– А почувствовал их когда? Вскоре после того, как посмотрел передачу?
– Да.
– Ну, вот ты поменьше всякую ерунду смотри и спать крепче будешь, – заключил Майский с каким-то даже пренебрежением в голосе, несознательно ощутив сейчас свое превосходство над мнительным и легко внушаемым дядей.
– Ой, Максимка-а! – широко улыбнувшись и оголив блестящие зубы, шутливо произнес Павел Федорович в ответ на столь откровенно пренебрежительное замечание Майского.
Оба они замолчали и несколько минут ели в полной тишине.
– Чай будешь? – спросил Павел Федорович, закончив с ужином.
– Да.
– Только к чаю у меня ничего нет, – предупредительно добавил он в смущении.
– Ничего страшного! Я просто так попью.
Павел Федорович встал, убрал тарелки за собой и за Майским, который тоже уже поел, включил чайник и достал кружки. Пока он проделывал все это, то увидел на холодильнике свои книги.
– Смотри, что я сейчас читаю, – протянул Павел Федорович одну из них – это был новый завет. – Вот это книга! Здесь всё, – сказал он, положив на нее сверху свою руку. – Все можно найти. Такая мудрость заложена в каждом слове, в каждой фразе.
Павел Федорович имел в этот момент самый, что ни на есть серьезный вид. Лицо его не выражало сейчас столь привычной улыбки, глаза смотрели в высшей степени проникновенным взглядом, а говорил он тихо и спокойно; но одновременно с этим в нем читалось сильнейшее внутреннее волнение и даже трепет, как бывает, когда человек делится чем-то важным и сокровенным.
В этот момент с холодильника раздался щелчок вскипевшего чайника, и Павел Федорович поднялся за ним, положив книжки на стол. Подталкиваемый любопытством, Майский глянул на вторую книгу – это были толкования предсказаний индейцев Майя о приближающемся конце света. Взяв чайник, Павел Федорович разлил по кружкам чай и вернулся на табуретку. Майского так и подмывало сыронизировать сейчас над столь принципиально различающимися философскими увлечениями дяди, но он сумел сдержать в себе это желание, переведя разговор на общие темы. Еще минут пятнадцать они не торопясь потягивали чай, беседуя в основном о делах предприятия, после чего Майский попрощался и отправился домой.
Оставшись один, Павел Федорович сразу принялся готовиться ко сну. Он убрался на столе, подмел пол (даже не пытаясь собирать мусор, который во время подметания и без того весь сваливался через щели между досками в неведомую бездну) и помыл посуду, совершив для этого два захода на общую для всего этажа кухню. Вернувшись в комнату, он проверил свою одежду и, убедившись, что она была во вполне еще сносном состоянии, достаточно чистая и почти не мятая, решил сегодня ничего уже с ней не делать, а только достал из висящих не вешалке брюк деньги и тщательно неспешно пересчитал их – там по-прежнему было ровно двадцать четыре тысячи. После этого он убрал деньги назад в карман брюк, сходил помылся в уборной, насколько это можно было сделать в раковине, потому что душевая оказалась занята, и, вернувшись в комнату, сразу лег в кровать.
Еще не было и десяти часов вечера, но Павел Федорович уже не стал ни читать, ни смотреть телевизор. Он работал в магазине по одиннадцать часов в будни и по тринадцать в выходные, торгуя ежедневно и имея в месяц свободными лишь два-три дня, когда его подменял Майский. Такой режим сильно изматывал Павла Федоровича, и он давно уже подметил, что если не засыпал до десяти, то на следующий день чувствовал себя разбитым и совершенно неработоспособным. Проблем же с самим сном у него не было никаких. Сняв с себя всю верхнюю одежду и оказавшись в кровати, Павел Федорович испытал глубокое облегчение и расслабление каждой мышцы своего тела; чувство это было столь ярким и всеобъемлющим, какое бывает только у человека, в течение целого дня всего себя отдавшего делу и до самого последнего момента не имевшего ни единой возможности прилечь и расслабиться. В сладком наслаждении с улыбкой на лице Павел Федорович закрыл глаза и уже через минуту крепко спал.
VI
Будильник заиграл в полвосьмого утра. Его мелодия буквально ворвалась в крепкий сон Павла Федоровича, прервав его так же резко, как тот и начался. Он открыл глаза, отключил будильник, незамедлительно поднялся и уселся на краю кровати.
