Еще до того, как он произнес последнее слово, Роман перестал улыбаться и опустил свой взгляд.
– Роман Леонидович, вы не хотите ничего мне рассказать? – выдержав паузу, поинтересовался Сергей Леонидович, вопросительно выпучив свои маленькие глазки.
– Нет, – попытался ответить Роман, но голос его предательски сорвался в фальцет. – Г-хм, нет, – откашлявшись, повторить он как можно тверже.
– Очень жаль, Роман Леонидович. А я надеялся…, – многозначительно оборвал предложение Сергей Леонидович. Улыбка полностью исчезла с его лица. – Но вы догадываетесь, почему вы здесь? – сложив руки на столе и подавшись телом несколько вперед, пристально уставился он на Романа.
Роман молчал: вопрос поставил его в тупик, и он совершенно растерялся, не представляя, как на него следовало бы сейчас ответить. Но Сергей Леонидович будто ожидал такую реакцию и продолжал буравить Романа взглядом.
Сергей Леонидович был мужчина уже не молодой, лет за сорок, ближе к пятидесяти и, судя по погонам, находился в звании подполковника. Он имел абсолютно невзрачную, даже несуразную внешность: крепкий, широкоплечий, но при этом низкого роста с непропорциональным телом. Кисти его рук были хотя и плотными, но миниатюрными, как у страдающего ожирением ребенка; голова наоборот имела вполне нормальные даже для человека высокого роста размеры, и по сравнению с остальным телом смотрелась несоразмерно большой. Все это придавало ему достаточно комичный вид, а если он еще подносил свою маленькую ручку к голове, то вообще создавалось впечатление, будто это части тела двух абсолютно разных по комплекции людей. Одет Сергей Леонидович был в форму, которая, впрочем, выглядела несколько неряшливо: брюки снизу были испачканы грязью и плохо проглажены, выдаваясь двумя-тремя стрелками сразу, а расстегнутая верхняя пуговица кителя держалась, казалось, на одном честном слове. Волосы у него были темно-русыми, кучерявыми и жесткими; они лежали сверху крупной копной, а внизу, по бокам у висков и сзади были коротко выбриты. Лицо его, квадратное и широкое, покрывало хорошая плотная трехдневная щетина, а из-под тяжелых бровей тусклым цепким взглядом смотрели маленькие серые глазки.
– Где вы приобрели таблетки? – не дождавшись ответа, уже настойчивее спросил Сергей Леонидович. Уголки его растянутых губ как-бы тонули в щеках, отчего было совершенно невозможно определить настроение их обладателя.
– Я не понимаю о чем вы, – машинально выпалил Роман.
– Как это вы не понимаете?! – воскликнул Сергей Леонидович, но лицо его при этом совершенно не изменило своего прежнего спокойного и загадочного выражения. – В одной из ваших машин нашли запрещенные для ввоза на территорию страны препараты, их изъяли в вашем присутствии, и при этом вы не понимаете, о чем речь?
– Я не знаю… что это был за пакет… и понятия не имею, как он там оказался, – сбивчиво произнес Роман.
– Послушай меня, – сказал Сергей Леонидович, отстранившись от Романа, выпрямив спину и расправив плечи. – Я же тебя посажу!.. Груз уже точно конфискуют, – продолжил он после небольшой паузы таким тоном, будто это был решеный вопрос, – про товар можешь забыть, но неужели тебе хочется идти в тюрьму? Ты же прекрасно знаешь, что у нас в тюрьмах твориться. Подумай о жене, о дочке. Пять лет тебя не будет… и, поверь мне, у тебя этих пяти лет тоже не будет! Когда выйдешь – уже перевалит за тридцать; лучшие годы жизни в унитаз спустишь!
Сергей Леонидович снова все больше и больше подвигался к Роману, так что к концу своей речи уже почти навис над ним, не на секунду не отводя своего взгляда.
