Эти семьи, которые боролись за выживание и свою честь, скорее всего, станут забытой страницей истории, если Петро ничего не предпримет. В своем дневнике он описывал все, что видел и слышал: разговоры, дороги, карты, пейзажи, привычки, все это в очень неспокойное время, ведь в любой момент может появиться новая русская «миссия спасения», чтобы увезти ненцев обратно в Кармакулы, где их накажут должным образом за неповиновение. Даже если этого не случится, суровый климат острова может покончить с бедными поселенцами, которые также борются за еду и выживание в лютой враждебной тундре.
Петро спрашивал себя, что он будет делать в случае прибытия русских. Он бы дрался на стороне ненцев, несомненно. Петро готов отдать жизнь, защищая этот народ. Тем не менее, он знает, что рано или поздно все закончится, и, если он останется в живых после конфликта, то ему понадобится помощь русских, чтобы вернуться на континент. В этом случае, было бы более разумно взять на себя роль посредника, но так им удалось бы только немного выиграть время, лишь отсрочив неминуемую катастрофу. Петро знал, что если ненцы вернутся в Кармакулы, то их жестоко накажут, а, возможно, и убьют. В лучшем случае, они просто вернутся к прежнему рабскому положению, которого так старались избежать. Тогда у Петра появился план, и он попросил всех поселенцев собраться. Первый его шаг, как посредника, – выяснить требования ненцев, узнать, чего именно они хотят, чтобы сообщить об этом русским; второй – найти какую-нибудь сильную их сторону для переговоров. Что-то, что ненцы могли бы использовать и быть уверенными, что русские примут их требования.
Самая зима должна была начаться через несколько недель, и это давало ненцам какое-то время, учитывая, что в Кармакулах мало народу, и посылать еще одну экспедицию было бы слишком рискованно. В самое трудное время года, имея небольшое количество людей, русские не могли себе позволить послать своих лучших мужчин, тем более после трех проваленных операций. Скорее всего, они уже вызвали подкрепление с континента и очень скоро, вероятно в конце зимы – начале весны, прибудут новые экспедиции за ненцами и рано или поздно победят их.
– Все равно, – говорил Петро беженцам. – Вы здесь важнее, чем они. Вы можете жить в таких суровых условиях, позволяя империи заявлять свои права на эту территорию. Без вас они тут никто; норвежцы рано или поздно приплывут и захватят эту землю. Это достаточный аргумент, чтобы гарантировать ваши права.
– А если они будут нас убивать из мести? – спрашивали поселенцы.
– Не будут, ведь я стану посредником в случае конфликта и скажу, что если вы не захотите идти у них на поводу, то пусть они хоть убивают вас, но никакой ненец не захочет жить в таких условиях. Даже если они снова переселят сюда ненцев с континента, никто не будет им прислуживать, так как было с вами. Я им скажу, что ненцы – свободный народ, который не будет жить в кандалах тирании. Пусть привозят сколько угодно семей: десятки, сотни, тысячи – в итоге получат такие же конфликты, как и сейчас. Вы не должны быть пленниками! – ораторствовал Петро, ощущавший себя легендарным казачьим вождем Тарасом Бульбой. Он хотел предотвратить войну любой ценой, но, если надо было, вместе со всеми дрался бы до конца.
В такие моменты Петро вспоминал свою драгоценную жену Наташу. Надежда увидеть ее снова давала ему силы работать ради мира между русскими и ненцами, это его единственный шанс вернуться домой. Петро очень хорошо знал, что в случае боя с русскими, ему будет тяжело остаться в живых, только если ненцы победят и не выживет ни один русский, который мог бы рассказать о его предательстве. Хотя, о каком предательстве можно говорить? Петро уже привык к мысли, что он украинец, его здесь называли украинским именем. Когда Мюсена говорил ненцам, чтобы они не доверяли словам этого русского, Петро им отвечал, что на самом деле он украинец, а значит принадлежит к народу, угнетаемому русскими, также как и ненцы.
