Но Шинед вовсе не хотела танцевать. Она испытывала лишь одно желание – поскорее увести брата из этого ночного клуба и никогда здесь больше не появляться, по крайней мере, в его обществе. Она схватила младшего брата за руку и потащила к выходу, как маленького набезобразничавшего ребенка. Алексис, естественно, упирался, но Шинед относилась к ситуации безразлично, ей даже было наплевать на то, какими глазами на них обоих смотрели друзья Алексиса.
– Ты с ума сошла? – разозлился младший брат, мгновенно протрезвев. – Не нужно обращаться со мною, как с малышом! Ты мне не мать!
Шинед сожалела сейчас, что не была ею. Оливия, их мать, сейчас устроила бы ему «развеселую» жизнь.
– Идем, – буркнула она. – Не заставляй тащить тебя за собою, как жертвенное животное. Если не хочешь, конечно, потом объясняться и краснеть перед своими друзьями…
Несмотря на бунт и ураган, бушевавший внутри, Алексис вынужден был подчиниться и добровольно пойти с сестрой прочь из клуба. Он не хотел становиться посмешищем в глазах окружающих, хотя понимал, что уже слишком поздно, и его нравственное падение не осталось незамеченным.
На улице пока еще продолжалась ночь, но, судя по обстановке, царствовать ей осталось совсем недолго. Шинед встала у обочины и поймала такси. Всю дорогу до дома Алексис угрюмо молчал, уставившись перед собою в одну точку. Молчала и Шинед. Она почти что уже простила брата за его выходку с таинственным зельем, подмешанным в ее бокалы с кровью, и даже начала сочувствовать ему, видя, как он мучается от головных болей и терзается внутренней борьбой. Она читала своего милого младшего брата как раскрытую книгу. Она знала, о чем он думает и о чем печалится.
Такси подъехало к особняку Аростидов, когда на небе уже высветились первые лучи солнца, и само небо стало багряным. У таксиста от удивления вытянулось лицо. Он не понимал, почему девушка и парень так сильно спешат к громадному и величественному дому-дворцу, окруженному большими деревьями с раскидистыми кронами, и при этом от их тел исходит едва уловимый дым.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Алексис оказался прав на сто процентов – отец очень рассердился, узнав, что сын совершил побег из дома, несмотря на повеление оставаться в своих покоях, и приказал его наказать. Следующей ночью, после той, что Шинед с братом провели в клубе «Рай и ад», за ним пришли молодчики с суровыми лицами – личная охрана верховного повелителя вампиров – и увели его на нижние этажи древнего особняка семейства Аростидов, где располагалось узилище для тех, кто не исполнял волю Принца Темного Собора. Из тех застенок Алексис мог никогда не выйти.
Шинед умоляла отца не быть таким суровым к непослушному сыну, но Валентин и слышать ничего не хотел и заодно упрекнул любимую дочь в пособничестве своему брату в его разгульном образе жизни. Ведь она тоже посещала ночной клуб. Вина ложилась и на нее.
Родовое гнездо древнего семейства Аростидов, достигшего наивысшего могущества при правлении Валентина, имело громадных размеров площадь, способную вместить сотни гостиных, опочивален, залов, приемных. Кстати, большинство покоев размещалось глубоко под землей, и несведущая персона даже не догадывалась, какой грандиозный лабиринт тоннелей и комнат скрывался от посторонних глаз под толщей земли. В по-настоящему безопасных условиях единовременно удалось бы разместить несколько тысяч приверженцев ночного образа жизни, «детей ночи». Причем устроено все было, как в древнем замке времен раннего средневековья, с минимумом мебели и украшательств интерьера, зато с обширным свободным пространством.
Несмотря на то, что она родилась и выросла в этом доме, Шинед удалось побывать не во всех помещениях родового особняка, и она даже не знала расположения всех комнат и потайных проходов, которыми кишело величественное здание, построенное в эпоху всех начал. Разумеется, это не являлось самым главным. Зато Шинед знала, где располагалась темница, куда ее отец упрятал своего непутевого младшего сына.
