– Что ж, – безразлично усмехнулся президент, – тема стоит того, чтобы затратить на неё три минуты. Но, не больше!
– Все мы понимаем, что спасти положение ваше, партии и США могло бы быстрое и кардинальное изменение положения в ЮАР в нашу пользу, – начал шеф ЦРУ.
– Хорошо бы, конечно, – саркастически изрёк президент, переходя к окну, – но, разве это в ваших силах?
– Да! – как можно твёрже сказал Оулдман. – Вы слышали об организации в ЮАР именуемой себя «белые против расовой дискриминации»?
– Какая-то левая группировка. Не иначе как на содержании у коммунистов, – нехотя ответил президент, с интересом наблюдая, как садовник под окном на газоне, пытается оштрафовать одного из его секретарей за прогулку с собакой в неположенном месте.
– Не совсем так, сэр. Организация, действительно, левая, но содержится она в основном на наши деньги и возглавляет её наш агент.
– Так, так, – весело сказал президент, поворачиваясь от окна к Оулдману. – Очень хорошо! А недавний левый переворот в Доминиканской Республике это тоже ваших рук дело?
– Нет, сэр, – впервые позволил себе немного расслабиться и, даже, чуть-чуть улыбнуться шеф ЦРУ. – Это было при прежнем директоре. Но, если серьёзно, то дело обстоит так. По договорённости с министром внутренних дел ЮАР, нами была разработана операция по объединению всех оппозиционных правительству групп. Течение среди белых возглавил наш агент, внедрённый туда несколько лет назад. Вы помните о нашумевшей майской демонстрации прошлого года? Тогда все сочли бездействие правительства, как его слабость. На самом деле, эта акция была проведена по нашей инициативе, для поднятия доверия к нашему агенту. Цель всей задуманной операции – одним ударом расправиться со всем оппозиционным движением в стране. Для этого были объединены белые и чёрные антиправительственные группировки и разработан всесторонне обоснованный план левого переворота в стране.
– Здорово, ничего не скажешь. Вы случайно не коммунист? – президент прошёл и сел в кресло за столом. Было непонятно, то ли он одобряет, то ли насмехается над Оулдманом.
– Нет, сэр. Восстание давало право правительству принять самые решительные меры. Всё руководство переворота подлежало немедленному уничтожению, с последующим прореживанием населения силами армии и полиции. Эту последнюю часть операции должен был разработать и провести сам министр внутренних дел. Но, сейчас он снят, и я даже не знаю, насколько успел он в этом продвинуться. Но в любом случае, мы являемся единственными обладателями первой половины дела. Раз не поступало сообщений об арестах в верхах, значит план продолжает жить. И мы может попытаться его осуществить самостоятельно.
– А если он провалится? – быстрота, с какой президент задал вопрос, выдала его с головой.
– Всё равно. Мы объявим, что все действия ВТК в ЮАР были у нас под контролем с самого начала. И, если мы ничего не предпринимали, то только потому что хотели покончить с ВТК и апартеидом одним махом! – с еле скрываемым торжеством в голосе, ответил Оулдман.
Президент резко хлопнул ладонью по столу.
– Да будет так! Беру свои слова обратно, Джек. Будем считать, что ты компенсировал свою ошибку на одном фронте старательной работой на другом. Похоже времена Кеннеди, действительно, ещё не канули в лету. Сколько нужно времени, чтобы начать действовать?
– Практически ни сколько. Я только дам условный сигнал и кое-какие инструкции. Вот только, что делать с теперешним правительством ЮАР? Раньше был его арест с последующим всенародным судом, а теперь…
– Теперь этого делать нежелательно. Нужно порвать эту пуповину, которая нас с ними связывает, раз и навсегда. В конце концов, это только возмездие.
– Всё ясно, сер!
– Можешь называть меня просто Боб. Такие парни, как ты, мне нужны, Джек. Мне даже кажется, что ты разбираешься в политике на уровне госсекретаря, – многозначительно добавил президент.
Сердце Оулдмана счастливо ёкнуло. На такую удачу он, признаться, не рассчитывал, хотя о неминуемой смене власти в госдепартаменте не сомневался. В свете того, что сейчас приняло облик действия, вчерашнее эмоциональное выступление госсекретаря делала эту должность вакантной.
– И вот ещё что, – остановил глава Белого Дома, пятившегося к двери, точно с королевского приёма, директора ЦРУ, – если дело выгорит, сразу же представь мне план с мерами по ликвидации этого левого правительства.
– Поправь шлем, – бросил Морис напарнику, – мимо их логова нужно проезжать застёгнутым на все пуговицы, если не хочешь остаться без работы.
– Это уж точно! – согласился Леон, выпрямляясь на сиденье и поправляя съехавший набок шлем синхронного наведения огня пулемётов. – Извини, я немного раскис. Малыш не даёт сомкнуть глаз, а Люси… да что говорить, – он устало махнул рукой, провожая взглядом здание префертуры полиции.
– Ничего, – подбодрил его напарник. – Скоро кончится твоя стажировка, тогда у тебя будет жалованье, на которое сможешь нанять не одну, а стразу две няньки.
Леон мечтательно вздохнул и надвинул на глаза очки оптического прицела. Улица резко прыгнула навстречу. Обшаривая глазами идущие по ней электромобили, Леон то и дело натыкался на отсутствие у них на отсутствие у них одного, двух, а то и всех, стёкол. Это были последствия экстренного положения в стране и последующей компании по борьбе с мафией. Вышедший тогда указ, с предписанием немедленно снять со всех без исключения машин светонепроницаемые стёкла, не на всех произвёл должного впечатления, и на первых порах полиции пришлось немало потрудиться металлическими прутами, проводя его в жизнь. Единственные, кто был им благодарны, это фирмы, занимавшиеся поставками запчастей к автомобилям.
