, – ответил он с потерянным видом.
Я накидал пару предложений и пошёл за остальными.
Начался розыгрыш призов. Всем желающим раздали номерки. У меня 28-й. Я закинул свой номерок в барабан и направился к барной стойке. Попросил пиво. За баром стоял Месут-бей. Он дружелюбно подмигнул мне и дал кружку пива.
– Otuz iki
! – Звучит голос ведущего.
Джиат идёт к сцене с победным корешком. Ему аплодируют. Иду к киргизам-дворникам. У меня на душе тепло от того, что они одеты также просто. Дворники пьют водку. Нам всем хорошо. Сижу и ни о чём не думаю. Джиат уходит со сцены с набором посуды.
– Y?z alti
! – Кричит ведущий.
Мне захотелось в уборную. Вижу Динару и всю её компанию: Азиза, Керемет, повар-курд. Пытаюсь поймать взгляд Динары. Им всем нет до меня дела. Я в отчаянии. Беру под руку Азизу и отвожу в сторону.
– Слушай, Азиза. Держи мой номерок, вернусь через пять минут. Только слушай внимательно, не прозевай!
– Хорошо, Нурик байке.
Сам украдкой смотрю на Динару. Она любуется своим курдом и пытается его куда-то увести. От ревности у меня застучало в висках.
– Seksen bir
!
Слава богу туалет недалеко от сцены. Я чётко слышу голос ведущего. С турецким у меня до сих пор туго, но счёт точно такой же, как и в киргизском языке. Киргиз, даже никогда не слышавший турецкую речь, с лёгкостью сможет посчитать вслух по-турецки. Так что я ни с чем не спутаю в случае победы.
Выхожу из туалета. Мимо проходит Динара со своим поваром. Она пристыженно смотрит на меня и нетерпеливо уводит его в кусты за бассейном. От обиды у меня ком в горле. Я пытаюсь сохранить хладнокровие, не меняя темп ходьбы. Вкладываю все силы в то, чтобы не оглянуться им вслед. Не выдерживаю, оглядываюсь. В огне прожекторов вижу, как он целует её шею и задирает ей юбку.
Совсем недавно я испытал сильное чувство к Салиме. Оно было правдивым и нежным. Оно было настоящим. Но Салима улетела. Прошло несколько дней, а я снова ревную Динару. Что со мной происходит? Я как продажный судья, который хочет нажиться и на истце и на ответчике.
– Yirmi sekiz
! – Кричит ведущий.
Это мой номер. Аллах существует, – ехидно думаю я.
Азиза прослушала ведущего и равнодушно теребит мой корешок.
– Рахмат, Азиза! Я выиграл.
– Поздравляю, Нурик байке.
– Не зевай, – говорю я ей в ответ надрывающимся голосом.
Иду на сцену. Мне вручают миксер. Возвращаюсь в свою компанию. Сижу в оцепенении. Меня поздравляют. Я ошарашен увиденным. Иду к барной стойке. Там нет Месут-бея, но есть злобный Умют-заячья губа. Он точит на меня зуб за те три доллара, что я пересёк у него от русских туристок. У Умюта серьёзная группа поддержки в виде атлетичных барменов. Чую нутром, ночь будет весёлая. Надеяться мне не на кого. Те три доллара полагались мне, а не ему. Я забрал их с наглостью, но по праву. И сейчас я не отступлюсь от трёх проклятых баксов!
Делаю нахально-вежливое лицо и обращаюсь к Умюту, словно ничего между нами не было.
– Merhaba, ?m?t. Nasilsin?
– K?t?
! – Не думая, отвечает он.
– Ne oldu?
– Bu seni ilgilendirmez
, – он напыщенно хмурится.
Я не хочу затевать конфликт. Умют тоже не особо враждебен.
– Bir bira, l?tfen!
– Yok!
– Hadi ama
! – Дружелюбно говорю я и тянусь через барную стойку к Умюту.
– Vermeyecegim
!
– ?m?t, gel, gel!
– Yok, – дружелюбно улыбается он сквозь хмурое лицо.
– Sen adamsin
!
Умют смотрит в мою сторону и думает секунд десять.
– Sen de bir erkeksin
!
Он наливает мне пиво. Мы обнимаемся. Стучат барабаны, виски льётся рекой. Пьяные люди обнимаются. Праздник разгорелся так, что кажется, весь мир перевернулся. Начали играть медленные и грустные турецкие песни.
Энес-шеф, с которым мы недавно повздорили из-за Салимы, танцует медленный танец сам с собой. Его голова вздёрнута, руки в карманах брюк. Он еле стоит на ногах. Кто-то из танцующих случайно задевает Энеса, пепел от его сигареты падает на его волосатую грудь и всё ещё искрится. Меня за плечо обнимает чья-то рука. Это Асанджан.
– Nurgazi, bak, Tarzan’in g?gs? alevlendi
! – Бесшумно смеётся он.