Но Роман не видел сейчас его глаз. Он опустил и отвернул голову в сторону, не в состоянии поднять ее и хотя бы взглянуть на Сергея Леонидовича. Его снова начало сильно знобить, он дрожал всем телом; мышцы на животе и груди Романа напряглись, сдавив грудную клетку, отчего дыхание его было судорожным, неровным и отрывистым. У него раскалывалась голова: он чувствовал, как пульсировали артерии у висков, и после каждого их толчка по мозгу будто пробегал разряд, доставляя резкую острую нестерпимую боль. Сознание Романа мешалось; различные мысли вертелись в голове, но ни на одной из них он не мог сосредоточиться, а поймав какую-нибудь, тут же терял ее, даже не успев до конца осознать; они просто растворялись, бесследно исчезала куда-то.
– Дайте, пожалуйста, воды, – даже не взглянув на Сергея Леонидовича, произнес Роман, слегка повернувшись к нему своим изможденным лицом и сильно зажмурив при этом глаза.
– Воды? Сейчас что-нибудь придумаем, – сухо, но поспешно ответил Сергей Леонидович.
Он вытянул вверх шею, шустро оглядел комнату и, заметив на подоконнике чайник, поднялся за ним, но вернувшись за стол, пришел в замешательство, вдруг поняв, что кроме чайника требуется еще и кружка. Сергей Леонидович попытался, было, открыть выдвижной шкафчик стола, но обнаружил, что тот заперт на ключ, тогда он дернул ручку второго шкафчика, который также оказался закрытым. На мгновение он впал в ступор, но быстро придя в себя, снова осмотрелся и в этот раз нашел на соседнем столе кружку. Сходив за ней, Сергей Леонидович вернулся за стол, наполнил ее доверху водой и поставил рядом с Романом.
Роман взял кружку и, превозмогая сильную режущую боль в горле, начал пить мелкими осторожными глотками до тех пор, пока кружка не оказалось пустой, а когда закончил, попросил налить вторую, которую осушил также в один заход, не отрываясь. Под конец он пил уже через силу, неожиданно ярко ощущая вкус теплой кипяченой воды, который начал вызывать у него отвращение и тошноту; но он превозмог себя, зная, что вода была ему сейчас необходима.
Допив вторую кружку, Роман немного собрался с мыслями. Он поднял голову но, увидев, что Сергей Леонидович продолжает в упор смотреть на него своими неясными, мыльными глазками, тут же отвернулся. «Ждет, когда я заговорю, – думал Роман. – Запугивает. Как, интересно, он собирается меня к этому делу привязать? Фирма Дульцова, а я просто с ним как друг ехал. Блефует… А вдруг нет? Может, есть у него что-то, о чем я не знаю, – промелькнула у Романа паническая мысль. – Да нет, конечно! Что у него может быть? Я же действительно никакого отношения к этому делу не имею…».
– Вы ведь не имеете к этим препаратам никакого отношения, – вдруг прервал его размышления Сергей Леонидович.
Услышав это, Роман вздрогнул от неожиданности и резко повернулся к нему. Сергей Леонидович с невероятной точностью передал его мысли, будто прочел их, и Роман почувствовал, как по коже у него пробежали мурашки. С ужасом подумал он о том, что мог забыться сейчас и озвучить вслух свои размышления.
– Почему вы так решили? – с опаской поинтересовался Роман.
– Ваш друг сказал мне, что вы совершенно ни при чем, – ответил Сергей Леонидович, еле заметно улыбнувшись. – Просто расскажите, как все было. Это же Дульцова идея была, ведь так?
Роман молчал.
Сергей Леонидович встал и, вернув чайник на подоконник, направился за стол, но в этот раз, обходя его с другой стороны. У него была своеобразная походка: он передвигался неспешно, твердым шагом, уверенно двигая всем своим телом, при этом неестественно сильно расправляя плечи и выпячивая вперед грудь в попытке подчеркнуть свое крепкое мужицкое телосложение.
– Ну как же могло так получиться? Это какое-то недоразумение! – сочувственно произнес Сергей Леонидович, подходя к Роману со спины. Наклонившись совсем близко к его лицу, он приобнял рукой спинку стула, при этом как бы невзначай коснувшись плеча. – Это в полной мере вина Дульцова, а вы оказались жертвой его преступного безрассудства. Я же вижу, что вы здесь совершенно ни при чем, – сказал он, смотря Роману прямо в глаза, и лицо его преисполнилось в этот момент глубоким состраданием.