Проснувшись, Павел Федорович никогда не лежал в постели подолгу. Его утреннее время было полностью расписано, но с таким расчетом, чтобы все можно было делать без какой-либо спешки и очень тщательно. Неторопливые, скрупулезные сборы по утрам придавали Павлу Федоровичу дополнительную уверенность в своем внешне виде, да кроме того, такой темп был удобен, если вдруг возникали какие-нибудь задержки или появлялись непредвиденные дела – достаточно было лишь чуть-чуть ускориться, чтобы и для них нашлось время. Сегодня же все шло по плану, и он собирался в своей привычной, неспешной манере.
С минуту еще Павел Федорович просто сидел, смотря на улицу сквозь окно, расположенное всего в полуметре от кровати. Солнце уже давно встало, успело подняться над крышами близлежащих домов и хорошо осветить двор. Во многих местах на дороге выделялись яркие темно-серые пятна мокрого асфальта, густая листва тополей, росших прямо напротив окна, сплошь была украшена крупными переливающимися каплями, а воздух, проникавший в комнату через открытую форточку, наполнял ее прохладой и свежестью. «Хорошо, видимо, пролил ночью, – подумал Павел Федорович. – А сейчас небо совсем чистое. Наверное, днем дождя больше не будет… Но зонтик все-равно надо с собой захватить», – заключил он про себя и с этими мыслями влез в тапочки, поднялся с кровати, надел трико и майку, взял зубную щетку, полотенце, мыло, бритву и направился в уборную.
– Здравствуй, Егорыч! – поприветствовал Павел Федорович щуплого старичка лет за шестьдесят, который как обычно пришел в уборную раньше него и уже вовсю умывался, заняв одну из раковин.
– Утро доброе! – радушно отозвался пожилой мужчина.
– Как коленка? Удачно все прошло?
– Да, Паша. Все сделали по лучшему разряду! Доктор сказал через две недели смогу на танцы ходить!
– Здорово! – искренне порадовался за старика Павел Федорович, устраиваясь у раковины по соседству.
Уборная комната представляла собой небольшое, отделанное плиткой, помещение с двумя закрашенными зеленой краской окнами. Она служила одновременно и туалетом и ванной: здесь были расположены три кабинки с унитазами, шесть умывальников и даже один душ. Эта уборная была в общем пользовании всех мужчин, проживающих на этаже, а еще одна, точно такая же, находилась через стенку по соседству и предназначалась для квартиранток женского пола.
Приходя по утрам в уборную, Павел Федорович редко встречал здесь еще кого-нибудь, помимо Егорыча, но спустя всего каких-нибудь десять минут, в помещении, как правило, было уже не протолкнуться. Вот и сейчас к тому времени, когда он закончил мыться, с особой основательностью произведя необходимые утренние процедуры, все шесть раковин вместе с душем были уже заняты, а сзади сразу за спинами у умывающихся скопилась приличная очередь. Подгоняемый раздраженными нетерпеливыми взглядами ожидающих, Павел Федорович поспешил собрать свои принадлежности и направился назад в комнату. Здесь он позавтракал, надел свою темно-синюю рубашку в белую полоску, черные брюки (при этом еще раз проверив и тщательно пересчитав лежавшие в них деньги), сложил в пакет книги, папку с какими-то бумагами, в него же положил молоток, плоскогубцы, сверток с пригоршней гвоздей, обулся и совсем позабыв про зонт, который еще полчаса назад решил непременно взять с собой, вышел из комнаты.
– Привет, Санька, – с улыбкой поздоровался он со здоровяком, который как обычно с оголенным торсом уже курил у окна возле выхода на лестницу.
– Привет Паша, – пробасил тот и ответная улыбка изобразилась на его лице, в мгновение разрушив прежнюю грозную наружность и придав огромному мужчине какой-то наивный, даже глупый вид. – Покурим? – сходу предложил он.
– Нет, я бросать решил.
– Ну ты даешь! Удачи тебе.
– Спасибо, – ответил Павел Федорович, уже находясь на лестнице.
Спустившись, он вышел на улицу и живо зашагал по тротуару, энергично размахивая при ходьбе руками и размышляя о тех делах, которые ему предстояло сегодня сделать. Была суббота и город только-только начал просыпаться: прохожие не попадались ему навстречу, да и машины редко проезжали мимо, лишь на мгновение разрушая царившее утреннее спокойствие шумом, который тут же спешили унести с собой куда-то вдаль. На небе не было ни тучки: яркое солнце начало разогревать насыщенный влагой воздух и, несмотря на то, что от общежития до магазина было всего несколько минут ходьбы, Павел Федорович в своих плотных черных брюках успел прилично спариться и даже вспотеть, так что с облегчением вошел в прохладное помещение.
