– Ай-ай-ай! Надо быть внимательнее к себе – это очень опасная болезнь. Я однажды перенес гнойную ангину, и теперь если еду куда-нибудь далеко, то обязательно беру с собой самые необходимые лекарства. Небольшая коробочка получается, – в этот момент Сергей Леонидович изобразил в воздухе руками нечто, похожее размерами на коробок спичек, – а сколько раз выручала.
Роман молчал.
– Но не буем отвлекаться. Я так понял, вам уже разъяснили, какие обнаружены нарушения в ваших действиях, – сказал Сергей Леонидович, быстро пролистав принесенные бумаги, делая вид, будто просматривает их, на самом же деле ни на одном из листов ни на секунду не задержав своего внимания. – Товарищ капитан вынужден был изъять у вас деньги, и составить протокол о нарушении правил провоза валюты. Вы знаете, что по этому правонарушению законом предусмотрено наказание вплоть до пяти лет лишения свободы? Ну и штраф, естественно; в вашем случае не многим меньше изъятых средств… Вы знаете об этом? – переспросил он, наклонившись вперед и заглянув Роману прямо в лицо своими мыльными зрачками.
– Да.
– Замечательно! В этом смысле вас должно заинтересовать мое предложение. Я предлагаю свою помощь в разрешении ваших проблем. Как вы смотрите на то, что вам сейчас же вернут все ваши вещи, и вы вольны будете в любой момент покинуть это здание без каких-либо последствий? – сказал Сергей Леонидович, сложив лежавшие перед ним листы в одну стопку и придвинув их ближе к Роману. – От вас же я хочу только, чтобы вы рассказали мне (а я со своей стороны засвидетельствую ваши показания) откуда в грузовике, в котором вы с гражданином Дульцовым перевозили мебель, взялся пакет с более чем двумя сотнями упаковок запрещенных к ввозу препаратов.
Роман слушал Сергея Леонидовича молча, уставившись в одну точку, почти не реагируя на его слова и обращения. Все это время в его голове по частям, подобно паззлу, собиралась картина их ночного разговора, так что когда Сергей Леонидович закончил, большая его часть уже была восстановлена.
– Я не знаю, как этот пакет оказался в грузовике, – ответил Роман.
– То есть, вы хотите сказать, что ваш партнер Дульцов, так же как и вы не имеет к нему никакого отношения?
– Не знаю. Спросите у него.
– Ну зачем же вы так, Роман Леонидович, – раздосадовано произнес Сергей Леонидович. – Я очень надеюсь на вашу помощь. Заметьте, не смотря на то, что положение ваше очень сильно изменилось с того момента, как мы с вами разговаривали последний раз, моя просьба осталась прежней. Я не требую от вас чего-то невыполнимого или, не приведи господи, незаконного, а прошу только, чтобы вы исполнили свой долг, и как добропорядочный законопослушный гражданин рассказали все, что вам известно об этом незаконном деянии. Я же в ответ готов даже посодействовать вам в решении ваших затруднений.
Эти пафосные слова Сергея Леонидовича, проникнутые воззванием к обязанности исполнить свой гражданский долг, вызвали в Романе чувства сильнейшего отвращение. Он смотрел на таможенника: в душе у него все буквально бурлило от негодования, что этот человек смел сейчас упрекать его в отсутствии нравственных принципов. Роман был настолько возмущен цинизмом и подлостью Сергея Леонидовича, что не смог сдержать себя.
– Вы лично проверяли содержимое моей сумки? – спросил он, резко подняв голову и отчаянным озлобленным взглядом посмотрев Сергею Леонидовичу прямо в глаза, так что тот даже отпрянул несколько назад; улыбка исчезла с лица таможенника, а маленькие мутные глазки выкатились от неожиданности. – Капитан знал наверняка, что у меня можно найти нарушения. Он заранее пригласил понятых, и уже через несколько минут как я пришел в себя проводил мой досмотр. Знал он и где искать: сразу начал проверять сумку, впопыхах даже забыв хоть для виду попросить выложить вещи из карманов одежды. Определенно – он действовал наверняка… И мне только интересно: вы лично осматривали мои вещи, сумку, карманы, пока я был без сознания, или для этих целей у вас тоже есть какой-то отдельный, специально обученный сотрудник?