– Смотрите, братья мои! Я – сын украинца, но мой отец забыл свой язык. Моя мать татарка, и тоже не говорит по-татарски. Я не хочу такого будущего для вас. И пришел вас защитить, пока еще есть такая возможность, пока вы еще говорите на своем языке и храните традиции. Что бы делали русские, если бы их заставляли говорить на чужом языке, исповедовать чужую религию и принять чужую культуру, так же, как они поступают с вами? Они бы сопротивлялись, сражались, как и любой народ под угрозой исчезновения! В Российской империи все больше и больше народов теряют свои культуры и языки, потому что поддались русским и сегодня говорят по-русски и даже восхищаются русскими традициями! Я вас призываю: не восхищайтесь культурой тех, кто насмехается над вашей! Нет такого, чтобы одна культура была выше другой! Мы все равны, и, если хотим мирно жить – с русскими или без них, – нам необходимо бороться за свои права! – восклицал Петро. – Будем торговаться с ними. Мы им нужны так же, как и они нам…
Не успел он закончить фразу, как речь Петра прервал выстрел. Затем другой! И еще! Это русские! Они не стали дожидаться конца зимы для атаки, как предполагали ненцы.
Увидев чужаков издалека, Мюсена, который патрулировал поселок, сделал предупредительный выстрел, чтобы захватчики не подходили, который русские, вероятно, восприняли как угрозу и выстрелили в ответ. Поселенцы забегали в суматохе внутри чума и вокруг него. Петро закричал, чтобы все пригнулись. Внезапной атакой русские, видимо, ожидали нейтрализовать как можно большее количество ненцев, уменьшая и так небольшой контингент, с которым пришлось бы драться. Как только Петро это понял, немедленно крикнул:
– Все на пол! Никто не выходит! Они именно этого и хотят, чтобы вы вышли, чтобы перестрелять вас!
Услышав его, ненцы, даже если не очень хорошо понимали по-русски, поняли по тону и жестам, что должны остановиться. Все легли на пол, Петро нашел Мюсену и других воинов и быстро организовал план атаки. Чум находился на естественном укреплении, в углублении, напоминавшем траншею. В нескольких метрах от него была каменная насыпь, откуда Мюсена будет стрелять из своей винтовки – трофея, добытого во время второй русской миссии. Сэвтя и Хадко, два других молодых воина, прикроют его из траншеи, готовясь к наступлению русских. Как только стрельба закончится, Петро выйдет с белым платком, подаренным ему Наташей, показывая его как знак мира, чтобы договориться с нападающими. Это было рискованно, но таков договор с ненцами, Петро станет посредником и найдет лучшее решение для всех.
Увидев, что поселенцы больше не выходили из чума, русские, которых было 8 или 10 человек – трудно сосчитать с такого расстояния, тем более, уже приближалась зима, и дни были очень короткими в эту пору года, постоянные сумерки, – перестали стрелять. Петро поднял белый платок в знак мира и направился в их сторону, безоружный, ожидая, что русские заметят, что он «нененец»… и что Мюсена не воспользуется этим моментом уязвимости, чтобы выстрелить ему в спину, ведь о неприязни воина к Петру всем было известно.
Как только Петро пошел в сторону русских, они зашептались – что это за человек. Наверное, кто-нибудь его узнал – в Кармакулах было не больше тридцати или сорока жителей, когда Петро добрался туда, хотя он не был уверен, были ли стрелки оттуда или припыли с континента по срочному запросу со станции. Петро подходил к нападавшим ближе и ближе, а ненцы опасались все больше и больше: а вдруг иноземец, которого они приняли, на самом деле враг и наконец-то возвращается к своим? Ясавэй, по обыкновению спокойный, был уверен в обратном, в то время как Мюсена был готов расстрелять Петра, даже если это стало бы последним, что он сделает в жизни. Пока Петро приближался к русским, напряжение с обеих сторон возрастало: он был на мушке и у русских, и у ненцев.
Подойдя к русским на довольно близкое расстояние, Петро крикнул:
– Я представляю власть и народ Петрограда! Императору неугодно, чтобы здесь была война!
Русские опустили оружие, глядя на Петра теперь совсем иначе.
– Это представитель империи! – зашептались некоторые, подумав даже, будто Петро – член «Охранки» – Охранного отделения, секретной полиции императора.
– Но что он тут делает? – удивился капитан экспедиции, бородатый мужчина недружелюбного вида, большого роста и сильный, как медведь, с винтовкой за спиной и взрывчаткой в походной сумке.
Если бы русские знали, что Петро только что придумал эти слова! Фактически он ощущал себя представителем столицы и, так как голос народа – это голос императора, он чувствовал, что имел право утверждать, будто этот конфликт не интересен монарху, и, по большому счету, это не было ложью, ведь ненцев поселили на архипелаг по решению империи. Убивать ненцев или плохо обращаться с ними совсем не входило в интересы власти.
