Починив табурет меньше чем за час, Павел Федорович повертел его в руках, рассматривая со всех сторон, затем уселся на него, как бы оценивая комфортность и надежность пребывания сверху и, оставшись очень довольным результатом, пошел сдавать работу.
Увидев сделанный табурет, продавщица трикотажа пришла в совершеннейший восторг. Сначала она принялась расхваливать работу Павла Федоровича, говоря какой он прекрасный мастер, а после, взяв его за руки, стала рассыпаться в сердечных благодарностях. В этот момент Павлу Федоровичу сделалось особенно не по себе: он чувствовал себя неловко, получая явно не соответствующую его трудам признательность, но не в силах был высвободить свои руки из слабых объятий пожилой женщины и стоял сейчас в смущении, как школьник, вынужденный принимать все комплименты и кивать в ответ залитой краской головой. Когда же женщина, наконец, отпустила его, он спешно ретировался к себе в закуток.
Оказавшись один в своей комнатке, Павел Федорович уселся за стол и, достав принесенные с дома бумаги, принялся внимательно изучать их, перебирая и делая карандашом какие-то пометки на полях. Уже несколько недель он пытался разобраться, как составляется бухгалтерский отчет, который они с Майским должны были осенью предоставить в налоговую инспекцию. Для Павла Федоровича бухгалтерия была непролазными дебрями, и хотя задача существенно облегчалась тем, что весь их товар относился к одной единственной категории, а хозяйство и движение финансов пребывало на примитивнейшем уровне, поначалу он взялся за работу с огромным нежеланием. Но, удивительное дело, со временем занятие это так поглотило его, что он снова и снова стал возвращаться к отчету и отнюдь не только потому, что так было необходимо. Бесчисленные трудности, связанные с изучением в зрелом возрасте совершенно незнакомого предмета, меркли по сравнению с теми счастливыми мгновениями, когда в ходе мучительных размышлений, порою довольно продолжительных, Павлу Федоровичу вдруг раскрывалось истинное состояние вещей. В эти моменты он испытывал восторг первооткрывателя, опускающегося в наполненную водой ванную или получающего удар яблоком по голове; чувство собственного достоинства и невероятного воодушевления ощущаемые Павлом Федоровичем в такие минуты стали для него высшей наградой, рождая жгучий азарт, пробирающий все клеточки тела, и заставляя продолжать начатое дело с еще большими усилиями. Вот и сейчас вооружившись образцами, которые распечатал ему Майский, сидя с хмурым сосредоточенным лицом, он с головой ушел в финансовые расчеты, периодически озаряясь радостной улыбкой в те восторженные минуты прозрения, когда доселе непонятное и сложное становилось вдруг для него ясным и очевидным.
Увлекшись, Павел Федорович просидел за отчетом больше чем планировал, а когда в очередной раз взглянул на часы, увидел, что уже давно пора было обедать. Он сложил все бумаги назад в папку, закрыл свое помещение и, выйдя на улицу, направился в сторону находившегося поблизости рынка. Павел Федорович давно приметил там отличный павильон, где всегда имелась в продаже всякая выпечка и изделия из теста, ассортимент которых был способен удовлетворить людей с самыми разнообразными вкусовыми пристрастиями. Здесь были беляши и пирожки, позы и манты, блины, самса, и даже шаурму вам могли настрогать за пару минут. Взяв же, по обыкновению пять довольно приличных чебуреков, порцию морковного салата и пакетик с чаем, Павел Федорович перемолвился несколькими фразами с продавцом и отправился назад, к себе в коморку. Но только он вошел в магазин, как к нему сразу же подлетела пожилая продавщица трикотажем.
– Паша, это тебе, – произнесла она, протягивая ему шоколадку.
– Что ты, Галя?! Зачем?! Не надо…, – принялся отказываться Павел Федорович. Женщина так быстро возникла возле него, что он, только-только успев переступить порог, стоял сейчас прижатый спиной к двери.
– За табуретку, – пояснила женщина. – Я тебе очень признательна.
– Галя, брось это! Мне ничего не стоило починить ее, – улыбаясь, пылко заверил женщину Павел Федорович, аккуратно обхватив ее за плечи и чуть повернув так, чтобы иметь возможность пройти дальше к своей коморке.
– Зато мне ты сильно помог. Паша, возьми шоколадку – с чаем попьешь.
– Нет, нет! – в смущении отвернув голову, сказал Павел Федорович и поспешил в свое маленькое помещение.
Зайдя к себе, он поудобнее разместился на стуле, достал салат и вилку, взял чебурек и хотел уже было приступить к обеду, как снова увидел в дверях пожилую предпринимательницу. Женщина была преисполнена твердой решимостью, во что бы то ни стало вручить свой презент.
– Паша, возьми, пожалуйста, – сказала она, протягивая шоколадку.
