– Это звучит довольно любопытно, – заметил Кеннет. – Охотно верю, что Иден действительно постарался пристроить тебя, Нат, хотя, разумеется, он не имел в виду брак.
– И она помнит тебя, Нат, – многозначительно сказал Иден. – Стоило мне заговорить о тебе, как она положила ручку мне на рукав и спросила: «Лорд Пелем? Это не тот молодой человек… с глазами?»
Все, включая Натаниеля, расхохотались. Иден очень похоже подражал ее хрипловатому контральто.
– «И это у него такая… очаровательная улыбка?» – продолжал Иден. – Обрати внимание на паузу, Нат! И с каким придыханием она произнесла последние слова! Ты все понял?
– Что ж, Нат, кажется, ты уже пристроен, – сказал Кеннет после очередного взрыва хохота. – Мадам только того и ждет, чтобы ее заняли до конца сезона. К тому же ее изящные ручки полны всякого добра. Не говоря уже о выразительных паузах.
– Имей в виду, Нат, тебе достанется самое выгодное, – поучительно проговорил Рекс. – Три-четыре года назад она потребовала бы обручальное кольцо и огромное состояние. А сейчас ее можно заполучить только на время и всего лишь ценой твоих глаз и… очаровательной улыбки. Черт побери, я не сумел передать ее придыхание. Но куда мне до Идена!
– Сегодня вечером, Нат, она намерена посетить суаре у миссис Лебланк, – торжествующе сказал Иден. – Я намекнул ей, что ты тоже там будешь.
– С Джорджиной и Лавинией, – сухо сказал Натаниель. – Не говоря уже о Маргарет и женах Кеннета и Рекса и… Софи.
– Если ты не способен тайно поухаживать за любовницей под носом у всего общества, – разочарованно вздохнул Иден, – значит, последние два года печально изменили тебя. Раньше, стоило тебе только захотеть, ты уговорил бы ее, уложил в постель и завел с ней связь так, что даже мы ничего бы об этом не знали.
– Кажется, дождь и в самом деле начинается, – сказал Натаниель, вытягивая руку и подставляя ладонь кверху. – Кстати, я вот заговорил о Софи и вспомнил, что между ней и Пинтером происходит что-то странное.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что он снова ей навязывается?! – возмутился Кеннет. – Ничто не может мне доставить такого удовольствия, как небольшой разговорчике этим субъектом. Я жалею, что не сделал этого позавчера. Но я хотел как можно скорее вывести Софи из зала.
– Вчера днем, когда я приехал к Софи с Лавинией, он как раз выходил от нее, – сказал Натаниель.
– Вот это да! – Ке. ннет выглядел озадаченным, а лица друзей сразу стали серьезными. – Надеюсь, она выгнала его, наградив пощечиной?
– Вовсе нет, – с горечью возразил Натаниель. – Она холодно меня выслушала, когда я спросил, что он здесь делал, и стоило мне сказать ей, что она не должна его принимать, как она откровенно рассердилась.
– Софи? – недоверчиво переспросил Рекс. – Рассердилась? Никогда не видел ее по-настоящему сердитой.
– Но тут она действительно рассердилась, – сказал Натаниель. – И заявила мне – разумеется, совершенно справедливо, – что я не имею права указывать ей, кого она вправе принимать у себя в доме.
– Что за черт! – недоумевая, воскликнул Иден. – Она согласилась на визит Пинтера, Нат? На балу у Шелби она побледнела так, что чуть не потеряла сознание, поэтому мы с Кеном и бросились ей на помощь.
– Она даже не сказала мне, зачем он приходил, – продолжал Натаниель – Сказала только, что он хотел засвидетельствовать ей свое почтение, как делал и до этого раза, и что не остался на чай.
– Что у него на уме? – спросил Кеннет. – Может, он хочет погреться в лучах ее славы? Хотя в этом году она слегка потускнела. К тому же отец Пинтера граф, так что он и без Софи вхож в светские салоны. Да ведь Софи не богата, верно? Во всяком случае, по ней этого не скажешь. Так что же нужно от нее этому негодяю?
– Что бы это ни было, – заявил Рекс, – долго ему этого добиваться не придется. Хотя мы и не сидели рядом с ней, но заметили, какой эффект на нее произвело его появление позавчера вечером. Определенно он ей не нравится – что только делает честь ее вкусу. Когда мы нанесем визит бывшему лейтенанту Пинтеру? Может, попробуем сегодня? Мне не хотелось бы тратить ни минуты.
– Я с тобой, Рекс, – угрюмо сказал Иден. – Пора дать понять этому хаму, что у Софи есть верные друзья.
– Нет, – сказал Натаниель. – Этого нельзя делать, во всяком случае, не таким способом, как бы мне этого ни хотелось. Пинтер не сделал ничего предосудительного на балу у Шелби, по крайней мере открыто. Да, вчера его приняли на Слоан-террас, как и меня с Лавинией, но ведь он не ворвался туда силой. И Софи не жаловалась на его визит. Мы не имеем права действовать от ее имени и являться к Пинтеру с требованием, чтобы он держался от нее подальше.
– Вообще-то, Нат, – заметил Иден, – я могу так же действовать от своего имени, как и от имени Софи.
– Она никогда не простит нам вмешательства в ее личные дела, – возразил Натаниель. – Мы не имеем на это права.
– Черт! – пробормотал в замешательстве Рекс.
– Тогда зачем ты об этом заговорил, Нат? – спросил Кеннет.
