– С ума сойти, – удивленно уставился на него Грибов. – Ты часом не приболел?
– Отнюдь, просто выслушав вчера ваше зажигательное выступление, проникся важностью предстоящих перемен и пытаюсь сосредоточиться. Настраиваюсь, так сказать, на выполнение производственных заданий на основе медитации. Жаль, подходящей музыки нет.
Этот ответ поверг Дмитрия Михайловича в ещё большее изумление, но тут дверь распахнулась, и появился Китяев.
– Все на месте? – бодрым голосом спросил он и внимательно оглядел присутствующих. – Синичкин, как дела?
– Отлично! – не моргнув глазом, отрапортовал Леонид. – Вплотную занят творческим процессом.
– Молодец! – И главный стремительно вышел.
– Фи, – скорчила ему вслед презрительную гримасу Марина, – проверять явился.
– Начинают гайки закручивать, – саркастически подхватил Синичкин. – Словно маленькие, ей богу. Каждый раз одно и то же.
– А я-то подумал, у вас совесть проснулась, – покачал головой Грибов. – Ладно, комедианты, я в архив, за ежедневником. Сидите, изображайте бурную деятельность.
– Нам-то что, вот конструкторам, говорят, придётся в две смены пахать.
Дмитрий подошёл к лифту, нажал кнопку вызова, но, войдя внутрь, слегка задумался, затем хитро прищурился и выскочил на следующем этаже. Он завернул в буфет, купил шоколадку и весело посвистывая, направился вниз, однако на полпути, в курилке между этажами, натолкнулся на Ларису, одиноко сидящую на диванчике.
– А курить вредно! – назидательно изрёк он, присаживаясь рядом. – И как с вами муж целуется?
– Как с пепельницей.
– Будь я на его месте, по одному месту бы нашлёпал.
– Увы, – рассмеялась она, – вы не мой муж, и потом, это не поможет.
– Очень жаль, – заметил Дмитрий Михайлович и протянул ей шоколадку. – Пожалуйста, вместо сигарет.
– Спасибо. Хотя, честно говоря, я не люблю сладкое, – призналась Лариса, но, увидев, что на его лице появилось растерянное выражение, поспешно добавила. – Но иногда хочется. Кстати, я не поблагодарила вас за вчерашнее.
– А, ерунда, просто не могу видеть грустную женщину. В жизни и так полно всяких проблем: работа, дети, бесконечные домашние заботы. Должен быть и праздник, и желательно не только на восьмое марта, а уж день рождения – это святое.
Она внимательно посмотрела на него и серьёзно спросила:
– А вы помните, когда у вашей жены день рождения?
– Естественно. По-моему, муж – это тот человек, который собирался любить всю жизнь, заботиться, носить на руках, подавать кофе в постель и каждый день повторять, что жена – самая красивая и самая любимая. А иначе какой смысл жениться? Готов поспорить, ваш муж в ЗАГСе именно это обещал. Кстати, я вас вчера вместе видел: вы шли под ручку и улыбались.
– С Олегом? Мы всегда вместе ходим, и, между прочим, завтра вечером идём в кафе отмечать мой день рождения.
– Вот видите. Вчера он, наверняка, заработался и забыл.
Он хотел ещё что-то добавить, но сверху раздались тяжёлые шаги, появился Китяев и вопросительно уставился на них.
Сам не зная почему, Дмитрий вскочил и, словно напроказничавший школьник, нарочито радостным, громким голосом воскликнул.
– О, привет! Гуляешь? А я в архив! – И он повернулся к Ларисе. – У вас внизу кто-нибудь ещё есть? А то начальник озадачил – послал ума-разума набираться.
– Идёмте, – кивнула она, погасила сигарету и направилась вниз по лестнице.
– Так что вы хотели? – спросила Лариса, заходя за стойку.
Грибов придал своему лицу задумчивый вид и поднял глаза к потолку.
– Мне, э… – начал он, вспомнил Синичкина и прищёлкнул в воздухе пальцами. – Мне что-нибудь эдакое. Как в сказке. Сказал волшебное слово – и сразу Нобелевка за выдающийся вклад в развитие технической мысли.