– Галя, прекрати сейчас же! – возмутился Павел Федорович, произнеся это как-будто даже и строго и грозно, но при этом, не смотря на женщину, вообще не поднимая головы и лишь неуверенными движениями руки пытаясь отстранять от себя протянутый презент.
– Возьми, – настаивала женщина, положив шоколадку на стол.
– Забери назад! – не унимался Павел Федорович. Взяв подарок, он протянул его собеседнице, несознательно желая доказать то ли ей, то ли себе, что помогал исключительно по-дружески, а никак не ради последующего вознаграждения.
– Нет, Паша. Это тебе. Как раз после обеда с чаем попьешь, – сказала женщина и вышла за дверь.
Первоначальным желанием Павла Федоровича было догнать ее и вернуть шоколадку, однако этот порыв сохранялся в нем совсем недолго – уже через мгновение он смирился и решил принять презент. И в ту же секунду, как он пришел к этой мысли, в тот самый момент внутреннего принятия им подарка пожилой дамы чувства смущения, неудобства и даже какого-то стыда, всецело руководившие его действиями прежде, начали исчезать, сменяясь удовольствием от признания со стороны женщины и искренней благодарностью ей за внимание. Неожиданно ему стало легко и приятно на душе.
Павел Федорович посмотрел на подарок – это был молочный шоколад с фундуком. Очевидно женщина, не зная его вкусовых предпочтений, приобрела самый распространенный вид шоколада, с самой что ни на есть стандартной начинкой. Вместе с тем шоколадка оказалась достаточно дорогой, с цельным орехом, так что было ясно – пожилая дама выбирала что получше, а не просто купила первый попавшийся вариант, и от этого Павлу Федоровичу стало еще приятней. «Вот дает, Галя!», – подумал он про себя, тепло улыбнувшись и в то же самое время как-то несогласно мотнув головой, мол – «все-таки не стоило».
Вернувшись к оставленному обеду, Павел Федорович довольно быстро съел салат и все пять чебуреков; последний из них он оприходовал с не меньшим аппетитом, чем первый, так что похоже без особых проблем приговорил бы еще столько же. После этого он выпил чаю, в прикуску с подаренной шоколадкой и, достав принесенную из дома библию, принялся за чтение, как обычно глубоко вдумываясь в каждый сюжет и с превеликим удовольствием находя схожие примеры в своем богатом жизненном опыте.
Однако читал он недолго, потому что в магазин, наконец, начали захаживать посетители. Большинство появлялось здесь просто ради интереса: с любопытством разглядывая красивые издания, они уходили, не сказав ни слова и даже не взяв в руки ни одну из книг, вполне удовлетворяясь только любованием обложек; но были и те, что оставляли заявки, в основном на школьные учебники для своих детей, а один мужчина даже купил книгу – энциклопедию о динозаврах, истории о которых так любил его маленький сын. Торговля шла как обычно в субботу, постепенно оживляясь к трем часам и сходя на нет к вечеру. Наконец, где-то с полпятого посетителей заметно поубавилось, и у Павла Федоровича появились достаточные промежутки времени, чтобы вновь погрузится в обдуманное чтение. В этот раз он взялся за пророчества Майя, которые очень сильно заинтересовали его в последнее время. Читая эти пророчества с не меньшим вниманием, чем библию, Павел Федорович не без интереса открывал для себя, что многие сюжеты, мысли и принципы в этих двух книгах на удивление схожи, несмотря на казалось-бы совершенно несопоставимые времена и культуры, в которых зародились две эти религии. Но по мере того, как время приближалось к шести, он все меньше мог сосредоточиться на чтении, пока, наконец, совсем не отложил книгу.
Павла Федоровича охватили тревожные чувства – скоро уже должен был прийти хозяин помещения, а Теретникова до сих пор не было. Поначалу он еще держал себя в руках, но когда время перевалило за шесть часов, то обеспокоился не на шутку. Теретников не объявлялся: он не появился в шесть, не было его и в полседьмого. Стрелка часов монотонно съедала секунду за секундой, и беспокойство Павла Федоровича переросло в настоящее смятение. Он встал, и уже было направился в пивной киоск, где работал Теретников, но прямо в дверном проеме столкнулся с хозяином помещения.
Владельцем помещения являлся молодой юноша, лицо которого показывало не более двадцати лет. Он был среднего роста и имел худощавую, еще не до конца сформированную комплекцию тела. Одет молодой человек был по моде: в джинсы, красивые замшевые туфли и переливающуюся белоснежную рубашку с аккуратно закатанными до локтей рукавами. Лицо его было свежим и приятным в своих чертах, а взгляд безразличным и вместе с тем дерзким.
– Олег, привет! – воскликнул Павел Федорович при виде молодого человека.
– Здравствуйте, – спокойно, как бы нехотя ответил тот и, пожав Павлу Федоровичу руку, поспешил пройти из дверного проема дальше в помещение.