Здание, в котором располагался их с Майским книжный магазин, являло собой кирпичную пристройку в один этаж, примыкавшую к жилому многоквартирному дому. Зайдя внутрь, посетители попадали в большое квадратное помещение, правую сторону которого арендовал продавец канцелярии (ее занимали деревянные полки и прилавки, доверху заставленные тетрадками, ручками, бумагой, карандашами и прочими товарами), а левая половина была отдана предпринимательнице, торгующей нижним бельем и трикотажем. В помещении отсутствовали окна, если не считать две узкие форточки в верхней части стены слева от входа, отчего у посетителей магазина создавалось впечатление, будто они находятся в подвале, что, в общем-то, было недалеко от истины.
– Здра-авствуйте, здравствуйте, – зайдя в помещение, сходу поздоровался с присутствующими Павел Федорович, сияя своей металлической улыбкой.
Здесь уже находились две его коллеги – продавщицы, которые пришли раньше и по обыкновению разбирали товар, готовясь к началу нового торгового дня. Канцелярией ведала хмурая и неразговорчивая женщина средних лет; ее наняли только неделю назад, отчего она чувствовала себя еще не в своей тарелке. Трикотажем же торговала сама хозяйка товара – уже пожилая дама, лет за шестьдесят. Несмотря на свой возраст, она вела вполне активный образ жизни, умудряясь на старости лет неплохо зарабатывать, да к тому же была очень приятной собеседницей.
– Галя, – сразу обратился Павел Федорович к пожилой продавщице трикотажем, – инструменты я добыл, так что сегодня все сделаю.
– Ой, спасибо, Паша, – взволнованно и спешно произнесла та. – Я тебе так признательна!
– Пока не за что, – скромно заметил Павел Федорович и, несколько смущенный столь пылкой благодарностью за еще не сделанную работу, направился вглубь магазина.
Здесь, в дальней от входа стене находилось две межкомнатных двери старого, еще советского типа, со вставленными почти во всю площадь рифлеными стеклами. Серые и невзрачные они совершенно терялись в сумраке помещения, и редко какой посетитель вообще замечал их. Одна из дверей, та, что была закрыта на защелку, вела в уборную, а вторая, запертая на висячий замок – в маленькую комнату, в которой и торговал Павел Федорович. Отперев ее, он вошел внутрь.
Комнатка по площади была раз в пять меньше основного помещения. Справа сразу за дверью стоял стол, а от него вдоль стен протянулись высокие в два метра прилавки, накрытые серой простыней. В стене слева в дальнем ее углу была устроена небольшая дверца, над которой висели настенные часы, а ближе к входу имелось одно окно. Окно это было не многим шире форточек, расположенных в большом помещении, и находилось так же под потолком, но ввиду небольших размеров самой комнаты здесь его света вполне хватало, чтобы днем не было необходимости включать искусственное освещение.
Павел Федорович положил пакет на стол и сразу направился к дверце в стене слева. За дверцей находилась крохотная коморка, из которой он достал ведро с тряпкой, швабру и, набрав в уборной воды, принялся мыть пол у себя в помещении. Следуя неизменной привычке, он проводил влажную уборку каждое утро, даже не задумываясь над ее необходимостью. При этом сейчас, летом, пол вполне достаточно было протирать раз в три дня, и если кто-нибудь подсказал бы Павлу Федоровичу, что в это время года такая ежедневная уборка совершенно излишняя, то он, наверное, согласился бы и стал мыть реже, но почему-то еще никто не открыл ему этот секрет. Закончив, он убрал ведро со шваброй обратно в коморку и только тогда снял с прилавка покрывавшую его простынь.