Когда Роман закончил, лицо Сергея Леонидовича снова озарялось широкой улыбкой, какой-то, впрочем, принужденной.
– В самом деле, ну разве имеет это хоть какое-то значение? – обратился он к Роману, стараясь сохранить прежнюю легкость и иронию в голосе. – По-моему вы отвлекаетесь от главного вопроса. Мне кажется, намного важнее для вас сейчас решить, стоит ли продолжать проявлять необдуманное упорство и, жертвуя столь крупными деньгами, а возможно и своей личной свободой, вводить следствие в заблуждение заведомо ложной информацией; или может лучше честно рассказать все, что вам известно о происхождении этой контрабанды и тем самым не только прийти в согласие со своей совестью, но еще и избавить себя от очень серьезных проблем.
Роман сидел молча, нахмурившись и опустив глаза: слова таможенника заставили его сейчас глубоко задуматься относительно последующих своих действий. «Если я укажу, что понятия не имею, откуда взялись эти таблетки и кому он принадлежат, то точно потеряю десять тысяч евро, неизвестно как буду добираться до дома, и вскоре окажусь на суде, где вполне мне может грозить до пяти лет. Если же я скажу, что эти таблетки принадлежат Дульцову?».
– К чему это упрямство? – продолжал Сергей Леонидович, заметив по выражению лица Романа терзавшие его сомнения. – Зачем вы так настойчиво выгораживаете человека, который втянул вас в такую передрягу. Ведь виноват во всем Дульцов! Он, и никто кроме него… Расскажите правду. Вы должны это сделать. Это не предательство, а восстановление справедливости!
Последние слова Сергея Леонидовича показались Роману невероятно знакомыми. Ощущение дежавю окутало его сознание: при всем желании он не смог бы сейчас вспомнить где слышал их раньше, однако в этот момент как будто перенесся совсем в другое место. Какие-то неясные, но до боли знакомые переживания всполохнулись в нем сейчас и, непонятно отчего, эти переживания вдруг рассеяли мучавшие его сомнения, окончательно утвердив его дух. Роман поднял голову и устремил на Сергея Леонидовича преисполнившийся решимостью взгляд.
– Я расскажу вам все что знаю, – без колебаний заявил он.
Часть вторая: Майский
«…Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить,
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.»
А.С.Пушкин, «Евгений Онегин»
«В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, – те просто лентяи или трусы, или не понимают жизни, потому что кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней.», М.Горький, «Старуха Изергиль»
Глава первая
I
Максим Леонидович Майский родился в золотое время Советского Союза. Война была позади и от ее потрясений страна успела уже полностью восстановиться; безумная тирания тоже осталась в прошлом. Жизнь была безоблачной и счастливой: миллионы людей десятков национальностей и народностей жили вместе, не терзаемые ни ненавистью, ни завистью, ни жадностью и, обращаясь друг к другу словом «товарищ», трудились в едином порыве во благо величия и процветания своей родины. Все вокруг было буквально пронизано воодушевлением и энтузиазмом: это было время невиданных доселе промышленных и научных достижений, время покорения космоса человеком – советским гражданином, время, когда страна по праву носила титул сверхдержавы. На эту замечательную пору пришлись первые годы жизни Майского.
Совсем еще молодые родители не шибко баловали маленького Максима своим вниманием и применяли к нему вполне спартанские методы воспитания. Выросшие в суровых деревенских условиях они не пренебрегали и физическими мерами воздействия на ребенка, причем Леониду Федоровичу не всегда хватало терпения, чтобы вооружиться ремнем для поучения сына. В результате маленький Максим никогда не перечил взрослым, был послушным, смиренным ребенком и беспрекословно выполнял требования старших. Он быстро научился самостоятельности: рано начал оставаться дома один, сам ходил в школу, в обязательном порядке убирал свою комнату и уже в средних классах готовил к приходу родителей с работы ужин на всю семью. Кроме того с самых юных лет Майскому были привиты такие черты, как опрятность и аккуратность, в чем была безусловная заслуга Юлии Романовны – очень щепетильной хозяйки с патологическим вниманием относящейся к порядку во всем и требующей того же от своих домочадцев.