Натаниель с досадой вспомнил утреннюю сцену в спальне Софи. Ему приходилось и раньше видеть ее раздраженной. В конце концов, она была человеком, а человеку свойственны эмоции. Но никогда он не видел ее разозленной. А сегодня утром она была в таком состоянии – хотя ни разу не повысила голоса и не пустила в ход сжатые кулачки. Ее злость явно не соответствовала предлогу. Только потому, что он проявил заботу о ней? Только потому, что он неосторожно изложил свой совет в форме приказа? Конечно, он был не прав – он понял это с первого же ее слова и искренне перед ней извинился.
Но она была не просто возмущена, она была в ярости.
Софи – и в ярости?
Натаниель недоуменно покачал головой.
– Здесь что-то не так, – задумчиво сказал он. – Она была… испугана? Может, и правда за ее злостью прятался испуг? Не знаю, что там такое, но определенно что-то есть.
Но может, ее злость была вызвана тем, что он выбрал для своего требования не то время? Он вздумал повелевать ею сразу же после того, как провел с ней ночь. Как будто она стала принадлежать ему душой и телом. Разумеется, у него этого и в мыслях не было, но он понимал, что его поведение можно расценить и так.
– Черт побери, – снова пробормотал Рекс. – Стоит ли нам цепляться к Пинтеру? В конце концов, Софи независимая женщина. Мы не встречались с ней три года и лишь недавно возобновили знакомство. Как и мы, она жила своей жизнью. Она сказала Нату, чтобы он не лез не в свое дело. Тогда и всем нам следует оставить ее в покое. Да и Пинтер, по существу, всегда был не больше чем пронырливым подлизой, верно я говорю? Если Софи готова его терпеть, какое право мы имеем возражать?
– Но, Рекс, ты забываешь о том, что произошло позавчера вечером, – напомнил ему Кеннет. – Она не просто побледнела. Она так тяжело опиралась на руки нам с Мойрой, что пришлось чуть ли не нести ее. И я уверен, что она не потеряла сознание только благодаря своей исключительной силе воли.
– Черт! – опять вырвалось у Рекса.
– Но что может заставить такую женщину, как Софи, потерять сознание? – размышлял вслух Иден.
– Только страх, – мрачно констатировал Натаниель.
– Черт побери, Нат! – возразил Иден. – Тогда она должна была половину войны пролежать в глубоком обмороке.
– Существуют страхи разного свойства, – сказал Натаниель. – Не только физический страх.
– Что ты предполагаешь? – спросил Кеннет.
– Ничего. – Натаниель покачал головой. – Подумать только, этот подлец называл ее просто Софи, милой и очаровательной. Это было на ее крыльце, когда он выходил, а я только приехал – к счастью, Лавиния оставалась в фиакре, пока я выяснял, принимает ли Софи. Не помните, на полуострове Пинтер когда-нибудь называл ее по имени?
– Чтобы лейтенант назвал жену майора по имени? – сказал Рекс. – Никогда!
– Но почему она приняла его на следующий же день после того, как при виде его едва не лишилась чувств? – спросил Натаниель. – А потом впала в ярость, когда я предложил нашу помощь, чтобы ее защитить?
– Может, она так самоутверждается? – сказал Кеннет и сам же ответил на свой вопрос: – Нет, не может быть. Ведь во время войны она всегда принимала нашу помощь, как и мы ее. И мы знали, что нами двигала истинная дружба, а не снисходительное участие или убежденность в том, что она слабее нас и не может справиться со всеми жизненными проблемами без мужской помощи. Значит, что-то там происходит, верно, Нат?
– И при этом нечто такое, что мы не можем решить самым очевидным и удовлетворительным путем, – добавил Рекс. – Я бы с наслаждением задал трепку Пинтеру. Как он вообще смеет поднимать взгляд на Софи?
– Думаю, нам нужно последить за ними, насколько мы сможем это сделать, не оскорбляя независимости Софи, – предложил Натаниель. – Мы должны выяснить, почему она его боится, хотя ни в чем нам не признается. То есть если она действительно его боится.
– Но это именно так, Нат, – заверил его Кеннет. – Не так-то просто напугать Софи, но позавчера она была действительно испугана. И при этом все равно вчера впустила его в свой дом!
– Сегодня она собиралась прийти к миссис Лебланк? – спросил Иден. – Интересно, будет ли там Пинтер? Я буду держаться поближе к ней. Рекс и Кен, вы будете развлекать своих жен, а Нат у вас под носом ухаживать за вдовушкой, только вы ничего не заметите… Да, еще ему нужно будет сопровождать своих родственниц. Так что предоставьте мне заботу о Софи. Может быть, я буду брать ее с собой в ближайшее время. И это вовсе не так обременительно – трудно представить себе общество человека более приятного и близкого по духу, чем наша Софи, хотя она и не самая выдающаяся красавица.
Натаниель было вскипел, но предпочел не компрометировать Софи резким замечанием другу и промолчал. Он сомневался, что поступил верно, рассказав друзьям о Пинтере. Ему казалось, будто он предал Софи. В конце концов, то, что она делает у себя дома, никого не касается. Но Кен был прав. Ее реакция на появление Пинтера у Шелби была вызвана не простой антипатией. И ее злость этой ночью была не просто возмущением. Определенно здесь что-то крылось. И казалось вполне естественным, что с этим затруднением он обратился к друзьям. К тому же они были и ее друзьями. И это дело касалось их дружбы, не имея никакого отношения к тому факту, что Софи стала его любовницей.
За исключением того, признался он себе, что этот факт вызвал в нем еще большее желание защитить ее. И безумное беспокойство за нее. Если она не желает довериться любовнику – значит, здесь определенно что-то неладно. Он учитывал еще один факт, о котором не мог рассказать друзьям – иначе раскрылось бы, что вчера он дважды появлялся у нее в доме. В его первый приход она сделала вид, что Пинтер не заходил к ней, – значит не хотела, чтобы Натаниель об этом знал.