Приближающийся странный человек действительно не был похож на местного жителя, скорее на жителя столицы, судя по его элегантной внешности, хоть он и выглядел немного потрепанно, в старой одежде и с усталым видом. Петро, осторожно складывая белый платок обратно в карман своего изношенного пальто, стараясь не делать резких и подозрительных движений, подошел к русским и попросил не стрелять в ненцев. Он представился как Петр Николаевич Франко – этнограф из Петербуржского университета, выполняющий миссию по наблюдению за процессом заселения архипелага Новой Земли, и был в ужасе от того, что ему рассказали в Малых Кармакулах.
– Если чиновники узнают, как вы обращаетесь с ненцами – практически как с рабами – а теперь еще и собираетесь их убить, вас отправят на каторгу, в намного худшие условия! – говорил Петро, стараясь контролировать эмоции и соблюдать дипломатический тон переговоров, но в то же время не показывая снисхождения к агрессорам.
Глава группы представился как Олег Александрович Логвин и вышел вперед, обращаясь к Петру:
– Мы припыли из Архангельского на звонок о помощи со станции. Я не получил никаких сообщений об условиях жизни поселенцев, так же как и о вашей здесь миссии. Нам нет до нее никакого дела, и меня, как командира этой экспедиции, – указал Олег на свою команду из десяти человек, включая его самого, – интересуют только эти проклятые узкоглазые черти.
Петро успокаивающим тоном просил группу не нервничать, ведь он «не враг, а посредник, и учитывает интересы обеих сторон». Он знал, что мужчины преодолели огромное расстояние по морозу не для того, чтобы уйти с пустыми руками, так что, если они собирались вернуть ненцев, то обязательно нужно было договориться. Иначе просто-напросто все погибнут, в том числе и Петро, ведь ни ненцы, ни русские сдаваться не собирались.
Василий, один из членов группы, спросил Петра, словно пытаясь его запугать:
– Я тебя видел в Кармакулах, иноземец. Скрытный такой, как будто ни с кем не хотел иметь дела, только об этих ненцах и выпытывал. Чего ты хочешь? Кто это тебя назначил посредником-переговорщиком? Где твои сообщники?
– У меня нет сообщников. Это у бандитов, охотников или эксплуататоров есть сообщники. Ненцы меня приняли именно потому, что я пришел один, – отвечал Петро.
И без того агрессивный Василий, услышав эти слова, воспринял их как оскорбление и навел винтовку на Петра, закричав:
– Значит, мы для тебя бандиты?! Пускай так! Раз я бандит, то убью тебя прямо здесь и сейчас!
Петро посмотрел на него и, не выдавая страха, отвечал:
– А это только докажет, что ты и есть бандит. Я вас бандитами не называл, просто объяснил, как вас видят ненцы! Не заблуждайтесь – они вас не боятся! И прекрасно знают, что у них нет другого выбора: если останутся здесь, очень вероятно, что умрут от морозов, а если поедут с вами, то погибнут от плохого обращения и наказаний, помимо морозов. Имея такой выбор, для них уж лучше умереть в борьбе за свой народ, и это они могут сделать, ведь ненцы уже послали три миссии вот таких же храбрых мужиков, как вы, на тот свет. Если не хотите умереть у черта на куличках или увидеть, как погибнут ваши соратники, давайте лучше договоримся.
Глаза Василия налились кровью, но Олег вмешался, спрашивая Петра:
– И какие у них требования?
– Выполнить обещания, данные им, когда их привезли сюда с континента, обеспечить достойные условия работы и проживания, а не заставлять батрачить, поддерживая работу станции. Уважать их культуру и традиции. Они сыты по горло издевками русских, которые навязывают свою культуру и религию, – отвечал Петро.
Василий возражал с ироничной ухмылкой, но все больше раздражаясь:
– Но мы их уважаем! Настолько, что даже привезли сюда! Они получили землю, работу и доступ к высокой культуре, бесплатно, а еще жалуются! Чего они хотели? Отдыхать у камина, жрать икру и бутерброды с лососем?! Да если бы не мы, они сидели бы на льду посреди тундры, затерянные во времени. Но нет, мы принесли им цивилизацию, мы все им дали, мы их сделали частью могучей империи, а чем они нам платят? Восстают и убивают нас! Они убили моего брата и моего лучшего друга в последней экспедиции! Сейчас я жажду только крови, и никто меня не остановит!!! – прокричав последние слова, Василий побежал в сторону чума, игнорируя призывы Петра и остальных вернуться.
