– Арэйсу?! Ты уверен? Почему именно она?
– Ну… она мне уже давно нравится. Её спокойствие, манера держаться, – осторожно пожал плечами князь; от него не укрылось напряжение и даже какая-то враждебность друга. – Я больше не хочу быть сторонним наблюдателем. И подумал, что проще всего будет сказать ей о своих чувствах через тебя.
– Понимаешь, – тяжело вздохнул Аурелий, – с Арэйсу это очень сложно. Она, как бы тебе сказать… психически нездорова.
– Как нездорова? – опешил Кэрел. – Но…
– Это не просто слова. Она как-то захохотала при мне ни с того, ни с сего, как безумная. Выглядело без преувеличения жутко. Орсинь намекала, что Арэйсу донимают по ночам кошмары. Да и в повседневности ты видишь, какая она. Это не напускная холодность. Арэйсу такая и есть. Если ты условно заведёшь с ней роман, то получишь партнёршу, которая нуждается в особом уходе и помощи. Поэтому я даже не хочу продолжать этот разговор. Сперва обдумай мои слова.
Кэрел вышел, как оглушённый. Поджидавшие в парадной галерее Пьерше и Сепиру звали его в кафе, однако князю не было до них никакого дела. Он что-то ответил невпопад – первое, что пришло в голову, лишь бы поскорее отвязаться. Нестерпимо хотелось остаться в одиночестве, чтобы успокоить ту боль, что застилала ему глаза. Только теперь Кэрел понял, сколь многое на самом деле вкладывал в образ Арэйсу. Она была нужна ему, нужна во что бы то ни стало – чтобы разочароваться и отпустить призрачную мечту или, наоборот, утвердиться в своих намерениях.
Он долго брёл по улицам, не разбирая куда: городской пейзаж как будто не менялся. Всё те же прохожие, магазины, фонари и экипажи, зимняя грязь, припорошенная свежевыпавшим снежком. Внутри Кэрела было пусто, как в пересохшем колодце, ведь впервые он всецело отдался внешнему переживанию. Но, если быть честным, душевнобольная возлюбленная – совсем не то, о чём мечтал князь, и он не был ни оторванным от реальности романтиком, ни сердобольным простофилей, чтобы пропустить мимо ушей предупреждение Аурелия. Отповедь подействовала на него, как холодный душ. Кэрел спрашивал себя, какой же в сущности ожидал найти княгиню, – и прежний образ ускользал от него. Теперь он чувствовал лишь опустошение и желание покоя.
Князь поднял голову и увидел на противоположной стороне уличного торговца книгами… Как и некогда, находясь в смутных чувствах, он поддался ностальгии и перешёл дорогу. Посетителей вокруг продавца топталось немного. Кэрел выбрал наугад том стихов и раскрыл на случайном месте, гадая, что ему выпадет:
Одиночество – мои доспехи;
Сквозь него не проникнет ни смех,
Ни чужая мораль.
Одиночество – мой склеп навеки,
Мне бы кто помог разбить
Гроба хрусталь.
Здесь внутри так спокойно, прибрано, чисто;
Маятник сломан, время застыло;
Как бесплотный дух, меняю лица:
Бесконечная череда персонажей, имён —
Бесполая птица.
Этот облик привычен и носится просто,
И совсем не хочу сказать, что это – фальшивка.
Я такая, как есть,
Но желанье иного
Тоже живо во мне.
Не знаю, что это.
Помогите.
Вздрогнув, Кэрел поспешно вернул книгу на место. Он не страдал суевериями, однако против воли эти стихи показались ему пророческими, отразив самую суть неразрешённой боли, которую он нёс с собою всю жизнь. От них веяло мертвенностью. Пошевелив плечами, чтобы освободиться от накатившего оцепенения, он прошёл вдоль переносного прилавка, скользя взглядом по названиям. Книги с детства дарили ему покой. Это было чем-то вроде обезболивающего, которое всегда доказывало свою действенность. Стоило только перевернуть страницу и вкусить первые строки, как разворот терял очертания, а разум погружался в грёзу – иногда жуткую, иногда печальную, иногда забавную, но Кэрел скрывался меж этих видений, обретая покой.
На этот раз его внимание привлек корешок с надписью «Тысяча двести месяцев одиночества». Это был довольно объёмный том, одно из новейших изданий, только-только оказавшееся на книжных полках. Кэрел прочёл аннотацию: героя, убившего своего друга, изгнали с семьёй из деревни, и с тех пор его потомки тщетно пытаются обрести истину и понять, что такое счастье. Даже не заглядывая внутрь, Кэрел купил книгу. Ему хотелось, чтобы кто-то сейчас говорил на его языке. Чтобы кто-то рассказал ему о той же боли, которую только что пережил он сам. А что, как не книги, помогает найти близких собеседников – сквозь время и расстояния?
* * *
Из-за решения, как обойтись с заговорщиками, Аурелий и Орсинь так сильно повздорили, что едва разговаривали друг с другом за трапезами. Напряжение между ними накапливалось в геометрической прогрессии. Шокированные размолвкой, которая ранее казалась невозможной для влюблённых, Пьерше и Сепиру уже лично призывали их помириться, однако всё было тщетно. Не желая поддерживать только одного из них и сами теряясь в догадках, как лучше поступить, они предпочитали не вмешиваться в конфликт открыто. Аурелий же, чувствуя, что друзья втайне симпатизируют доводам Орсинь, негодовал от этого ещё больше. В конце концов он отказался присутствовать на балу, но даже это не обескуражило эльфийку. Подготовка к празднеству проходила в нервной обстановке во всех смыслах этого слова.
