Саша пролистывал фото, их было немного (по меркам завсегдатаев соцсети), около семидесяти. На них он увидел её подруг, родителей, увидел страны, где она побывала. Он всё листал и листал в надежде, чего греха таить, увидеть её в купальнике. Это может показаться странным, но дело в мужской природе – ничего с этим не поделаешь. И, не найдя того, чего хотелось бы, Саша решил снова посмотреть её фото с кошкой, уж больно невыносимо милые они были.
Саша продолжал листать всё медленнее и медленнее, не осознавая, как его глаза закрываются… но чуть позже он очнулся…
2
…очнулся во дворе старой школы, где когда-то учился. Оглядевшись по сторонам, он расплылся в улыбке ребёнка, которому подарили такой же конструктор «Лего», как и у других ребят выпускной группы в садике, только лучше.
«Прекрасное место для ностальгии», – решил Саша. Он стоял на баскетбольной площадке около линии, попадая от которой в корзину команда зарабатывала три очка. Это было одно из любимых его мест. В школьной команде по баскетболу он занимал позицию разыгрывающего: ему нравилось разрабатывать различные тактики игры, видеть свободных игроков своей команды, отдавать эффективные пасы, не забегать за трёхочковую линию, стараясь забрасывать мяч в корзину, находясь за чертой.
Он продолжал идти, но не смотрел себе под ноги. Он смотрел по сторонам. Ностальгия так сильно захватила его, что он осматривал чуть ли не каждый уголок, находящийся на территории школы.
Вот здесь в кустах, под окнами кабинета биологии, он втихую покуривал на пару с Пашей сигареты. А вот здесь он поцеловал на спор самую толстую (но очень миленькую на личико) на тот момент девочку. Он прогуливался дальше, продолжая растягивать рот до ушей. Какое замечательное было время. Здесь все были искренние, никаких хлопот, кроме решения домашних заданий и забот, появлявшихся после родительского собрания. Прекрасное место. Прекрасное время.
Он решил идти дальше. Проводил пальцами по стене здания, словно протирал пыль. Спустя несколько шагов он оказался во дворе школы. Так как само строение имело форму буквы «Н», Саша угодил как раз в середину нижней части буквы.
По левой стороне стояли всё так же три лавочки, на которых во время перемены они играли в карты на чипсы или на копейки или боролись, сталкивая друг друга со скамейки, пытаясь доказать, кто тут царь. Во время летних каникул, будучи старшеклассниками, распивали пиво, убегали с ним же от патрульных и зажимались с девчонками. А по правой стороне стояла всего одна лавочка, как будто служащая опорой березе, которая росла в паре сантиметрах от нее. Там он впервые настроил мессенджер ICQ на своем первом, кнопочном телефоне от компании «Сони Эрикссон».
Саша продолжал блаженно улыбаться. Именно такие эмоции чаще всего заставляет проявлять ностальгия.
Пусть вокруг всё было мрачноватым и в серых тонах – главным образом из-за того, что небо над головой было затянуто тучами, плюс к тому слегка стемнело, – он всё равно был счастлив вернуться сюда. Усевшись на лавочку, Саша закрыл глаза, поднял своё лицо к небу и позволил себе максимально расслабиться.
Пара капель приятно ударилась ему об лоб. Он подумал, что начался дождь, и тут рядом с ним резко разлетелось с грохотом стекло. Саша успел закрыть руками голову и отскочить. Сердце заколотилось в бешеном ритме, его глаза округлись от того, что он увидел. Он хотел было закричать, но не смог, словно ему перекрыли подачу кислорода. Беспорядочно, то открывая, то закрывая рот, как заика, пытающийся сказать трудновыговариваемое слово, он попятился назад.
Приложив руку к лицу, он нащупал те первые капли, что недавно попали ему на лоб. Сперва они казались тёплыми, но сейчас слегка леденили кожу. Дрожащей рукой он стёр их и… и увидел кровь. Саша тут же повернул голову в ту сторону, где разлетелось стекло, и увидел, что перед ним лежала лицом вниз женщина, удобрявшая берёзу… сочившейся из живота или горла (а может, того и другого, он так и не разобрал) кровью.
Откуда-то сверху раздался хохот. Мерзкий, хрипловатый хохот. И последовавший за ним крик женщины или девушки. Голоса доносились с разных сторон. То справа, то слева, и каждый раз мерзкий голос был один, а женские разные.
«Как такое возможно…» – Саша похлопал ладонями себя по щекам. Затем повернулся в надежде убежать, но уткнулся лицом в стену. Кирпичную холодную стену. «С какого хрена! Откуда ты взялась?!» – закричал он. Его всего трясло от страха, в груди будто бы всё сжималось, он чувствовал, как его горло становится сухим. И снова резко, словно ему на шею накинули петлю, его отшвырнуло ближе к порогу входа в школу.
Саша так больно ударился, что почувствовал, как непроизвольно покатились слёзы. Чтобы убедиться в том, расшиб ли он себе колени и локти, не нужно было смотреть на них – он это и так уже знал, чувствуя, как тёплая жидкость начала стекать по коже. Крики не переставали волновать его ушные перепонки.
ТРЕСК!