Отдавая строгий приказ, он назвал его «чертовым отродьем, опозорившим семью, и не достойным зваться Аростидом». Он рвал и метал, когда Алексис предстал перед ним после бурно проведенной ночи в клубе в изрядно помятом виде, да еще и мучаясь от последствий ночных излияний. Отец решительно заявил, что никак не понимает, откуда в его славном роде, древнем, как сама жизнь, появился столь ужасный отпрыск, крушивший все стереотипы, все мерила, все правила, формировавшиеся в их семье долгими годами. Своим непристойным поведением он позорил не только самого себя, что вполне понятно – бунтарскому духу внутри Алексиса приходилось тесно, и он искал различные способы самовыражения, – но главное, он наводил тень на все семейство. Этого отец ему простить не мог. Безо всякого сожаления он заточил младшего сына в подземелье. Разумеется, не навсегда. Так сказать, посадил под домашний арест. Вот только на какой срок? Однако Алексису необходимо будет очень постараться, чтобы выйти из тюрьмы, нужно не только изменить себя, но и изменить самому себе.
Шинед хотелось повидаться с братом перед тем, как он начнет отсчитывать дни, проведенные в заточении. Она намеревалась уговорить его стать послушным сыном хотя бы для вида, чтобы отец непременно простил его. Чтобы пересуды за спиной их семьи, наконец-то, прекратились. Чтобы не осквернять память матери, которая безмерно любила младшего ребенка, считая его самым беззащитным и обожаемым из пятерых детей (еще были двое младенцев, но те погибли в раннем возрасте от рук людей). Шинед нисколько не ревновала Алексиса из-за того, что он ходил в любимчиках матери. Оливия считалась разумной женщиной и открыто не проявляла своих привязанностей к кому-либо из детей. Казалось, она вовсе не отдает предпочтение кому-то конкретному. Однако Шинед, как и все остальные члены семьи, прекрасно сознавала, кого мать любила больше всех и ради кого не побоялась бы отдать свою жизнь или даже пожертвовать другим ребенком ради спасения того, единственного.
Спустившись по парадной лестнице вниз на первый этаж дома-замка, девушка подошла к кабинке с лифтом и нажала кнопку вызова. Ожидание казалось долгим, ведь лифт поднимался с самого дна подземных катакомб, располагавшихся глубоко под домом. Когда серебристые двери лифта распахнулись, и Шинед вошла вовнутрь, она начала придумывать, что скажет охране – ведь в той части подземелья, где располагалась темница с томившимся внутри высокородным узником, стражников было пруд пруди. Что, если ее не пустят даже на порог? Что, если запросят письмо с разрешением и печатью Принца на свидание с заключенным? Спускаясь на лифте глубоко под землю, Шинед опасалась, что вскоре придется вот так же подниматься вверх, не солоно хлебавши.
Незамеченной мимо охраны пройти ей точно не удастся, поскольку подземный лабиринт был оборудован камерами слежения. Наблюдательный пункт располагался как раз напротив входа в комнату, куда заперли непутевого Алексиса. Оставалось лишь попытаться уговорить охранников впустить ее к арестанту, используя свое природное обаяние.
Вот лифт достиг, наконец, дна, и шумно раскрывшиеся двери выпустили своего пассажира на свободу. В нос сразу ударил тяжелый спертый запах. Он напоминал запах кладбищенского склепа. К тому же Шинед остро чувствовала своими внутренностями всю толщу земли, под которой она сейчас очутилась, и эти титанические массы давили на нее непомерным грузом. Она отлично теперь понимала, каково приходилось тут заключенным и тем, кто их охранял, исправно неся службу. Ей казалось, что она не выдержала бы здесь и суток.
Идя по мрачным проходам и коридорам, Шинед старалась не думать о горестном положении дел у ее младшего брата, ей всего лишь нужно поговорить с ним, вдохновить, поднять, если необходимо, настроение, не усугубляя при этом его участи. В случае успеха Алексис сумеет выйти на свободу в ближайшее время. Будет ли ему разрешена прежняя вольность, верилось с трудом, потому что глава дома Аростидов вряд ли снова позволит никудышному сыну бросить тень на свою могущественную династию. Он скорее избавится от подобной угрозы… Хотя нет, отец не может опуститься до такого преступления против собственного сына. Шинед отогнала эти ужасные мысли прочь.
Длинный плащ развевался и шуршал, как бумага, когда она пролетела по тоннелю и, преодолев очередной поворот и выйдя в просторное помещение, оказалась рядом с наблюдательным пунктом охраны. Задрав голову вверх, она заметила маленький красный огонек – это камера слежения уставила на нее свой зоркий глаз. Не зная почему, девушка вдруг заулыбалась в камеру, отдавая себе отчет, что каждый ее шаг, каждый жест, каждое действие рассматривались и записывались. Странно, что она вообще смогла добраться сюда без приключений – ни один охранник не объявился ранее и не преградил ей путь. Неужели ее здесь поджидали?