– Могу порекомендовать проект под названием «Золушка», – с серьёзным видом ответила она. – Изготовление передвижного механизма из подручного материала.
– Приличной тыквы под руками нет, не сезон, – парировал он, – А вот чертежи Емелиной самоходной печи мне, пожалуй, подойдут.
– К сожалению, патент продали арабам, и теперь они поставляют нам летательный аппарат под названием «Ковёр-самолёт».
– Очень жаль, – не выдержав, рассмеялся он. – А вы слышали, у нас аврал. Новый заказ, и сроки ужасные. Правда, наша работа начнётся дня через два-три, так что могу пока чуток полодырничать.
– Набираетесь сил? – улыбнулась Лариса.
Она болтала с Грибовым, и почему-то у неё было легко на душе. Глаза её блестели, облокотившись о стойку, она слегка наклонилась в его сторону, отчего ворот блузки слегка оттопырился и Грибов непроизвольно увидел открывшуюся перед ним верхнюю часть её груди. Он поспешно отвёл глаза, и тут же, не выдержав, посмотрел снова. Испугавшись, что она заметит его нескромные взгляды, он схватил её за руку, собираясь рассказать, что линия жизни у неё длинная предлинная, а линия счастья ярко выражена, но она дёрнулась, слегка ойкнув от боли.
– Что это у вас? – встревожился Дмитрий. – Никак порезали?
– Пустяки, гвоздь заколачивала и нечаянно по пальцу попала.
– Не понял, с какой стати вы за молоток схватились? А муж где был?
– Он в гараже с машиной занимался, а у меня полка оборвалась. Она давно на одном крючке держалась и, в конце концов, не выдержала. Да вы не думайте, я умею.
– Вижу, вижу. А он где работает?
– На автобазе, слесарем. Пашет как проклятый, домой приходит совершенно измотанный, а денег почти не платят: начальник взъелся. Он давно уйти хочет, да никак не соберётся.
– Будем надеяться всё образуется. А как ваш ребёнок?
– О, он у меня молодец! Такие вопросы задаёт. Почему, например, черепаху черепахой называют? Она же в панцире, значит панциряха.
Грибов смотрел на Ларису и любовался ею. Высокий лоб, прямой, слегка вздёрнутый носик, чувственные, постоянно находящиеся в движении губки, серые глаза. Ему было уютно и совершенно не хотелось никуда идти. Он чувствовал себя рядом с ней легко и непринуждённо, ему нравилось просто так стоять и болтать ни о чём, и он совершенно забыл, зачем пришёл. Почти целый час они разговаривали обо всём на свете: о погоде, детях, о литературных пристрастиях и домашних делах. У них даже оказались общие знакомые.
– Ух ты, как время-то летит: скоро обед! – мельком взглянув на часы, воскликнул он. – Я вам ещё не надоел?
– Что вы, мне с вами очень интересно, – совершенно искренне сказала она.
– Да? – удивился Грибов
Слов нет, ему стало чертовски приятно, хотя он слегка и сконфузился от такого признания. Вообще-то его хвалили, иногда, дома. Но домашние, привыкнув за столько лет все мало-мальски серьёзные или неприятные вопросы взваливать ему на плечи, постепенно большей частью стали воспринимать его заботу как должное. Подруги жены, втайне завидовавшие Тамаре, скептически сморщив носики, небрежно замечали: «С таким мужем чего не жить: не пьёт, не курит, по квартире не гоняет. Неплохо, но однообразно». Оттого-то Дмитрий Михайлович, выслушав очередное «молодец», обычно шибко не восторгался: подумаешь, сказали и тут же забыли. Поэтому от похвалы посторонней, да к тому же молодой и красивой женщины, он расцвёл. Ведь впервые, как ему показалось, его похвалили просто так, от души. Ему захотелось сделать для неё ещё что-нибудь хорошее и вновь услышать эти лестные для него слова. Поняв это, он смутился окончательно.
– Вы чудесная женщина, – сказал он. – К сожалению, нужно идти: дела, да и в отделе неизвестно чем занимаются.