Учился же Майский довольно неплохо, в основном на четверки, но иногда проскакивали и тройки. Знаниями он отнюдь не блистал и оценки его, пожалуй, были бы еще и хуже, если бы не примерная дисциплина и прилежание. Благодаря этим качествам Майский выгодно выделялся на фоне взбалмошных мальчишек-одноклассников и был для учителей настоящим подарком: его послушание хвалили, даже восхваляли, ставя в пример другим ученикам, что очень скоро зародило в нем глубокую убежденность в своей исключительности. Но остальным мальчишкам такое особенное отношение учителей, равно как и несколько высокомерное поведение одноклассника не нравилось и периодически доходило даже до «темных», когда выключив свет в раздевалке перед уроком физкультуры, Майского колотили всем классом. Впоследствии он пытался выискать любую возможность опоздать или пропустить занятия физкультурой, но получалось не всегда и дни, когда проходил этот урок, стали для него просто невыносимыми. Мучимый отчаянием и страхом с неизбежностью ждал он начала занятия, стараясь быть как можно менее заметным: на переменах не выходил в коридор, а сидел в классе, уткнувшись в парту, страшась как-либо задеть, разозлить или даже просто лишний раз попасться на глаза одноклассникам, в каждом из которых видел будущего своего обвинителя и истязателя.
Окончив одиннадцать классов, Майский не стал пытаться продолжить учебу, а, следуя совету отца, пошел в армию. По прошествии нескольких месяцев в учебке, его направили служить на границу с Китаем, где у него все заладилось как нельзя хорошо. Своей беспрекословной исполнительностью, четкостью, с которой он выполнял приказы, ответственностью и дисциплиной Майский быстро заслужил благосклонное отношение командиров. Он мгновенно стал любимчиком начальства и, получив тихое место на складе, спокойно и благополучно отслужил положенный срок.
Вернувшись после армии в отчий дом Майский обнаружил, что в семье за время его службы появился новый ребенок. Первое время, правда, он попробовал жить как прежде, вместе с родителями, работая на том же заводе, где трудился его отец, однако и до этого обделенный родительским вниманием, сейчас с появлением Романа он вовсе почувствовал себя лишним и, несмотря на невнятные уговоры (в основном исходившие от Леонида Федоровича), вскорости уехал на север в Я-скую область работать вахтовым методом на одно из разрабатываемых газовых месторождений.
К тому времени страна уже растеряла всю свою динамику развития, и хотя до полного краха оставалось еще несколько лет, бессменная власть, время правления которой позже назовут «застоем», упорно вела государство к неминуемому концу, неистово сопротивляясь необходимым и неизбежным переменам и силой подавляя все нарастающее социальное напряжение. Когда же скопившийся накал в обществе вылился в перестройку, Майский продолжал работать на крайнем севере, находясь в маленьком поселке далеко от всех потрясений, творившихся в стране и ощущая их постольку поскольку. Но в это же время в его жизни приключилось не менее судьбоносное происшествие: в одну из смен произошел несчастный случай, в результате которого он полностью потерял кисть левой руки. Майский получил инвалидность, но продолжил работать в компании, правда уже на другой, менее оплачиваемой должности, а когда спустя два года его уволили, он недолго думая уехал жить в Я-ск, в областной центр, где у него была собственная квартира, полученная еще при переезде с N-ска.
Переехав в Я-тск, Майский будто попал в какой-то другой мир. Метаморфозы, происходившие всюду вокруг, просто поразили его. Страна кардинально изменила траекторию своего развития от социализма к капитализму, и эти изменения затронули все без исключения сферы жизни людей. Целые предприятия и отрасли, оказывались совершенно нежизнеспособными, в то время как появилось множество новых сфер, требующих безотлагательного развития. Для перестройки такой сложной системы требовалось время, и время это было ужасным. Бандитизм, всеобщая деградация и нищета были повседневной обыденностью. Уровень жизни населения упал до невиданного со времен Великой отечественной войны уровня. И на всем этом фоне выплаты по инвалидности Майского, ко всему прочему отработавшего больше десяти лет за северно-полярным кругом, выглядели очень прилично. Жил он конечно не роскошно, но для совсем не работающего человека получал вполне солидные деньги, тогда как большинство его знакомых трудились буквально за копейки, которых едва хватало, чтобы прокормить семью. Спокойная и сносная, на фоне общей разрухи, жизнь вполне устраивала Майского, и как нельзя лучше соответствовал его представлениям о самом себе и своем месте в обществе. Но такое состояние дел продлилось недолго.