Роман был поражен тем, как верно и ясно представлял себе ситуацию Сергей Леонидович, как точно понял он его переживания. Увидев, что таможенник разделяет его точку зрения, он почувствовал себя спокойнее и даже как будто проникся к нему доверием. Роман готов был подписаться под каждым его словом, и в этом душевном порыве чуть было вслух не согласился сейчас с ним.
– Вы знаете, что за препараты обнаружили в ваших грузовиках? – спросил Сергей Леонидович, вернувшись за стол. – Это таблетки для прерывания беременности. Китайские таблетки для прерывания беременности. Они пользуются у нас огромным успехом и их принимают отнюдь не только распущенные несовершеннолетние девицы, желающие скрыть свое затруднительное положение от родителей. Многие женщины, просто стесняющиеся или стыдящиеся идти в больницу, прибегают к этим средствам, как к более удобному и легкому способу. Но ни одной из них не сообщают при покупке, что каждый раз принимая эти таблетки, они рискуют своей жизнью. Зафиксировано множество случаев смерти от внутреннего кровоизлияния, открывшегося в результате прерывания беременности с помощью этих препаратов. И в пакете – в вашем пакете – тоже были две-три чьи-то смертельные дозы… Роман Леонидович, расскажи мне, что тебе известно, и возможно ты тем самым сохранишь еще несколько человеческих жизней.
Роман молчал. Он и без этих разъяснений испытывал сильнейшую злость на Дульцова, но тот был его другом, лучшим другом, и предать его он не мог. Он уже с трудом сидел, облокотившись на стол правой рукой и в бессилии положив голову на ладонь. Роман ощущал, как болезнь начинает выкручивать ему кости; он слабел с каждой минутой и все хуже различал окружавшие его предметы.
– Послушай, – снова перейдя на «ты», продолжил после недолгой паузы Сергей Леонидович, – вам обоим светит по пять лет. Подумай об этом. Ты таможню уже прошел, фирма зарегистрирована на Дульцова. Если расскажешь мне все что знаешь, я обещаю – тебе ничего не будет! Уже сегодня днем забудешь обо всем, как о страшном сне. А твоему другу все равно не отвертеться!
«Что же вам от меня так нужно, если ему не отвертеться?», – подумал про себя Роман.
– От тебя мне нужна только правда, – тут же проговорил Сергей Леонидович, как бы отвечая на вопрос, и вновь жуткий мертвецкий холод пробрал Романа до самых костей. – Расскажи мне правду. Продолжая молчать, ты делаешь хуже себе. Я все равно докажу вину Дульцова, но если это будет без твоей помощи, то можешь не сомневаться – пойдешь как соучастник, наравне с другом. Водитель грузовика показал, что вы вместе наняли его и вместе организовывали транспортировку груза через границу. Этого будет достаточно, чтобы посадить вас обоих.
У Романа закружилась голова; все вокруг слилось для него в несколько невнятных темных пятен, и он почти ничего уже не мог разобрать. Он закрыл глаза рукой. «Если я расскажу ему, как все было на самом деле, то точно буду застрахован от обвинений, – крутилось у него в голове. – Если же я сейчас промолчу, позже мне уже могут и не поверить».
– Но вы ведь знаете… знаете, что я к этому не причастен? – прерывисто и тяжело произнес Роман, в отчаянии взглянув на Сергея Леонидовича. Глаза его жгло от перенапряжения, так что он с трудом смог приоткрыть их, сильно при этом сощурившись.
– Не сомневайся – знаю наверняка, – самым доброжелательным тоном заверил таможенник.
– И зная это… все равно обвините меня?
– Но ты же не оставляешь мне выбора, – равнодушно произнес Сергей Леонидович. – Ты не хочешь сейчас помогать мне – с какой стати я должен буду идти на встречу тебе… Расскажи мне, что ты знаешь. Я не прошу тебя выдумывать какую-то клевету или оговаривать Дульцова. Просто расскажи, что тебе известно и все. Скажи правду! – уже в открытую давил таможенник.