Расположенный вдоль двух стен прилавок имел восемь полок в высоту, сплошь заставленных книгами. В основной своей массе это были объемные широкоформатные энциклопедии или автобиографии знаменитых личностей эксклюзивных подарочных форматов по дорогому оформленные и радовавшие глаз своими красивыми тесненными обложками и глянцевыми страницами с множеством ярких рисунков. Самую нижнюю полку прилавка, которая была практически на уровне пола, занимали детские книжки и журналы, а также мягкие игрушки – тоже на продажу. Кое-какой товар находился на столе у Павла Федоровича. Здесь стояли две коробки: одна – полная дисков с художественными фильмами и передачами о животных; вторая – с различными тоненькими брошюрами религиозной направленности (всё в куче: библия, буддийские трактаты, Фэн-Шуй, превеликое множество современных альтернативных учений и почему-то сюда же Павел Федорович отнес литературу, пропагандирующую здоровый образ жизни). Кроме этого в углу слева, у самого входа прямо на полу в несколько высоких стопок по тридцать-сорок штук были сложены старые невзрачные и потрепанные книги, как правило, еще советских изданий, толстые, не имевшие рисунков даже на обложках и очень по-простому оформленные. Здесь была нетленная классика отечественной и зарубежной литературы, которая издавалась в советское время немыслимыми тиражами, разбавленная популярными в последние двадцать лет детективными, приключенческими и мелодраматическими романами. Эти книги Павел Федорович покупал с рук по десять рублей за штуку, а продавал по двадцать. Но если несли их ему в огромном количестве (что говорить – хоть одна книжка Толстого или Пушкина найдется, пожалуй, в любом доме), то покупать напротив никто не хотел, и их скопилось здесь уже несколько сотен. За исключением этих старых изданий, которые все шли «по двадцатке», к каждой книге и игрушке были аккуратно приделаны маленькие желтые ценники. Ценники Павел Федорович подписывал вручную и на всех в обязательном порядке очень тщательно и с явной любовью выводил свою роспись.
Осмотрев полки, Павел Федорович поправил сдвинутые со своих мест книги и, взяв тряпку, принялся протирать лягушку. Прямо посредине прилавка, в окружении особенно дорогих книг, стояла большущая статуэтка величиной с хорошую кастрюлю, изображающая зеленую бородавочную жабу, сидящую на куче золотых монет, некоторые из которых она держала во рту. Согласно книгам Фэн-Шуй, это изображение было символом достатка и благополучия и, прочитав об этом, Павел Федорович на следующий же день купил самую большую лягушку, которую только смог найти на ближайшей китайской барахолке. Любовно протерев статуэтку, он отошел на два шага назад (отступить дальше ему не позволила стена) и с минуту еще смотрел на прилавок своего магазина, после чего просиял в улыбке и абсолютно всем довольный сел за стол.
За те полчаса, в течение которых Павел Федорович приводил в порядок магазин, к нему не зашел ни один человек. В столь ранний час даже в будние дни посетителей было немного, а в субботу до десяти на них и вовсе не приходилось рассчитывать и он, вооружившись прихваченным с дома молотком и гвоздями, взялся за стоявшую рядом со столом сломанную табуретку. Это был табурет пожилой торговки трикотажем, который она накануне сломала, неудачно встав сверху, и который Павел Федорович вызвался починить. У табурета отвалилась ножка, и ремонт требовался совсем пустяковый, но только Павел Федорович принялся за дело, как к нему в помещение зашли двое – мужчина и женщина.
– Здравствуйте, Павел Федорович, – почти хором произнесли посетители.
– Юра, Оля, здравствуйте! – радушно ответил тот, отставив в сторону табурет с инструментами, выйдя навстречу им и крепко пожав мужчине руку.
Юрий и Ольга были молодой семейной парой. Стройные, красивые они так походили друг на друга внешне, что их часто принимали за брата и сестру. Ольга трудилась преподавателем в университете, а Юрий работал на гидроэлектростанции, нынешней весной защитив кандидатскую диссертацию по экономике. Супруги регулярно заходили к Павлу Федоровичу в магазин, как правило, приобретая у него книги, продаваемые «по двадцатке». Но, несмотря на то, что с точки зрения бизнеса покупателями они являлись далеко не самыми прибыльными, Павел Федорович был очень рад снова видеть у себя в магазине приветливых и жизнерадостных молодых людей. Пожав Юрию руку, он несколько отстранился от супругов и, не переставая улыбаться, быстро окинул их даже не оценивающим, а каким-то восхищенным взглядом.
– Какая ты красавица, Оля!.. А Юра в кожаной куртке – настоящий революционер… Ну? Как жизнь?! Рассказывайте! – спросил Павел Федорович, ободряюще хлопнув молодого человека сбоку по плечу.
– Да вроде нормально…, – начал Юрий.
– Как у дочки дела? – тут же нетерпеливо поинтересовался Павел Федорович, обращаясь уже к девушке и абсолютно не замечая, что молодой человек лишь сделал пауза и, похоже, собирался что-то еще продолжить.