Петро лучше, чем кто-либо, знал, что если Василий побежит к чуму, его расстреляют Мюсена, или Сэвтя и Хадко. С другой стороны, что он мог сделать? Василий был так разозлен, что убил бы любого, кто встанет у него на пути; просить ненцев не стрелять тоже не выход, – они будут абсолютно правы, если застрелят этого сумасшедшего.
Произошедшее следом шокировало всех: Василий, стрелявший во все стороны, только приблизившись к траншее, получил пулю в ногу, упал, но сразу же поднялся, чтобы получить еще одну, на этот раз прямо в грудь, и снова упал, теперь уже долго не поднимаясь. Ненецкие воины были настолько хорошо замаскированы за насыпью и в траншее, что не было видно, откуда они стреляли. В этот момент Петро зажмурил глаза, понимая, что эта ситуация точно не закончится добром. Глядя издалека на Василия, корчившегося от боли, мужчины Олега, одетые по-граждански (вероятно, моряки из Архангельского порта, привезенные сюда Василием, – единственным, кто был с местной станции), выхватили свое оружие и приготовились идти на помощь другу, но Олег приказал им оставаться на местах. Так они вероятней всего просто растратят патроны и будут расстреляны ненцами, а миссия полностью провалится.
Пока русские обсуждали дальнейшие действия, Петро заметил, как Хадко отполз из траншеи в сторону тела Василия. Приблизившись к нему, молодой низкорослый парень лет 14 или 15, с трудом перевернул тело. Петро постарался закрыть собой обзор, чтобы люди Олега не смогли заметить происходящего, хоть так самому Петру больше не было видно чума – он стоял к нему спиной. Однако старания его оказались напрасными, когда раздался пронзительный крик Василия. Тогда все увидели: ненец пытался выхватить винтовку из окровавленных рук русского, который, ко всеобщему удивлению, еще не умер. Враги сцепились в драке на снегу. Олег снова сдержал своих соратников, которые хотели защитить друга, забыв об опасности вокруг траншеи. Стрелять издалека тоже не поможет, ведь нельзя точно рассчитать, в кого они попадут. Наконец грянул выстрел. Все: и русские, и ненцы, и Петро – замерли в страхе. Василий как-то тяжело приподнимался, весь в крови, на что Петро и воины смотрели с отчаянием, а банда с воодушевлением. Тем не менее, к их разочарованию, поднимался вовсе не Василий, а его труп, – Хадко, оказавшийся под русским, оттолкнул его тяжелое тело в сторону. Стараясь не выпрямляться во весь рост, ненец забрал винтовку и пополз обратно в траншею.
На этот раз Олег сам прицелился из винтовки в подростка, но Петро вмешался, и выстрел ушел в воздух, что сильно разозлило русских.
– Ты что, охренел?! – выругался Олег, ударяя Петра в лицо прикладом винтовки, и тут же прицеливаясь в него. – А, ты, значит, их друг?! Ну и сдохнешь вместе с этими дикарями! – продолжил гигант голосом, похожим на гром, сотрясающий тишину Арктики.
– Вы сюда приехали их вернуть или убить?! Они застрелили Василия, обороняясь, вы сами видели, как тот сумасшедший рванул, к тому же, нарушая Ваш приказ, Олег Александрович! Пожалуйста, не устраивайте бесполезную резню – убить одного из их воинов только спровоцирует еще больший гнев поселенцев, и тогда никто отсюда не уйдет живым! – быстро отвечал Петро.
Глубокие синие глаза Олега, увенчанные парой тяжелых черных бровей, излучали ярость. Из его рта шел густой пар, от чего главарь выглядел еще страшнее. Он поднял ствол винтовки, слегка касавшейся лица Петра, и крикнул своим людям:
– Потом решим, что делать с этим ублюдком! Давайте посовещаемся!
Петро вздохнул с облегчением, на этот раз он остался в живых, но положение все еще так же страшно, как голос великана Олега.
Этнограф попытался вернуться, но Олег оттащил его обратно:
– Далеко собрался?
– В чум, успокоить ненцев, – со страхом отвечал Петро.
– Ты никуда не пойдешь, пока я не прикажу, сукин ты сын! – ругался Олег.