Спустя четыре года полагающиеся Майскому выплаты по инвалидности перевели из нефтегазовой компании, где он работал, в пенсионный фонд Я-ска, и с этого момента их размер начал неуклонно снижаться. В течении трех лет месяц за месяцем выплаты падали, но и это не имело бы решающего значения для Майского, если бы одновременно в стране не начался резкий рост уровня жизни. В начале нового тысячелетия энергоресурсы вновь взлетели в цене и в Россию, кроме природного сырья не имеющую к тому времени уже ничего, чтобы она могла предложить миру, наконец, вернулся капитал. Нефть подорожала в несколько раз, и огромные деньги хлынули в страну, переполняя бюджет и мгновенно отразившись на доходах населения. На фоне всей этой вакханалии, неуклонно снижающиеся выплаты Майского привели его от вполне благополучной жизни фактически к нищете. Положение его постоянно ухудшалось, пока не превратилось просто в унизительное. Все его знакомые, которые еще несколько лет назад перебивались с хлеба на воду, работая задарма, сейчас начали получать в разы больше него и это Майский, с детства взращенной с мыслью о своей исключительности, уже не мог спокойно пережить. Осознание своей незначительности было для него просто невыносимым, невозможным, и оно зародило в нем чувство сильнейшей озлобленности, перерастающее в ненависть. Он стал писать жалобы в пенсионный фонд Я-ска, администрацию города, обивал пороги различных ведомств, но везде наталкивался на непонимание и отказы. В итоге ничего не добившись своими мыканьями по инстанциям, Майский направился в суд.
В вопросе, почему инвалиду в два раза снизили размер выплачиваемых пособий, суд разбирался три года. В одиночку выступив против целого юридического подразделения пенсионного фонда, Майский взялся за дело со всей серьезностью. Неоднократно дело приостанавливалось, несколько раз судья хотела закрыть его за недостатком той или иной бумажки или по какой-нибудь надуманной причине, но Майский упорно проталкивал его вперед. Вся его квартира была завалена кипами различных документов, он два раза летал за северно-полярный круг, чтобы получить необходимые бумаги с места своей работы, изучил множество законов и посетил несчетное количество заседаний суда. Процесс отнимал у него все свободное время, но он не отступал и не собирался сдаваться – пособия по инвалидности были его единственным реальным доходом и за него он готов был биться до последнего. В итоге, доведя-таки дело до логического конца, Майский получил на руки постановление, согласно которому выплаты надлежало оставить на текущем их уровне. Поначалу Майский хотел опротестовать решение, но судья заверила его, что выплаты не будут больше снижаться и он, неимоверно уставший от растянувшейся на годы тяжбы, согласился со всем.
По окончании суда выплаты действительно прекратили снижать и пожив в Я-ске еще с полгода, Майский решил вернуться назад в родной город. Он быстро разменял жилье, в короткий срок перевез все вещи и даже сделал в новой квартире довольно-таки неплохой ремонт, но как только пенсионные выплаты по инвалидности перевели в фонд, находящийся по его новому месту жительства, в N-ске, их размер тут же сократили в три раза, до жалких пяти тысяч рублей. Это было шоком для Майского: он твердо и окончательно решил идти разбираться в местное управление пенсионного фонда, но как раз в это время в город приехал Павел Федорович.