– Олег, подожди меня здесь. Я сейчас подойду, – суматошно проговорил Павел Федорович.
– Я ненадолго. Буквально на минуту, – сдержанно и серьезно начал молодой человек, неспешно перемещаясь вдоль прилавка и лишь изредка посматривая на собеседника. – Мне вчера вечером позвонил Максим и сказал, что сегодня вы погасите свою задолженность за два месяца.
– Да-да, конечно погасим, Олег! Ты подожди меня здесь немного. Мне надо только кое-что сделать…, – взволнованно зачастил Павел Федорович, положением своего тела выказывая сильное желание покинуть помещение, но вместе с тем оставаясь на месте.
– Может, тогда вы мне сразу деньги и отдадите? Да я пойду, – предложил молодой человек, настороженный внезапной заминкой и в особенности тем крайне обеспокоенным видом, который имел сейчас его собеседник.
– Да не волнуйся ты так, Олег, сейчас деньги будут, – начал энергически заверять и успокаивать молодого человека Павел Федорович, хотя тот не выказывал вообще никаких признаков волнения и держался не в пример сдержанней его самого. – Подожди меня чуть-чуть. Сейчас я приду и все тебе отдам, – с этими словами Павел Федорович замер на секунду, будто удостоверяясь, что молодой человек не собирается препятствовать его уходу и, как только в помещении установилось молчание, поспешно вышел из магазина.
Быстрым шагом Павел Федорович направился на улицу, к пивному киоску. Он был в смятении: деньги, долг по аренде, Теретников, хозяин помещения, Майский – все закрутилось у него в голове. «Что же это такое? Славка же до шести обещал деньги занести! – думал про себя Павел Федорович. – Куда он запропастился?.. Может ему зарплату задержали, и он сегодня ничего не отдаст? Что тогда я Олегу скажу? В этот раз он наверняка уже не станет ничего слушать… Вот, Славка га-а-ад! Так подставил!.. А если он вообще не собирается мне ничего возв…, – на мгновение проявилась ужаснувшая его мысль, – Макси-имка-а!», – вдруг вспомнив о племяннике, Павел Федорович весь сморщился в сильнейшей досаде. Сердце его бешено колотилось, разум был взбудоражен и совершенно затуманен нахлынувшими эмоциями. Чувства обиды, отчаяния, злости, страха и вины одно за другим вспыхивали в нем. Они были неявными, в виде одних только предощущений, потому что стоило им начать проявляться, как Павел Федорович, не находя приемлемых разрешений, тут же не задумываясь подавлял их; но все равно даже только одни эти предчувствия привели его дух в совершенно паническое, растерянное состояние.
Дойдя до киоска, Павел Федорович буквально ворвался в него, грохотом двери всполошив немногочисленных посетителей, стоявших вдоль широкой стойки группами по два-три человека и сонно потягивающих пиво.
– Федя, а где Теретников?! – сходу пылко обратился Павел Федорович к находившемуся за прилавком молодому человеку, несколько беспардонно задев при этом плечо стоявшего тут же мужчины.
– Не знаю, – безразлично обронил юноша, продолжая с абсолютно невозмутимым видом наполнять пивом кружку, которую профессиональным движением аккуратно наклонял так, чтобы по ходу дела образовывалось как можно меньше пены.
– А что – не он сегодня работает?
– Как видите, нет.
– А он сегодня вообще заходил?
– Заходил.
– Давно?
– Утром, – продолжал односложно отвечать юноша, не смотря на Павла Федоровича и внешне оставаясь совершенно безучастным к обуревавшим собеседника треволнениям.
Того же, однако, никак нельзя было сказать о находившемся рядом с ними посетителе: как только Павел Федорович появился возле прилавка, бесцеремонно отодвинув мужчину, тот вперился в него своим взглядом, да так и продолжил вплотную таращиться, не отрываясь ни на секунду и с совершенно неподдельным интересом слушая разговор.
– А в шесть он за зарплатой приходил? – спросил Павел Федорович, совсем сбитый с толку ответами юноши.
– За какой зарплатой? – налив пиво и передав стакан мужчине, уточнил молодой человек.
– Ну, вам же сегодня зарплату выплатили? В шесть часов?
– Нам сегодня никакой зарплаты не выплачивали, – изумился юноша. Поняв, что произошло что-то крайне интересное, он облокотился на прилавок, подавшись телом несколько вперед, и полностью сосредоточил свое внимание на беседе.
– Как не выплачивали? – опешил Павел Федорович. – А когда Славка в следующий раз работает?
– Никогда. Его уволили.
– То есть, как уволили?! – будто громом поразило Павла Федоровича. – Когда?!
– Два дня назад. Сегодня утром он как раз за расчетом и приходил.
С минуту Павел Федорович стоял в полной прострации, смотря в одну точку и с трудом собирая в кучу мысли.
– Федя, а у тебя есть его телефон? – совладав с собой, спросил он.