Ещё одно стекло наполовину вылетело из окна, окатив осколками его правую ногу. Саша вскрикнул. Но не от боли, а от того, что увидел, как большие руки, окутанные чёрной одеждой, насаживают ещё одну девушку на оставшиеся в раме осколки.
– Хватит! – закричал Саша. – Остановись! Что ты творишь?!
Но в ответ раздавался всё тот же смех.
Саша попытался встать на ноги и забежать в школу, чтобы не видеть происходящего, но ему не пришлось напрягаться. Всё та же невидимая петля, обмотанная вокруг шеи, протащила его медленно во внутрь здания, считая Сашиной головой чуть ли не каждую ступеньку.
Он оказался на полу слабо освещённого коридора, в котором не было никаких голосов. Только всхлипывание и шмыганье носом где-то в темноте. Его кадык то и дело двигался то вверх то вниз. Он осмотрелся по сторонам и попытался встать.
– Что такое, мой мальчик? – проговорил всё тот же мерзкий голос. – Не ври себе, не обманывай своих друзей. Ты всё знаешь…
– Я не понимаю, о чём ты! – прокричал в ответ Саша.
– Ты всё знаешь, милый… ты знаешь, кто виноват во всём этом… – в этот раз голос был приятным, ласковым и… девичьим.
На минуту воцарилась тишина. Саша продолжал вглядываться в темноту, откуда ранее доносился голос. Он пытался рассмотреть того, кто за скрывается за происходящим безумием.
И тут тишину разорвал истеричный хохот. Мерзкий, писклявый истеричный хохот. Из темноты начала медленно выползать девушка. Её спортивная одежда жёлтого цвета была заляпана красными пятнами, как и её лицо, которое он не мог рассмотреть. «Почему я не могу рассмотреть её лицо?» Саша задержал дыхание, чтобы попытаться сфокусировать взгляд на девушке, но ничего не вышло. Лицо вроде бы было, но в то же время он не мог его увидеть. Он попытался подбежать к ней, но резко остановился. За девушкой так же медленно вышел человек. Высокий человек в чёрной мантии. Даже несмотря на мешковатую одежду, можно было понять, что физически он очень сильный. Он (она? оно?) рычал при ходьбе.
В руке человека блеснул нож.
– Помоги мне, Саша! – жалобно просила девушка. – Пожалуйста…
Но Саша застыл, не понимая, что ему делать. Он просто стоял и смотрел.
Человек в чёрной мантии резко схватил девушку за волосы, нагнул на себя, обнажив нежную шею, и сказал:
– Что встал, Саша? Неужели ты ничего не сделаешь?
Саша по-прежнему стоял как вкопанный, мотая головой из стороны в сторону, безмолвно говоря этому человеку, или кто он там есть, что не нужно этого делать, не нужно продолжать. Но этого было недостаточно, чтобы все это прекратить.
– Как ты думаешь, мальчик мой, ты не можешь помочь ей из-за страха, трусости или от безвыходности ситуации? – с усмешкой спросил он.
В ответ молчание.
– Ответь мне! Отвечай, ублюдок! Отвечай мне! Ну же! – сорвавшись на рык, человек пронзительно начал кричать. Но самым страшным было то, что после каждого его «отвечай» он с дикой силой «знакомил» нож с горлом девушки.
И не одной.
Из темноты к нему выползали другие несчастные. Как будто бы сами, по собственному желанию хотели лишиться жизни. С ними он продолжал ту же процедуру, что и с первой девушкой.
Отвечай!
(И тело с всхлипывающими, исходящими изо рта звуками падает на пол.)
Отвечай!
(Лужица с тёмно-красной краской постепенно превращается в маленький ручеёк.)
– Ты знаешь, кто виноват! – кричал человек в чёрной мантии и смеялся. Это был истерический смех, которому подпевали крики беспомощных девушек. Он убивал каждую, и каждая глядела на Сашу, заставляя его смотреть, как навсегда гаснет надежда в их глазах. Каждая, в чьих глазах умирала надежда, каждая, из чьего рта просачивалась кровь, каждая, чью одежду уже было не отстирать от впитавшихся пятен, похожих на пролитое красное вино, смотрела ему в глаза.
– Хватит! Оставь их! Оставь их! – слёзы медленно проступали из глаз Саши.
– Так это не я, мой мальчик. Посмотри на свои руки, – громко ответил голос.
Саша медленно опустил взгляд. Вокруг было слышно всё больше криков о помощи, воплей и просьб не делать больно. Он остановил движение своих глаз, и в этот же момент вокруг воцарилась тишина. Эхом раздался гулкий щелчок – это он так сглотнул слюну.
Саша увидел у себя в руке нож, крепко зажатый в кулаке. Его руки были покрыты красным и липким, словно он их опустил в бочку, наполненную до краёв тёмно-красной краской.
Он смотрел на свои руки, нож и их мёртвые взгляды. Снова на свои руки, нож и их мёртвые взгляды. Его грудь начала резко подниматься и опускаться, всё быстрее и быстрее, ускоряясь так, как ускоряются санки в бобслее. Изнутри вырывался голос, а омерзительный смех продолжал заполнять все пространство. Он становился всё громче и злее, громче и злее. Саша не выдержал такого натиска и оглушительно закричал.
3
Широко открыв глаза, он увидел стоящего рядом отца. Тот тряс Сашу за плечи и призывал проснуться.