного. Всех этих людей не причисляют к лику святых, как вас. Людей не нужно спасать прикосновением. Человек сможет измениться тогда, когда воочию увидит чью-то жертву, принесенную ради него. Как, например, Господь наш принес жертву, через страдание сына своего. А твои страдания не видны, а значит, бесполезны. Жалость мотивирует и отрезвляет. С людьми нужно говорить и выводить их к свету и, возможно, посвятить этому всю свою жизнь, но помни: помочь другим ты сможешь тогда, когда собственная душа будет в покое, а сердце переполнено любовью.
– Я потеряла любовь, – с горечью произнесла я, осознавая, что абсолютно пуста и безжизненна.
– Смешная, – улыбнулась она, – любовь нельзя потерять, если только она была не настоящей. А если твое сердце по прежнему горит огнем, как при первой встрече с ним, значит, ты испытала настоящее чувство любви, которое имеет при себе много спутников. Один из которых – ревность. Впереди у тебя много чувств, которые тебе надо пережить – хороших и плохих. Если ты перестанешь быть тепличным ребенком и познаешь их на себе, тогда ты по-настоящему поймешь людей, которые окружают тебя. До этого ты смотрела на людей как на энциклопедию, в теории знаешь, а до практики далеко. Ты за весь период работы начала видеть в людях пороки, зло и бесполезность, и любовь к людям начала угасать в тебе. До настоящего целителя, девочка моя, тебе нужно пройти долгий и серьезный путь. Целитель должен чувствовать, а не знать. Твоя боль – это следствие непонимания людей, которых ты спасаешь.
– Откуда вы все знаете?
Она вызывает во мне удивление и вопросы.
– Оттуда же, откуда и ты…
– Вы одаренная?
– У нас единое небо над головой, все вокруг нас пропитано мудростью, нужно только разложить все по полочкам. Нет гениальных открытий, есть простые истины, нужно только желание постигнуть их.
– У меня сегодня такой безумный день, – удивилась я. Ведь она права, я по-особенному начала относиться к людям, которые потеряли любовь, только после того, когда сама отказалась от Максима. И Александр никогда так доходчиво не объяснял законы жизни, как эта неизвестная женщина.
– Это лучше, когда время останавливается вокруг тебя. А сейчас ты злоупотребляешь моим гостеприимством, уходи, – раздраженно буркнула она.
– Могу я хотя бы узнать, как вас зовут?
– Больше ничего не скажу… Прощай.
Она подняла книгу и стала внимательно ее читать, не обращая на меня никакого внимания. Я посмотрела на обложку книги и увидела простой бульварный детектив. Я усмехнулась про себя, ожидая увидеть, что такая мудрая женщина будет читать минимум произведения Омара Хайяма.
Я еще минут десять сидела, внимательно наблюдая за ней. Но ее зеленые вдумчивые глаза быстро бегали по строчкам книги, и она тонкими пальцами перелистывала страницу за страницей, полностью игнорируя меня, словно я пустое место.
Я разочарованно встала и медленно пошла к выходу в надежде, что она окликнет меня и скажет еще что-нибудь. Но сплошная тишина окружает меня, я обернулась и увидела тусклый свет, в котором еле виден силуэт женщины в черном.
– Прощайте, странная женщина… и спасибо.
Теперь я знала, куда ехать. Мир перевернулся, меняя все мое сознание, которое было искажено и извращенно орденом, теперь я чувствовала себя младенцем, желающим познать жизнь заново. И чтобы начать с чистого листа, я должна попросить прощения у Максима. Он так жаждал понять мой мир, разобраться в нем, чтобы уберечь меня, а я так жестоко его оттолкнула от себя. Сейчас я не надеюсь на его снисходительность, но для своего внутреннего умиротворения я хочу попросить у него прощения.
Я оставила машину около парка. Ступив на вымощенную красными кирпичиками тропинку, я вспомнила, как в первый раз Максим привел меня сюда. Это было самое первое мое свидание в жизни, тогда, прорываясь сквозь страх, смущение, я ловила на себе его радостный и любящий взгляд.
Я подходила все ближе к его редакции, от волнения желудок спазмировался в большой ком. Я встала около широкого дерева, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.
«Я должна подобрать нужные слова или много слов для того, чтобы объяснить, зачем я здесь», – препираясь со своей решительностью, я уговариваю сделать первый шаг к нему.
Дрожа от волнения, я посмотрела в сторону стеклянного офисного здания, где, возможно, он сейчас работает, и обратила внимание, что его синий «фольксваген» стоит около бара рядом с редакцией. Я делаю решительный шаг и вдруг вижу, как из дверей бара выходит Максим, держа за талию стройную длинноногую блондинку в красном платье. Увидев его, я почувствовала, что мое сердце замерло. Он просто прекрасен: строгий костюм и галстук придают ему мужественности. Он улыбается широкой белозубой улыбкой, наклоняясь к девушке, та ему что-то говорит на ухо и жадно цепляется за его пиджак длинными пальцами.
«Он счастлив», – мелькнуло у меня в голове, и я быстро прячусь за дерево. От увиденного меня затрясло. Вспоминая его теплые прикосновения, его ласковые речи и мягкие губы, я не могла сдержать слезы. Закрыв ладонью рот, чтобы не зарыдать вслух, я выглянула из-за массивного ствола дерева и продолжала смотреть. Он улыбается, прижимая ее к себе и страстно целует, запуская ей пальцы в волосы. Все это было мое, и я отказалась от него.
«Так тебе и надо, Настя. Смотри», – со злостью я сказала себе, задыхаясь от слез и обиды. Он посмотрел в мою сторону, я шмыгнула в убежище, чтобы он меня не заметил.
Прижимаясь лбом к твердой коре, я понимала, что только ствол дерева и мой страх отделяют меня от Максима. Но я не смела портить его счастье, поэтому прижималась все сильнее и сильнее к колючему дереву, вдыхая деревянный и приторно терпкий запах коры.
– Терпи, терпи… сейчас он уедет, – произносила я сквозь слезы и сжатые зубы. Я выглянула из убежища и увидела, что он сел с девушкой в такси. Моя сдержанность рухнула, и я зарыдала во весь голос, осознавая свою потерю.
– А-а-а-а, – плакала я, прикусывая дрожащую губу. Ноги стали ватными и бессильными я сползаю вниз, чувствуя, как неровная поверхность коры дерева больно впивается мне в лоб, сдирая кожу. Сев на землю, я прижимаю ладонь к кровоточащей ране и продолжаю плакать, из-за слез не видя ничего перед собой.
– Прости… – шепчу я, – я ни разу ни сказала, что очень, очень тебя люблю… прости… – продолжаю причитать я, захлебываясь солеными горькими слезами.
– Настя? – услышала я знакомый голос.
Вытирая слезы, я увидела, что Дима стоит передо мной, вместе с черноволосой красивой спутницей. Она недоумевающе смотрит на меня. Ошарашенный Дима кинулся мне на помощь.
– Настя, что… что ты тут делаешь? – с тревогой спросил он, помогая встать на ноги. – У тебя кровь, – засуетился он.
– Дима, это пустяки, – отмахиваюсь я, прижимая ладонь к теплой липкой ране.
Он обернулся к своей девушке, что-то маяча руками. Та заботливо открыла сумочку и подала ему белый платок.