Еще раньше, при переезде в Я-ск, Майский загорелся идеей открыть собственное дело; ему казалось, что оно будет просто обречено на успех, и с этой заветной уверенностью в сердце, он принялся откладывать деньги. Правда, через некоторое время в связи с сокращением пенсии ему пришлось прекратить отчисления, но все же небольшую сумму скопить он успел. Уже вернувшись в N-ск, Майский узнал, что Роман также подумывает открыть собственную фирму. Это сделало его мечту чем-то большим – она стала навязчивой идеей. Он проникся сильнейшей завистью к младшему брату, у которого был на примете уже успешный в бизнесе партнер, приличный начальный капитал и продуманный бизнес-план. И вот, в тот самый день, когда Роман уволился с работы чтобы заняться предпринимательством, в N-ске появляется Павел Федорович – их родной дядя, предприниматель с многолетним опытом ведения бизнеса, и не просто появляется, а предлагает ему – Майскому, открыть совместное, очень выгодное дело. Это был подарок судьбы – Майский не раздумывая согласился на его предложение.
Еще до того, как Роман с Дульцовым уехали в Китай, дядя с племянником успели зарегистрировать фирму, подыскать торговое место, обставить его и завезти первую партию книг, которые, как и обещал Павел Федорович, они смогли взять под реализацию без какой-либо предварительной оплаты. Правда на все это имевшихся на счете у Майского денег не хватило, но он сумел довольно быстро оформить в банке кредит и воодушевленные, преисполненные надеждами партнеры приступили к торговле.
Но вопреки ожиданиям уже спустя два месяца стало ясно – бизнес не пошел. Продажи двигались вяло, и вырученных средств не хватало даже для того, чтобы расплатиться за аренду помещения. Это быстро вернуло Майского на землю: предпринимательство, казавшееся ему до этого непременно очень доходной деятельностью, на деле оказалось рисковым занятием, в котором шанс за короткий промежуток времени неимоверно разбогатеть был ничуть не выше вероятности столь же быстро потерять весь вложенный капитал.
Довольно скоро у Майского закончились деньги и тогда он снова вспомнил про свою пенсию, до которой у него на протяжении последних насыщенных заботами месяцев решительно не доходили руки. Он опять направился в пенсионный фонд с твердым намерением разобраться, по какой причине ему втрое сократили полагающееся пособие по инвалидности.
Август был в полном разгаре. На улице с самого утра стояла ясная солнечная погода, и к трем часам весь город был охвачен нестерпимым зноем. Но несмотря на слепящее солнце, жару и духоту, в воздухе уже витало осеннее настроение и отчетливо ощущалось постепенное замирание жизни. Деревья совсем перестали цвести, листья на их кронах пожухли и были уже не такого насыщенного зеленого цвета, как раньше, а местами даже и пожелтели. День стал короче, а вечера холоднее. Наступило время, когда все вроде бы хорошо, но через это видимое благоденствие начинает проглядываться и с каждым днем становиться все более очевидной тенденция увядания, засыпания природы, и появляется предчувствие постепенной и неизбежной ее смерти. Каждый солнечный день становится особенным, более желанным и запоминающимся, но хорошее настроение даже и в такие дни неизменно носит постоянный оттенок печали и почти осенней тоски.
В N-ске вовсю шли дорожные ремонтные работы, которые по российскому обыкновению начинаются в мае и заканчиваются никак не раньше октября. Улицы были наполнены шумом строительной техники, облаками поднимающейся пыли и выхлопными газами автомобилей, повсеместно длинными вереницами скапливающихся в заторы. В одной из таких пробок стоял сейчас и Майский. Все окна у него в машине были полностью закрыты, что в некоторой степени спасало его от грохота техники и накрывшего улицу облака песка, но зато делало из автомобиля настоящий парник. Майский обливался потом, тяжело дышал, голова у него кружилась, а в глазах то и дело начинали плясать светлые полосы и пятна. Ему казалось сейчас, что воздух внутри раз в пять тяжелее, чем снаружи; он будто физически ощущал его вокруг себя. Жара давила на него и замедляла реакцию, но Майский даже и не думал о том, чтобы открыть окно. Он хотел не столько изолировать себя от уличного шума и пыли, сколько вообще отгородиться от всего окружающего мира. Окна в его машине были хорошо тонированы, так что снаружи никто не смог бы разглядеть человека, сидящего внутри, и Майский прекрасно знал это, но все равно, даже и с закрытыми окнами его не покидало ощущение, что и водители соседних машин и прохожие и дорожные рабочие – все наблюдают за ним. Это раздражало и нервировало его: он не находил себе место, желая поскорее выбраться из этого ненавистного затора.