Из полукруглой комнаты, забранной решеткой и матовым стеклом, вышел все-таки охранник. А то Шинед уже начала думать, что темница оставлена без присмотра.
Этот охранник, начинавший седеть мужчина с толстым животом и неповоротливым телом, вышел к девушке столь вальяжно и гордо, что в пору было предположить, что он воображал себя куда более важным чином, чем какая-то дочь Принца Темного Собора. Суровый взгляд его льдисто-голубых глаз лишь подтверждал догадку.
– Что вам угодно здесь, миледи? – суховатым жестким голосом поинтересовался охранник и пытливо уставил на девушку свои маленькие глаза, выглядывавшие из-под толстой кожи век.
– Вы знаете, кто я? – миролюбиво спросила Шинед, сохраняя полное спокойствие.
– Не имею чести, – грубо отрезал толстяк, продолжая пялиться на неожиданную посетительницу крошечными глазками, в которых сверкали искры то ли злобы, то ли тупой заинтересованности, то ли чего-то еще.
– Да ты что! – воскликнул вдруг внезапно появившийся второй охранник и отодвинул толстяка в сторону, будто тот являлся преградой. – Это же дочь нашего хозяина, повелителя тьмы.
Губы Шинед растянулись в улыбку при упоминании подобного титула ее отца. Давно ей не приходилось его слышать.
Второй охранник выглядел моложе и выше первого, казался менее импульсивен и, похоже, лучше был осведомлен о родовом древе семейства Аростидов. Он отвесил девушке столь глубокий и почтительный поклон, будто она являлась, по меньшей мере, принцессой (хотя официально так и значилось). Тем самым он слегка даже шокировал девушку, не ожидавшую застать в таком мрачном месте стражника со столь изысканными манерами. В ответ Шинед также поклонилась, но не так низко, разумеется, и попыталась в не слишком освещенной комнате получше разглядеть того, кто повел себя с нею самым обходительным образом.
Изысканной красотой он не блистал, но, тем не менее, его внешность можно назвать и приятной. У мужчины были резкие черты лица, смягченные темными курчавыми волосами, торчащими из-под форменной фуражки с внушительной кокардой. В глубоких серых глазах лучилась доброта. Наверняка он обладал мягким и податливым характером. Может, удастся уговорить его впустить Шинед безо всяких доверительных писем от ее обличенного властью отца.
Терять шанс было нельзя. С толстяком у Шинед точно не получилось бы. А тут – совсем другая личность, полная противоположность неприятному борову в форменной одежде, которая грозилась вот-вот разойтись по швам. Казалось, нитки натужно трещат при каждом его движении и долго не продержатся под напором столь необъятного тела.
Схватив моложавого охранника под руку и отведя его в сторону так, чтобы толстяк не слышал разговора, Шинед доверительно сообщила:
– У меня есть к вам дело. Я пришла навестить своего младшего брата, запертого здесь по приказу верховного повелителя. Ничего предосудительного я делать не стану, мне необходимо лишь побеседовать с ним с глазу на глаз.
Однако охранник отрицательно покачал головой, и это очень расстроило Шинед. Девушка на какое-то время даже потеряла дар речи – так она была ошеломлена отказом, которого не ожидала. Но Шинед отличалась тем, что умела быстро собираться с силами и духом.
– Почему вы отказываете мне? – как можно мягче полюбопытствовала Шинед, глядя охраннику прямо в глаза.
Тот не сумел выдержать ее взгляда – ранящего, как стрела, жесткого и твердого, как камень, и отвел глаза в сторону.
– Послушайте, моя принцесса, – взмолился он, даже не смотря на нее, державшую его под руку, – я не могу впустить вас к вашему брату. Без сомнения, у вас благородные помыслы, я это понимаю… Но у меня приказ верховного повелителя…
– Исключения не делаются даже для близких родственников?
– Нет, для родственников – тем более.
«Отец, видимо, ужасно разозлился на Алексиса, – думала Шинед, молча взирая на толстую дверь из прочного металла, за которой находился ее любимый брат, – раз лишил общения даже с семьей, не говоря уже обо мне, той единственной, кого заботит судьба младшего отпрыска рода».