Леон устало зевнул и включил диапроектор, с фотографиями лиц, подлежащих задержанию. В правом нижнем углу оптического прицела, не загораживая общего обзора, засветился экран, на котором через каждые двадцать секунд сменялись фотографии преступников, и нежный женский голос перечислял их достопримечательности.
«Ну и рожа! – усмехнулся Леон, когда на экране возник, разыскиваемый женой корсиканец, сплошь заросший волосами. – Если такого подстричь и побрить, его не то что мы, сама жена не узнает!» Он погладил свой подбородок, ту его часть, что не была скрыта шлемом. Сегодня утром ему не удалось побриться. Слава богу, у него растительность не такая обильная, как у этого типа и, если один день не побриться, этого почти не видно. «После дежурства, если не заставят крутиться третью смену, загляну в косметический кабинет, – решил он. – Побреюсь и заодно узнаю, что это за раздражение появилось у меня на лице».
Вдруг Леон поймал себя на том, что внимательно следит за красным спортивным электромобилем, иногда чуть высовывающимся из-за рефрижератора. Он не мог наверняка сказать, чем именно привлёк его внимание этот электромобиль. Но, по своему, пусть пока ещё и небольшому, опыту уже знал, что подсознание не зря забило тревогу, вырываясь наружу внутренним холодком, от которого задерживалось дыхание и напрягались мышцы живота, точно перед встречей с неминуемой опасностью.
– Внимание, – сдавленно сказал Леон, поднимая, предварительно закрыв глаза, очки оптического прицела, на лоб.
– Что?! – односложно спросил Морис, чуть поворачивая к нему голову и внимательно осматривая улицу в поисках чего-либо подозрительного.
– Красный «Ягуар».
– Кто это? Ты его узнал? – Морис, не обращая внимания на сердитые сигналы сзади идущих автомобилей, стал проталкивать в крайний левый ряд и притормаживать.
Леон молча пожал плечами и положил руки на гашетку. Спаренные пулемёты на крыше полицейского патруля тут же ожили, следуя за поворотами его головы.
Рефрижератор приближался.
– Убери руки с гашетки, – посоветовал Морис. – С этой игрушкой не долго и до беды.
– А, если это «особо»? – напряжённо спросил Леон, пристально вглядываясь вперёд.
Термином «особо» в полиции назывались преступники, при задержании которых разрешалось применять оружие без предупреждения.
– Всё равно брать его здесь рискованно. Слишком оживлённое движение, – Морис начал жалеть, что согласился взять сегодня напарником этого стажёра. Он вообще побаивался молодых, для которых ещё не стало ясно, что собственная жизнь несравнимо дороже служебного рвения. Даже, если у тебя на иждивении жена с маленьким ребёнком и совсем нет денег.
Его напарник не успел ничего ответить. Из-за рефрижератора, до которого было не более нескольких метров, вдруг резко выскочил красный «Ягуар». Видимо, его водитель заметил свободное пространство, которое образовалось перед притормаживавшим электромобилем полицейских.
На какую-то долю секунды машины оказались лоб-в-лоб. Леон вздрогнул от неожиданности и нажал на гашетку.
Лобовое стекло «Ягуара» словно высветило и, тут же покрывшись паутиной мелких трещин, скрыло от них удивлённо расширенные, но, в то же время, бесшабашно насмешливые глаза водителя. Выполняя последнюю волю своего хозяина, «Ягуар» резко вильнул влево и вновь скрылся за прикрывавшей его машиной.
Проскочивший мимо патрульного электромобиля, рефрижератор, словно занавес, открыл ужасающую картину. «Ягуар», на большой скорости ударившись о парапет тротуара, высоко подпрыгнул и, заваливаясь набок, врезался в витрину какого-то бара. Тут же, над машиной, точно знамения собой раздел между жизнью и смертью, вспыхнул, рассыпаясь тающими осколками, снег стёкол. И, словно скованное этим снегом, всё кругом вдруг замерло.
Морис повернулся к Леону и, растерянно глядя на него, тихо сказал:
– Его же вчера сняли. Вчистую.
Ничего не отвечая и, казалось, даже не слыша и не видя своего напарника, Леон расстегнул кнопки шлема и, стянув его с головы, медленно вытер крупные капли пота, выступившие на лбу. Его мозг всё ещё сопротивлялся верить в случившееся.
Морис перевёл взгляд на тротуар. Возле разбитой витрины, опасливо косясь на полицейский патруль, уже собирались какие-то люди. Поправив висевший у него на ремне передатчик, Морис открыл дверцу и быстро подошёл к повреждённому электромобилю. Шушукающие между собой люди расступились, давая ему дорогу. Водитель был мёртв, это было видно сразу. По счастливой случайности больше никто не пострадал. Морис отогнал подальше любопытных и, ещё раз взглянув на сидевшего неподвижно Леона, нажал кнопку вызова диспетчера участка.
Элен уже потеряла всякое терпение, когда, наконец, раздался зуммер видеофона. Придав лицу сердитое выражение, девушка нажала клавишу ответа.
– Мадмуазель Элен Смит? – спросил появившейся на экране незнакомый молодой мужчина.
– Д-да, – от предчувствия недоброго у неё заболело где-то в животе.
– Инспектор полиции Тронье. Один вопрос, мадмуазель. Вам принадлежит красный спортивный «Ягуар» номер…
– Что с ним?! – прервала его Элен, чувствуя, как ладони становятся липкими от страха.