Как-то раз Арэйсу поинтересовалась, помогая Орсинь принимать ванну:
– Орсинь, ты в порядке? Не тяжело тебе настаивать на своём, когда тебя осуждает близкий?
Эльфийка полулежала в тёплой воде, закрыв глаза, тогда как Арэйсу осторожно расчёсывала её густые волосы. Приглушённое сияние светильников окрашивало розовый камень бани в тёплые тона; в воздухе витали хвойные ароматы, которые Орсинь очень полюбила после военного похода. Она нередко превращала купание в длительную процедуру, совмещая его с плаванием в бассейне. Для неё это было не только способом побыть в одиночестве, но и возможностью обдумать непростые вопросы. Вот и сейчас эльфийка тут же отозвалась, будто и не дремала под мягкими прикосновениями телохранительницы:
– Нет, я всегда была такой по характеру. Если чего-то хочу, то я это сделаю. И не в моей привычке испытывать лишние сомнения.
– Как и у меня, – прошептала Арэйсу.
– О нет, ты-то как раз прекрасно всё чувствуешь. – Орсинь откинулась назад, заглядывая княгине в глаза.
– Ты выдумываешь.
– Просто ты не хочешь слушать себя. – Смуглая рука эльфийки потянулась вверх, дотрагиваясь до её белой, точно мраморной, щеки. – Иначе бы ты не вздрогнула, когда я об этом сказала. – Улыбка Орсинь напоминала лукавую усмешку. – Ладно, не будем об этом говорить, если ты не хочешь, – добавила она, заметив, что движения Арэйсу стали ещё более отстранёнными.
Со временем эльфийка научилась различать мельчайшие оттенки настроения княгини. Иногда Арэйсу размышляла про себя, что они стали друг другу даже ближе, чем сёстры, ближе… чем кто-либо на свете. Такие разные, и при этом княгиня действительно была готова на всё что угодно ради своей императрицы. Потому что никогда ещё Арэйсу не испытывала привязанности после того, как её предавали. В этот раз она возьмётся за меч с иным чувством. Да, ей будет тяжело, но кровь, которую она прольёт, будет клятвой её верности.
* * *
Орсинь не спеша шествовала через залу, попеременно улыбаясь гостям. Хитроумные переговоры длиною в пару месяцев, благодаря которым был установлен новый мир с Королевством Дроу, завершились пышным банкетом. Все возносили почести Белой империи и её новой славе.
Несмотря на кружащую за окнами метель, дворец украсили живыми цветами; сотни магических огней заливали стены золотым сиянием; торжество было безупречным. Орсинь взошла на ступени трона, поднимая бокал с прозрачным вином и чувствуя, как зал стихает, подобно оркестру, беспрекословно повинуясь своему дирижёру. Она была госпожой и повелительницей – целой страны. И оседлала собственную судьбу. Воистину, она доказала всем, и в первую очередь себе самой, что достойна только лучшего.
– Я бы хотела произнести первый тост этого вечера за Королевство Дроу, – улыбаясь, Орсинь ощущала, что её выступление идеально. Она сама была изумительна: в платье, вышитом розовым и белым жемчугом, о котором когда-то мечтала, и речь её тоже звучала идеально: достаточно живо, но и не слишком легкомысленно. Сознание собственного великолепия придавало тону её голоса особые, певучие нотки. – Пожелать ему скорейшего восстановления и благополучия. Ведь наши народы, пострадавшие в этой войне, заслуживают только счастья, не правда ли? А в особенности будущие поколения, которым предстоит сосуществовать вместе и дальше.
Этот текст заранее заготовил для неё Пьерше. Сама бы Орсинь не снизошла до столь великодушных фраз, но граф в духе прирождённого дипломата позаботился о том, чтобы конфликт, сколь бы ужасным он ни был, хотя бы формально завершился на нейтральной ноте.
– А теперь я прошу всех пройти на зимнюю веранду. Там вас будет ожидать представление.
С этими словами Орсинь развернулась, направляясь в личные покои, чтобы переменить наряд. За последние недели она настолько увлеклась модой, что проводить в одном и том же туалете целую ночь ей казалось слишком скучным. Именно этой её слабостью и собирались воспользоваться заговорщики, проникнув в частную половину дворца под видом слуг, приобретя соответствующие амулеты иллюзий. Такой же сейчас был и на Арэйсу – скрывающий её доспехи. Орсинь слушала её привычные шаги за спиной и осторожно, едва шевеля кончиками пальцев, заранее плела заклинание. Старалась дышать поглубже: сейчас ей ни в коем случае нельзя было выдать своё напряжение. Спугнуть добычу. Шестеро против одной – не шутки, особенно если твои противники норды. Это даже страшно. Однако рядом Арэйсу, которая обязательно придёт на помощь. Поэтому Орсинь – не добыча.
– Доброго вечера, Ваша Светлость. – Пара идущих им навстречу слуг поклонились, замедляя шаг.
Она не добыча.
– Арэйсу, как думаешь, в галерее достаточно живых цветов? – Орсинь произнесла первую кодовую фразу, начиная отсчёт.
Впереди замаячило ещё двое слуг. Они с княгиней теперь миновали коридор, оказавшись в небольшом холле без окон, из которого можно было либо подняться по лестнице, либо свернуть в боковые проходы.