– Как же мне быть? – простодушно спросила Шинед охранника, продолжая играть роль наивной дурочки, попавшей в отчаянную ситуацию.
Охранник ответить не успел, потому как возле них внезапно очутился толстяк и, скривив лицо, поспешил разлучить их. Он смотрел на обоих, как коршун, выслеживающий добычу, испепеляя взглядом крошечных голубых глаз, холодных, как льдинки.
– Зачем вы шушукаетесь по углам, будто заговорщики? – допытывался он, переводя взгляд с напарника на девушку и наоборот. – Сайрес! Миледи! В чем дело?
Видимо, он считался старшим в этой смене караула. Да, подобный заносчивый тип, исполнявший все приказы хозяина, как верный пес, не станет пособничать Шинед. Она устало вздохнула.
– Я говорила вашему напарнику, что желаю увидеться со своим братом, вашим заключенным, – произнесла девушка прямо, без утайки, понимая, что сокрытием фактов ничего не добьется. – Полагаюсь на вашу благосклонность и ваше доброе сердце.
Шинед смиренно опустила голову, как бы всецело отдавая бразды принятия решения в руки этого противного толстяка. Ее поведение попало в точку – по крайней мере, охранник был весьма ошарашен и впал в ступор от неожиданной покорности дочери великого Принца. Невдомек ему, правда, было, что Шинед продолжает играть придуманную ею роль.
Старший охранник караула колебался, наверное, с полминуты. Затем он лично проводил девушку к камере, за стенами которой томился Алексис. Шинед не переставала смиренно улыбаться спутнику, будто они находились на приятной прогулке по набережной или по весеннему лесу. Тот охранник, что выглядел моложе и стройнее, с удивлением пялился на эту странную парочку, не осознавая причины столь внезапной перемены в поведении своего напарника. Обычно он был чрезмерно строг и абсолютно неподкупен. Хотя, признавал моложавый охранник, дочь Валентина выглядела очень обворожительно, и сам он устоять перед ее чарами точно не смог бы.
Отперев металлическую дверь, оказавшуюся еще прочнее и толще, чем казалось с первого взгляда, толстый охранник жестом пригласил девушку войти. Шинед впорхнула в камеру не спеша и немного с опаской, совершенно не представляя, в каком виде застанет своего младшего брата.
Разумеется, прошло мало времени со дня ареста, однако Алексис выглядел очень усталым, даже изможденным. Некогда белоснежная рубаха была не первой свежести и утратила привычную белизну. Какая-то помятость в облике и отрешенность во взгляде делали его не похожим на самого себя. Увидев неожиданно вошедшую в место заключения сестру, он поднялся навстречу ей с натянутой улыбкой, которую, как мог, старался выдавить из себя, но у него плохо получалось. Шинед попросила охранника подождать снаружи. Это было против правил, но толстяк, к удивлению, подчинился и тихо закрыл за собою дверь, оставив родственников наедине.
Бросившись к брату на шею, Шинед обнимала и целовала его так, будто они не виделись целую вечность. Он больше позволял это все делать, чем сам проявлял искренние чувства. Шинед почуяла неладное. Что-то изменилось в облике любимого брата, но вот что! Его взгляд потух, лицо приобрело бледный или, скорее, серый безжизненный оттенок, смешанный с горем утраты свободы и всего того, что являлось частью его разгульной, веселой жизни. Будто из Алексиса вытянули душу, хотя души у него не было и в помине, и разорвали в клочья.
Комната, ставшая брату тюрьмой, была обставлена очень просто: деревянный стол, на котором стояла нехитрая посуда – тарелка и жестяной бокал, кресло с мягкой спинкой в углу (в него как раз села гостья), длинная узкая кровать, накрытая черным бархатным покрывалом, как обивка гроба. На полу лежал местами потертый и выжженный ковер. И не наблюдалось ни одного источника света. Узник что, постоянно находился в полной темноте? Условия содержания заключенного решительно не казались идеальными.
Да, это не самое лучшее жилище для сына верховного властелина! В этой скучной и мрачной обстановке брат Шинед должен провести, думается, немалый срок. Зная строгий характер отца, его непримиримость и принципиальность в подобных делах, он не мог и надеяться, что отец сумеет его в скором времени простить. Принц Темного Собора был отходчив, но не в тех случаях, когда дело касалось чести семьи.