С самого утра сегодня, равно как и последние несколько недель, Майского гложили и тяготили мрачные и навязчивые мысли. Выручки в их магазине почти не было – редко выпадал день, когда удавалось продать больше четырех книг. И хотя он расплатился уже с кредитом, взятым под открытия дела, для этого ему пришлось потратить почти весь доход, который был в магазине, из-за чего у фирмы накопилась задолженность по оплате аренды за два последних месяца. Хозяин помещения регулярно звонил ему, справляясь о дне, когда они готовы будут оплатить задолженность, и все это время Майскому с немалым трудом удавалось-таки переносить дату платежа, однако согласно их последней договоренности долг по аренде необходимо было погасить уже завтра, а денег не было вовсе.
Покупатели не шли в магазин – Майский знал это и даже как будто понимал, что при всем его желании, увеличить их количество не получится. С магазином надо было что-то решать, и все говорило о том, что торговлю пора сворачивать. Но как не подступался он к осознанию насущной необходимости закрыть предприятие, ему то и дело не хватало духу принять окончательное решение. Майскому было морально тяжело отказаться от идеи, в которую он всей душой без остатка поверил и проникся; от магазина, в который он вложил столько собственных сил и труда. Кроме этого, пока шла торговля, деньги, потраченные на ее организацию, не рассматривались им как безвозвратные убытки – они имели смысл и работали; в случае же сворачивания предприятия, вложенные средства никак уже нельзя было вернуть, и Майскому пришлось бы смириться и принять потерю всех своих сбережений, всего, что у него было, чему внутренне его подсознание отчаянно пыталось сопротивляться, противореча здравому смыслу и не давая принять трезвое взвешенное решение.
Проехав очередной ремонтируемый участок улицы, Майский выбрался из затора, перестроился в самый правый ряд к тротуару, чтобы никому не мешать, и только когда чуть прибавил газу смог, наконец, расслабиться. Какое-то отрешенное спокойствие и легкость переполнили сейчас его; но это состояние продлилось всего мгновение, перед тем как в голову ему снова полезли прежние тягостные мысли. «Что же теперь делать? – сходу озадачился вопросом Майский. – Сворачивать торговлю?.. Если же продолжать, то к завтрашнему дню нужно найти двенадцать тысяч, чтобы отдать долг по аренде хотя бы за один месяц. Где мне их взять? Можно занять, но как я буду отдавать эти деньги?.. Дядя Паша говорит ближе к сентябрю, к началу учебного года народ должен хлынуть покупать учебники и тетради… Хэ-х, дядя Паша, – с горечью и раздражением вспомнил о своем партнере Майский. Он тут же осудил себя за то, что попытался сейчас учесть в своем решении мнение Павла Федоровича. – И почему я был так уверен, что частное предпринимательство это обязательно огромные прибыли? Я так искренне верил в это, что мне казалось: начни заниматься бизнесом, и ты непременно будешь хорошо зарабатывать. Это виделось мне чем-то само собой разумеющимся…».
Вдруг с левой стороны от Майского раздался громкий продолжительный автомобильный сигнал. Тут же придя в себя, он сообразил, что задумавшись, начал съезжать на соседнюю левую полосу, и вмиг отдернул руль вправо, чуть не запрыгнув при этом колесом на бордюр. Порядочно перепугавшись, Майский прижался к тротуару. Небольшой тонированный внедорожник обошел его слева, но оказавшись впереди, резко перестроился на его полосу и затормозил, так что тот еле-еле успел среагировать и сбросить скорость. Остановившись, Майский совершенно оробел от страха, представив, что ему придется сейчас столкнуться лицом к лицу с водителем этого внедорожника, но вопреки его опасениям, тот быстро набрал ход и уехал, по-видимому, в полной мере удовлетворившись результатом совершенного им маневра.