Романа бросило в сильный жар, тело разом пробило горячим потом, сознание поплыло. Вокруг все кружилось, ходило ходуном. Слова Сергея Леонидовича искаженными отрывками раздавались где-то вдалеке.
– Не скажешь… вводил следствие в заблуждение, скрывая… слышишь?!. в тюрьму!.. сотрудничать… и я гарантирую… только свидетель…
Рассудок Романа померк, и он потерял сознание.
VI
Роман открыл глаза: он лежал на спине, на кушетке, в совершенно незнакомом ему помещении. С левой стороны от него находились два широких во всю стену окна: жалюзи на них были подняты и свет свободно проникал внутрь, буквально заливая собою всю комнату, а через открытую настежь дальнюю от него створку помещение наполнял свежий пьянящий воздух и пронизывали веселые отголоски теплого солнечного летнего дня. Вся эта живая атмосфера тут же взбодрила Романа: он окончательно пробудился, приподнялся на локти и осмотрелся.
Комната представляла собой что-то вроде медицинского пункта. Она была небольшой, но очень чистой и светлой. Помимо кушетки, здесь находилось еще два стола, заставленных различным оборудованием, несколько шкафов сервантного типа, как и стены – белого цвета, и пара тумбочек. Дверь находилась справа от Романа, а в противоположной стене был еще один дверной проем в небольшое смежное помещение, наполовину прикрытый раздвижной пластиковой перегородкой.
Роман поправил подушку и устроился на кушетке полусидя. Он был в брюках и рубашке, но без ботинок и укрыт сверху шерстяным пледом. В изголовье возле кушетки стоял стул, на котором находился мобильный телефон, разная мелочь и его туристская сумка из светлой кожи. Лишь увидев сумку, Роман поспешил проверить ее содержимое – деньги лежали на месте, в полной сохранности; он посмотрел время в телефоне – было два часа дня.
Роман чувствовал себя сейчас заметно лучше, чем накануне: у него, похоже, не было температуры, голова совсем не болела и только некоторая слабость и легкое недомогание напоминали все-таки о засевшей внутри болезни. Правый рукав его рубашки был закатан, а на изгибе под локтем небольшими красными пятнышками виднелись следы от двух уколов. Роман расправил рукав и, снова улегшись, принялся восстанавливать в памяти прошедший день.
Довольно ясно помнил он все до того момента, как Дульцова увела таможенница; последующие же события всплывали в его сознании размытыми, бессвязными обрывками. Роман не мог уверенно сказать, на самом ли деле просыпался он после того как забылся на диване в холле таможни, или эти воспоминания являлись сном, плодом его болезненного воображения. Все спуталось, смешалось у него в голове. Разговор с Сергеем Леонидовичем отложился отдельными фактами, образами, по которым Роман, как ни старался, не мог воссоздать целостной картины. В мельчайших деталях помнил он зеленый сейф у входа в кабинет, кружку, из которой пил воду, или, например, предметы, находившиеся возле него на столе, но при этом совершенно не представлял, как в целом выглядело помещение, в котором они разговаривали, какая там была мебель. Не в состоянии Роман был вспомнить и лица таможенника: закрыв глаза, он силился проявить его в своем сознании, но образ Сергея Леонидовича неизменно ускользал от него, так и не успевая обрести четкие очертания.
«А был ли на самом деле этот таможенник? – усомнился про себя Роман. – Может мне все это причудилось? Хотелось бы, чтобы это был сон! Да, скорее всего, так оно и есть – очень похоже на сон… Артему надо позвонить!». Он взял со стула телефон и набрал Дульцова, но тот оказался недоступен. «Где он, интересно? А где я? Как я вообще здесь очутился?», – все больше возникало у него вопросов.
В этот момент дверь открылась и в комнату зашла медсестра – уже немолодая дама высокого роста и довольно толстая.
– Вы уже встали, – оживленно произнесла женщина.
Заглянув, очевидно, по каким-то своим делам, при виде Романа она просияла в приветливой улыбке и, тут же забыв обо всем прочем, направилась прямо к нему, достав по пути из стола градусник.
– Как вы себя чувствуете?